А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ариэль" (страница 14)

   Глава 13

   Был седьмой день месяца тишрея[22], и десять дней покаяния уже приближались к Судному дню. В представлении евреев на небесах есть книга, в которую заносятся деяния, слова и мысли каждого человека. Книга открывается во второй день праздника Нового года, и Бог читает в ней, кто что совершил. На основании прочитанного он принимает решения о судьбах людей: кому надлежит умереть, кому будет позволено жить, кто разорится и кто разбогатеет, кто заслужил покой, а кто – гибель.
   Приговор этот, однако, не окончательный. У человека есть десять дней, чтобы обдумать свои поступки и вымолить прощение у Бога. В эти десять дней человек должен со всеми помириться, заплатить по долгам и покаяться перед теми, кому он причинил зло. Только после этого он может надеяться на прощение и милость Бога.

   В эти десять дней покаяния в синагогу приходило значительно больше народу, чем обычно. Сейчас здесь было не протолкнуться.
   Кафки сидели впереди справа, если смотреть со стороны бимы[23]. Помимо меня род Кафок был представлен братом Эли и его сыном Лео. Эли сидел, так сильно ссутулившись, что казался карликом меж высоких стульев. Его кипа почти касалась спинки впереди стоящей скамьи. Брат всем своим видом демонстрировал исключительную набожность. Он искоса взглянул на меня, но ничего не сказал.
   Места справа от нас предназначались для Оксбаумов, а слева сидели Вейнтраубы. Капланы разместились, если смотреть от нас, за Вейнтраубами. Их семейство было представлено лишь Саломоном Капланом, отцом Дана.
   По окончании богослужения я задержался, чтобы поболтаться у выхода из синагоги. Ко мне подошел брат Эли, вид у него был рассерженный.
   – Ты что тут делаешь? Только не ври, что пришел помолиться.
   – Разумеется, помолиться. Мне нужно за многое попросить прощения.
   Брат направо и налево здоровался с проходящими мимо нас. Было видно, что он уважаемый и важный человек в общине, это не было для меня секретом. Удивляло то, как быстро все поменялось. Еще несколько лет назад он, по крайней мере выпив, потешался над «суматошным старичьем» из нашей общины. Теперь он, похоже, был их опорой.
   – Хочу переговорить с тобой чуть позже, – сказал я ему.
   Эли наморщил лоб. Тон у меня был слишком командный, если принять во внимание, что брат все-таки старше. Он не ответил, просто двинулся дальше.
   Следующей поговорить со мной остановилась моя бывшая учительница английского, уже вышедшая на пенсию, а вскоре к нам присоединился и преподаватель богословия. Когда они ушли, ко мне подошел тренер из секции настольного тенниса «Маккаби», который напомнил, что я приглашен на серию матчей ветеранов клуба.
   Само название «ветеранские игры» мне настолько не понравилось, что я тут же выбросил эту идею из головы.
   Во время учебы в лицее я вошел в историю секции настольного тенниса как самый одаренный игрок и даже попал в резерв сборной страны. Но когда на горизонте появилась Кармела Мейер с бюстгальтером четвертого размера, мои юношеские руки нашли себе более достойное применение.
   Снова я начал заниматься пинг-понгом уже в полицейском училище и сразу вошел в число лучших игроков среди полицейских. Хоть в чем-то превзошел своего старшего брата.
   Я забыл о пинг-понге, когда увидел выходящего из зала седого бородатого мужчину с черной тростью, украшенной серебряной ручкой. Я встал так, чтобы он был вынужден практически налететь на меня.
   Обернувшись, я изобразил удивление:
   – Господин Каплан! Сколько лет, сколько зим.
   Каплан плохо видел без очков, но, подойдя поближе, узнал меня:
   – Ари! Ты?
   – Я, господин Каплан.
   – Ты стал очень знаменит. Я горжусь тобой.
   Мне всегда нравился Саломон Каплан. Я часто бывал у них в гостях, и всегда меня принимали как родного сына. Если было время обеда или ужина, меня усаживали за стол, если пили чай, то наливали чашку и мне. Я был застенчивым ребенком, но Саломон Каплан и его жена Этель умели сломить мою оборону.
   Саломон Каплан был портным, а Этель вела домашнее хозяйство. Она умерла пару лет назад. Это стало тяжелым ударом для Саломона, поскольку его брак с Этель был историей настоящей крепкой любви. Я никогда не слышал, чтобы они ссорились.
   Я часто завидовал Дану, но самую сильную зависть вызывали у меня его родители и та любовь, которую они дарили своим детям.
   – Несколько раз мелькнуть на экране телевизора – это еще не слава, – скромно сказал я.
   – Я о тебе и в газетах читал.
   – Это следствие профессии.
   Каплан посмотрел на меня чуть укоризненно, самую малость:
   – Ари, ты очень редко бываешь у нас в общине.
   – Постараюсь исправиться.
   – Это правда, тут нас, старых хрычей, может, и многовато, – улыбнулся Саломон.
   Я подумал, что самое время перейти к делу.
   – Вы ездите в Израиль повидаться с Даном?
   – Нет, сил уже нет на эти долгие перелеты. Они, конечно же, очень звали меня переехать туда, но там уж больно суетно и шумно. Все слишком много говорят.
   Мне стало смешно. Саломон напомнил мне дядю Дэнниса.
   – Дан тоже стал болтлив?
   – Нет, сам Дан нисколько, но его жена болтает как заведенная.
   – Как у Дана дела, он по-прежнему служит в армии? Я ничего не слышал о нем уже много лет.
   – Жалко, вы так дружили… В армии? Нет, сейчас вроде не в армии. Я не очень хорошо знаю, чем он занимается, но у них все хорошо. Прекрасный дом и новый автомобиль. Сын не рассказывает о своей работе, ничего не говорит.
   – Он приезжал в Финляндию с семьей?
   Добрые глаза Саломона Каплана были удивительно ясны и прозрачны для человека его возраста.
   Он слегка прищурился:
   – Я приглашал, но он не соблаговолил приехать.
   – Я вроде слышал от кого-то, что Дан бывает в Финляндии.
   – Ну уж я-то, отец, знал бы, если бы он приехал. Кто такое сказал?
   – Да кто-то вроде вскользь упоминал. Было бы здорово снова повидаться с Даном через столько лет.
   Каплан посмотрел куда-то мимо меня. На мгновение мне показалось, что сейчас он сообщит что-то важное. Затем он печально сказал:
   – Иногда, когда я сижу на кухне и смотрю в окно во двор, мне кажется, что вижу вас, играющих там, и Этель, которая готовит еду к шабату… Этель очень тебя любила…
   Я знал это. И то, что ее сын, Дан, боготворил Этель. Дан был мечтой любой матери и любой тещи. Веселый, умный, спортивный и красивый.
   Мы познакомились в первом классе. Капланы переехали в Хельсинки из Турку, и Дан начал ходить в еврейскую школу в середине учебного года. Я помню, как Этель привела его в первый раз. Шел дождь, и мы пускали кораблики из пробок от винных бутылок в желобе для стока воды, пересекавшем двор. Дан подошел посмотреть, как мы играем. Казалось, он немного старше. Выяснилось, что мы живем в соседних домах. Мы вместе вернулись из школы домой и с тех пор оставались лучшими друзьями до его отъезда в Израиль.
   Саломон Каплан поднял свою палку и направился к двери, слегка подволакивая правую ногу.
   Я смотрел ему вслед и ощущал себя в полном дерьме. Я разговаривал с пожилым отцом своего лучшего друга – да еще в синагоге. В Йом Кипур мне действительно было в чем покаяться.
   Эли у выхода из синагоги беседовал с Зильберштейном. Я остановился в паре метров от них, дожидаясь, когда на меня обратят внимание.
   – Ты уже подумал о нашем разговоре? – спросил Зильберштейн как учитель, обращающийся к наказанному ученику.
   – Не успел.
   Эли смотрел на Зильберштейна с каменным лицом.
   – Иди вперед, Ари, я приду через пару минут.

   На улице было холодно. В просвете меж облаков виднелись луна и несколько ярких звезд.
   Мне пришлось дожидаться Эли почти десять минут. Мы направились к его «ауди».
   Я сел на кожаное переднее кресло. Пахло новым автомобилем. Эли завел двигатель, и машина плавно тронулась.
   – У тебя новая машина, – заметил я.
   – Купи мою старую. При покупке новой мне дали бы за нее так мало, что я пожадничал ее отдавать.
   Старая машина Эли была пятилетним пикапом «БМВ».
   – В центре города вечно проблемы с парковкой.
   – Купи место для машины.
   – У тебя завышенное представление о зарплате полицейского.
   – Это правда.
   – Во что ты ввязался?
   – Что ты имеешь в виду?
   – Откуда у вас информация?
   – Слухи ходят.
   – Когда знаешь слишком много о том, о чем не следует знать, можешь оказаться в числе подозреваемых в соучастии. Шесть человек погибло.
   – Поэтому мы с Зильберштейном и приезжали с тобой повидаться. Мы не хотим, чтобы еще кто-нибудь погиб.
   – Кто такой Бен Вейсс? – спросил я жестко.
   – Торговец пушниной из Израиля.
   – Нет.
   – Больше я ничего не знаю. Я виделся с ним, когда он приезжал в офис встречаться с Максом. Макс консультировал его по каким-то вопросам, связанным с договором.
   – Ты слышал, что у отца Макса украли машину?
   – Нет. Как это случилось?
   – Машину обнаружили у станции метро «Сиилитие» в Херттониеми. Ею пользовался Бен Вейсс. Днем его обнаружили убитым в Кераве.
   По лицу Эли было видно, что о смерти Вейсса он не знал. Его испуг был неподдельным.
   – Поверь мне, он не был торговцем пушниной. Все, кто пытается в этом убедить, лгут.
   Брат был практически у меня в руках. Он судорожно пытался понять, во что ввязался.
   Я спросил:
   – Кто тебе сказал, что Вейсс занимается пушниной?
   – Зильберштейн.
   – Откуда он знает?
   – Он сказал, что Вейсс приходил в синагогу. Спрашивал, не знает ли Зильберштейн какого-нибудь еврея-юриста, который мог бы проконсультировать его по банковским делам тут, в Финляндии. Зильберштейн направил его к нам.
   – К вам или он говорил конкретно о Максе?
   – Зильберштейн сказал, что дал название нашей конторы. Когда Вейсс позвонил, на месте был Макс, поэтому он и получил эту работу.
   Эли начинал понимать, что влип во что-то такое, из чего лучше всего поскорее выбраться с моей помощью. Он остановился перед светофором на перекрестке у старого здания оперы. Ресторан «Булеварди» был закрыт на ремонт. Когда был жив отец, он иногда водил нас в «Булеварди» на воскресный обед. Мы всегда садились наверху за столик у окна. Возможно, отец выбрал этот ресторан, поскольку родился в доме на углу площади на берегу залива Хиеталахти и улицы Леннротинкату. Дом был поврежден в первую же бомбежку во время Зимней войны[24]. Рядом с рестораном располагалась дискотека, на которую мы часто ходили с Даном.
   Включился зеленый. Перед тем как тронуться, Эли взглянул на «Булеварди»:
   – И «Булеварди» превратился в какое-то модное место. Помнишь, как мы обедали тут с папой? Однажды он сказал мне, что директором ресторана был один его армейский друг. Поэтому мы всегда сюда ходили. У него была скидка.
   Откровение Эли меня развеселило.
   – Так вот в чем было дело?
   – Да, именно в этом. Сразу видно, мы плоть от плоти своего народа.
   – Говори за себя.
   Мы подъехали к моему дому. Эли остановил машину перед входом.
   – По чьей просьбе ты пытался получить у меня информацию о ходе расследования?
   – Зильберштейн попросил. Он уверен, что эти убийства связаны с визитом министра иностранных дел. Он не верит в случайность.
   – Видимо, у него есть какая-то версия, дающая основания для подозрений?
   – Мы получили несколько угроз на арабском языке. Нам угрожают, что взорвут синагогу.
   – Это письма?
   – Да, и видеокассета. Мы передали ее в полицию государственной безопасности.
   – Что на ней было?
   – Вооруженный мужчина, его лицо было скрыто платком, а в руке он держал плакатик с надписью по-английски: «Независимость Палестине». Мужчина говорил на арабском языке, что евреи не могут чувствовать себя в безопасности нигде в мире и что мы станем объектом для удара «Аль-Каиды» и «Бригады мучеников», если официально не осудим оккупационную политику Израиля.
   – «Аль-Каида» и «Бригада мучеников»… Это должно напомнить нам, что мы часть большого мира. Маленькая Финляндия удостоилась чести попасть в список целей террористов.
   – Ты что, шутишь?
   – Нет, я удивляюсь.
   – Когда мы услышали об убийствах в Линнунлаулу, Зильберштейн сказал, что «Аль-Каида» и «Бригада мучеников» спланировали совместный теракт в период визита министра иностранных дел, но позднее эти группировки что-то не поделили и принялись убивать друг друга.
   Я легко мог поверить, что Зильберштейн с энтузиазмом выстроил версию тайного заговора, но эта версия казалась уж больно примитивной, напоминала рассказ Мейера о его пушном бизнесе с Вейссом.
   – Довольно смелые выводы из столь скудных фактов, – сказал я. – На чем строится эта версия?
   – Не знаю, но у Зильберштейна и Мейера хорошие контакты с Израилем.
   – Что это значит?
   – Я знаю только, что Зильберштейн несколько дней назад ездил к Мейеру, хотя они вообще-то не общаются друг с другом. Зять Мейера служит в израильской армии.
   – Зять Мейера летчик. Откуда, черт побери, он может знать, что тут делают «Аль-Каида» и «Бригада мучеников»?
   – Возможно, у него есть связи в «Моссаде».
   – И «Моссад», конечно же, велел зятю Мейера предупредить своего тестя о возможных терактах «Аль-Каиды» и «Бригады мучеников» в Финляндии?
   – Я говорю только то, что знаю.
   – И какое место во всем этом занимает Вейсс?
   Эли пожал плечами.
   – А что предприняла полиция государственной безопасности, когда вы заявили об угрозах?
   – Они обещали организовать охрану синагоги на период визита и обеспечить безопасность министра иностранных дел.
   – Ты разговаривал с Силланпяя?
   – Да, с инспектором Силланпяя.
   – Вы связывались с посольством Израиля или оттуда кто-то связывался с вами?
   Эли посмотрел на меня с раздражением:
   – Ты что, меня допрашиваешь? Ты хоть и полицейский, но все-таки мой младший брат.
   – Я хочу понять, во что ты ввязался и насколько сильно влип. Ты контактировал с посольством?
   – Мы вместе с Зильбертштейном один раз встречались с послом и начальником службы безопасности посольства.
   – С какой целью?
   – Мы проводили консультации о визите министра иностранных дел и подготовке к нему.
   – Посол говорил что-нибудь о каких-то связанных с визитом опасностях?
   Эли на минуту задумался. По природе он был человеком чувствительным, вполне довольным собой и не хотел рисковать ничем из того, чего достиг. Сейчас речь шла о деле более серьезном, чем случайная связь с женщиной на восточном ковре в офисе или на столе в кабинете.
   Он однажды рассказал эту историю в сауне в полицейском доме отдыха, куда мы ездили с ним и одним моим сотрудником. Разговорился не по пьянке, а чтобы придать себе значимость в компании дюжих полицейских. Позже он говорил, что в течение двух недель каждый вечер ходил в синагогу просить у Бога прощения не за свой поступок, а за то, что распустил язык.
   – Зильберштейн рассказал, что через «Моссад» – вернее, он не называл «Моссад», а говорил о службе безопасности – поступила информация, будто в Хельсинки проживают арабы, связанные с террористическими организациями, двое из которых подозреваются в организации нескольких взрывов, направленных против евреев. Теперь ты, наверное, понимаешь, почему мы были обеспокоены. Сюда направляется министр иностранных дел Израиля, и в то же время тут скрываются под чужими именами отъявленные террористы, о которых известно, что они приобрели взрывчатку и оружие в России.
   – Если «Моссад» знал, что здесь есть террористы, почему же он заодно не сообщил, кто они?
   – Возможно, и сообщил, но только полиции государственной безопасности.
   Эли посмотрел на свои шикарные часы. Ему их подарила на день рождения жена. Они были вдвое дороже «тойоты» комиссара Тойволы.
   – Я обещал быть дома до десяти.
   Я знал, что веду себя с Эли грубо. Но хотел выяснить еще одну вещь.
   – Когда тебя выбрали заниматься безопасностью общины?
   – Это было примерно месяца полтора назад.
   – Тогда уже было известно о визите министра иностранных дел Израиля, да?
   – Да. Для подготовки такого визита требуется несколько месяцев, поскольку…
   Эли был неглуп. Он повернулся, чтобы посмотреть на меня.
   – Почему ты спрашиваешь? Ты считаешь, что все это было спланировано, чтобы…
   – Спокойной ночи, Эли.
   Я вышел из машины и захлопнул дверь.

   Прошлой ночью я спал всего несколько часов, да и то неважно. Я устал.
   Сделал себе бутерброд с яйцом, несколько мгновений послушал Билли Холидея и заснул. Этой ночью я не играл в настольный теннис с красивой израильтянкой в военной форме, нет, я играл с Кармелой Мейер. Она была без одежды, и игра ей плохо удавалась. Я подрезал мячик резким ударом, и он застрял между дынек Кармелы. Именно в тот момент, когда я извлекал его из грудей, в которых мяч накрепко засел, зазвонил телефон. Моя рука как раз заполнилась телесами Кармелы. Я не хотел просыпаться. Но звонивший был прожженным садистом.
   Отвечая, я посмотрел на часы. Десять минут восьмого. У меня было ощущение, что я не спал вовсе. Звонил Симолин.
   – Хорошая новость, есть информация о двоюродном брате Хамида. По телефону сообщили, что Таги снимал однокомнатную квартиру в Каллио. Звонил хозяин квартиры, сдававший ее Таги. Он читал утром «Хелсингин Саномат» и опознал убитого. Я пообещал вскоре приехать.
   – Как скоро?
   – Могу тебя захватить. Я в Пасиле.
   – Спасибо. Через полчаса перед домом.
   – До встречи… и сорри, что разбудил.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация