А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кирилл и Ян (сборник)" (страница 11)

   На плечах одного из вошедших была россыпь мелких звездочек, хотя по возрасту он вполне мог бы иметь одну, но большую, а, вот, второму, лычки сержанта очень шли, особенно, с учетом его габаритов и красного лица.
   Старлей быстро достал наручники и защелкнул на запястьях дебоширки, а когда жена Олега нехотя поднялась, легко поставил Олесю на ноги; она совершенно безумно смотрела на людей в форме, и хотя руки у нее были тонкими и «браслетов» она почти не чувствовала, сразу поняла, что игра проиграна, и зарыдала. Опасности в таком виде она не представляла, и старлей повернулся к остальным участникам событий.
   – А теперь объясните, что здесь произошло?
   – Волчонок какой-то… – пробормотал Олег.
   – Сам ты, сука поганая! – сквозь слезы выкрикнула Олеся.
   – Пойдемте в другую комнату, – предложила жена Олега, и все пошли, оставив с задержанной сержанта.
   – Итак, кто тут есть кто, – старлей, шедший последним, прикрыл дверь, – предъявите, пожалуйста, документы.
   Жена Олега полезла в шкаф и протянула два паспорта.
   – А вы? – старлей повернулся к Маше, и она побледнела, губы постыдно задрожали – для нее ведь олицетворением милиции всегда являлась Анька, классная подруга, способная решать проблемы, а старлей смотрел на нее очень строго, как на преступницу; тем более, документов-то у нее не было!
   – У меня все дома… но я живу совсем рядом… я сейчас… – она кинулась было к двери, но старлей поймал ее за руку.
   – Погодите, девушка. Потребуется, мы к вам сходим; только не надо от меня бегать, договорились?
   – Да… – Маша прокляла миг, когда сегодня утром вышла на улицу… даже не так – миг, когда вчера пила водку с Крыловым!
   – Вот и отлично, – тем не менее, старлей не отпустил ее; открыв верхний паспорт свободной рукой, внимательно сличил фотографию с оригиналом, и остался доволен, – как я понимаю, вы, Олег Сергеевич, пострадавший?
   – Ну да… – голос звучал неуверенно – скорее всего, здоровому парню было неловко за то, что его избила какая-то соплячка, – я сяду, – не дожидаясь разрешения, Олег опустился на диван, скрестив ноги, – мы с женой снимаем квартиру у отца этой девушки, – он кивнул на Машу, – Виктор Васильевич сейчас за границей, и вопросы мы решаем с Марией Викторовной. Сегодня у нас произошел инцидент, но, мне кажется, мы его разрешили, да, Мария Викторовна?
   – Да… – только после этого старлей отпустил руку, и Маша вздохнула с облегчением, но нервы были настолько напряжены, что она опустилась рядом с квартирантом, при этом целомудренно расправив юбку.
   – А кто та девушка, которая бросилась на меня, я не знаю, – закончил Олег.
   – А вы знаете? – старлей обратился к Маше.
   – Понимаете… – она принялась честно рассказывать историю их знакомства, а когда закончила, старлей скептически хмыкнул.
   – Знаете, Мария Викторовна, я как-то не верю в пришельцев. Кузин! – крикнул он громко, – тащи-ка сюда эту инопланетянку!
   Дверь открылась, и сержант втолкнул в комнату Олесю. Истерика у нее прошла, и она лишь всхлипывала, опустив голову и глядя, то ли в пол, то ли на свои закованные руки.
   – Как тебя зовут?
   – Олеся…
   – Да не Олеся она! – воскликнула Маша, – я ж говорила, это мы ее так назвали!
   – Помолчите! – прикрикнул старлей, и Маша испуганно прикусила свой болтливый язычок, – а фамилия у тебя, Олеся, есть?
   – Я не знаю, – она решила держаться старой версии, потому что любые другие рождали в воображении даже не молоденькую лейтенанта в короткой юбке, а вышки и колючую проволоку, какими Олеся не раз видела их в кино.
   – Ладно, – старлей почесал затылок, – Кузин, посмотри, что там у нее в карманах.
   – Нет! – Олеся метнулась к двери, но реакция у сержанта оказалась намного лучше, чем у Олега – через секунду девушка уже стояла согнувшись и даже не пыталась вырваться, – Маш… – она снова заплакала, – Маш… не отдавай меня им… я же твоя сестра…
   – Это правда? – старлей среагировал мгновенно, но Маша нервно усмехнулась.
   – Нет, конечно. Это мы так, типа, играли.
   Фраза осталась без комментариев, потому что Кузин, с явным удовольствием похлопав Олесю по бедрам, вытащил из ее кармана паспорт.
   – А вы говорите, инопланетянка, – довольный старлей открыл документ, – Тихомирова Олеся Вадимовна, девяносто пятого года рождения, проживает… – он перевернул страницу, – улица Героев Летчиков… не Альфа Центавра, между прочим.
   – Олесь, зачем ты все это придумала? – Маша обалдело хлопала глазами – у нее не было ни одной разумной версии, зато она была у старлея.
   – А я вам скажу, зачем – это малолетняя аферистка; возможно, наводчица или просто наркоманка. Кузин, дай-ка ее руки, – он внимательно осмотрел вены и удивленно покачал головой, – да нет, не колется, вроде – значит, не все еще потеряно.
   Паспорт старлей продолжал держать в руке и что-то его смущало; он долго смотрел на красную книжицу, а потом, открыв последнюю страницу, радостно вскинул голову.
   – О! Я ж говорил, – он извлек из-за обложки новенькие оранжевые купюры, аккуратно расправил их, – двадцать пять тысяч. Откуда у пятнадцатилетней девчонки такие деньги? Олеся Вадимовна, может, объясните нам?
   Но объяснять Олесе было нечего – рухнула не только мечта; рухнуло все! Как назло слезы она уже выплакала, на истерику сил не осталось; она хотела б опуститься на пол и лежать без движения, пока, либо не умрет, либо ее не выкинут на помойку, как ненужную вещь, но ее держали сильные руки Кузина.
   – Не хочет Олеся Вадимовна с ними разговаривать, – констатировал старлей, пряча, и деньги, и паспорт к себе в карман, – ладно, разберемся. У меня вопрос к вам, Олег Сергеевич – вы заявление по факту хулиганства и нанесения легких телесных повреждений писать будете? Думаю, на годик-другой в колонию мы ее определим.
   – Да какие там повреждения?.. – Олег смутился, – так, царапина…
   Наверное, они были неплохими людьми, потому что при упоминании о колонии жена Олега взглянула на Олесю с неожиданной теплотой.
   – Она ж ребенок, а там из нее сделают преступницу… – но, секунду подумав, решила, что какие-то меры все-таки следовало б принять, – я б, вот… – она сначала посмотрела на Машу, потом на старлея, – я б надрала ей уши хорошенько – вот, было б правильно!
   – Ну, – старлей усмехнулся, – к сожалению, нет у нас таких полномочий – говорят, нельзя калечить тонкую детскую психику; вот и вырастают… – он повернулся к Олесе, – родители-то у тебя есть?
   Поскольку Олеся продолжила молчать, он принялся сам разматывать совсем недлинную логическую цепочку:
   – Раз ты прописана в квартире, то не одна ж там живешь, так ведь? Значит, родители есть. А если товарищ отказывается писать заявление, получается, задерживать нам тебя не за что; остается отвезти домой, пока ты еще чего не натворила, а там уж родители пусть решают, что с тобой делать, – он сунул Олесе в карман паспорт, – давай, Кузин, грузи ее.
   Олеся подняла голову и наткнулась на три пары внимательных глаз. В них читалось множество нюансов – от растерянности и разочарования до любопытства и жалости; хотя ненависти в них не было, но и понимания тоже. Олеся вздохнула и сама направилась к выходу. Она чувствовала внутри пустоту… вернее, пустоту нельзя чувствовать – она не чувствовала ничего! Жизнь закончилась, уместившись в один-единственный день, а то, что следовало дальше, не жизнь – если раньше она только догадывалась об этом, то теперь знала наверняка.
   Олесю подвели к пропахшему бензином уазику, и Кузин открыл заднюю дверь. Олеся увидела тесную клетку с решетками и холодную металлическую лавку; еще с той давней школьной драки она боялась оказаться в этом жутком закутке, прочно отделенном от остального мира, но сейчас вдруг подумала, что там не так уж плохо, по сравнению с ее домом. Кузин снял наручники и Олеся сама залезла внутрь. Дверь захлопнулась; двигатель взревел и уазик тронулся. Прежде чем выехать на проспект, он пару раз попал задними колесами в глубокие выбоины, но Олеся даже не заметила этого; она тупо смотрела в окно, и лишь один раз тяжело вздохнула – когда они проезжали мимо сверкавшего огнями «Дырявого Барабана»; правда, он быстро исчез из вида – почти так же, как и из жизни…

   Олеся не поняла, почему машина вдруг остановилась и хлопнула передняя дверь. Когда внимание сфокусировалось, она узнала свой дом и свой подъезд; вернее, свой бывший дом и бывший подъезд – что она сделает, не важно, но совершенно точно, что не сможет здесь жить. Никогда! Ни под каким видом!
   Сильные руки достали ее из клетки и повели к двери. Еще вчера она сгорела б со стыда под взглядами тети Наташа, сидевшей у соседнего подъезда, и пацанов, забывших о футбольном мяче и разинувших рты от удивления, но сегодня ей было все равно – она ведь больше не собиралась здесь жить. Не сопротивляясь, она шла в сопровождении двух людей с автоматами, и лишь на пороге обернулась, прощаясь со всем окружающим убожеством.
   Поднявшись на этаж, Олеся остановилась, давая возможность позвонить в дверь; руки она держала за спиной, как настоящая арестантка, и, похоже, старлею это понравилось.
   – Ты хоть сейчас объясни, зачем все это устроила? – спросил он ласково, как в кино, прикидываясь «добрым полицейским»; Олеся понимала это и не ответила.
   Вздохнув, старлей нажал звонок, и тот откликнулся внутри квартиры. Послышались шаги – Олеся узнала шаркающую походку отчима и даже поняла, что тот не слишком пьян.
   – Старший лейтенант Тимофеев, Центральный РОВД, – представился старлей, отвечая на еще не заданный вопрос, – откройте, пожалуйста.
   – А у нас все в порядке, – испуганно сообщил отчим.
   – У вас-то, может, и в порядке, а вот у Тихомировой Олеси Вадимовны, прописанной по данному адресу, нет.
   Дверь опасливо открылась. Отчим стоял бледный, с дрожащими руками. Он выглядел таким жалким, что Олеся отвернулась.
   – Вы что, пьяный? – старлей втянул носом воздух.
   – Что вы, товарищ старший лейтенант! – глаза отчима забегали, а руки инстинктивно поднялись к груди, – это вчера… праздник у нас был… но у нас все тихо… – отчим старался дышать в сторону, зато смотрел на старлея с таким подобострастием, что Олеся даже усмехнулась. На нем были ужасные мятые брюки, падавшие с тощей фигуры без старого потрескавшегося ремня, и желтая майка с двухнедельным пятном кетчупа, – а что она, паршивка, натворила?
   Улица Героев Летчиков не относилась к Центральному району, поэтому старлей не стал копать глубже, относительно происходящего в квартире.
   – Уж натворила, – он совсем не грубо втолкнул девушку внутрь, – но люди оказались хорошие – не стали заявление писать. Она избила мужчину, причем не понятно, с чего и зачем… вы б показали ее психиатру, что ли.
   – Я ей сейчас дам психиатра! – отчим протолкнул Олесю дальше по коридору, – спасибо за сигнал, товарищ старший лейтенант, – поспешно захлопнул дверь, и едва представители власти оказались по другую ее сторону, вновь почувствовал себя хозяином; больно схватив Олесю за ухо, он потащил ее в комнату.
   – Что ж ты, сука, делаешь? Ментов нам только не хватает! Слышь, Любка!
   Олеся увидела мать, безразлично сидевшую над пустым стаканом; почему-то она всегда умудрялась напиться именно тогда, когда дочери было плохо; сейчас, правда, она не спала, как в тот ужасный день, и по-дурацки сведя брови, погрозила пальцем.
   – Дочь, ты на кого похожа? Пойди, немедленно умойся.
   Смотреть на нее было еще противнее, чем на отчима, и Олеся с радостью скрылась в ванной; закрыв задвижку, подняла глаза к зеркалу – от слез весь великолепный макияж потек, превратив лицо в маску трагичного клоуна.
   – Олеська, а ну, иди сюда! – раздалось под самой дверью, и Олеся услышала, как звякнула пряжка ремня, – снимай штаны, тварь! Сейчас у тебя глаза повылазят!
   – Разбежался! У самого повылазят! – крикнула Олеся, скорее, по инерции, потому что ей было совершенно все равно, что будет дальше.
   – Открывай, сучка! – дверь при этом дернулась, но задвижка устояла.
   – Саш, не бей ее… – донесся из комнаты голос матери; он был совсем не агрессивным, и, наверное, это подстегнуло отчима.
   – Ах, не бить?! – шаги, вместе с голосом, стали удаляться, – она ментов на хату наводит, а я спускать ей должен? Будут они тут копать – пьяный я или не пьяный!..
   – Она ж… – мать громко икнула, – ребенок…
   – Ты слышала, что мент сказал – она мужика избила! Она всех нас до зоны доведет! А ты, заступница, твою мать!.. Сейчас я тебя тоже проучу!..
   Упал стул, послышался шум борьбы, треск рвущейся ткани и наконец характерные хлесткие удары; после каждого мать вскрикивала, а отчим повторял – Вот тебе!.. Вот тебе!..
   …Так ей и надо… – равнодушно подумала Олеся. Взгляд остановился на серой коробочке с надписью «Gillette»; рука потянулась к ней сама, как вчера за висевшей на стуле сумкой, и вытащила тонкую блестящую пластину…
   – Саша, меня-то за что?.. – мать уже пьяно рыдала в голос.
   …А меня за что? – Олеся посмотрела на свою руку, – говорят, надо резать вдоль… Да что ж ты так орешь, дура? Тебя что, никогда не били?.. А ты привыкай – кого он будет лупить вместо меня?.. Она включила горячую воду, сунула под нее запястье. …Боже!.. К чему она вспомнила Его, неизвестно, но мысли запрыгали, словно шарики, – а ведь получается, что я все вернула – и телефон там остался, и деньги мент забрал… сумка!.. Как же с сумкой-то быть?.. Неужто все из-за нее?..
   – Сашенька, пожалуйста, хватит!.. Больно же!..
   …А мне?.. Олеся зажмурилась, но вместо мстительного Бога, не простившего ей сумку, перед глазами заплясали веселые цветные звезды. Наверное, просто вода была очень горячей, и она ничего не почувствовала; зато сделалось фантастически хорошо и спокойно – возможно, именно таким был мир на пресловутой Альфе Центавра…
   КОНЕЦ
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация