А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Любовь – это жизнь" (страница 1)

   Владимир Дэс
   Любовь – это жизнь

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
   Первые признаки влюбленности мамы в моего закадычного друга Андрея я заметил осенью на нашей даче.
   Отец, как всегда страдая одышкой, не занимался садом. Он занимался, на мой взгляд, самым полезным делом – жарил шашлыки.
   Я с Андреем перекапывал грядку. Мама почему-то все время крутилась около нас. То Андрюхе лопату поострее принесет, то покажет, как надо переворачивать землю, чтобы было легче копать, то пот с его лба вытрет. И все хохочет и хохочет.
   И мы хохочем.
   Так, хохоча, и перекопали все грядки.
   Отец нажарил шашлыков, сварганил к нему свой фирменный соус и пригласил всех к столу.
   Мама выпила вина. Разрумянилась.
   Шашлыки были просто сказочные. Что не отнять у отца, так это его умение готовить.
   Когда остался последний кусок, и все застенчиво поглядывали на него, мама, как бы случайно обнаружив это, громко объявила:
   – Ой, последний кусочек. Кто хочет?
   – Я! – отозвался отец.
   Мама будто его и не слышала. Она осторожно, двумя пальчиками взяла за косточку шашлык и подала моему другу:
   – Кушай, Андрюша.
   Мы с отцом переглянулись.
   Андрей сидел за столом с куском шашлыка и не знал, что ему делать.
   – Кушай, кушай, – улыбалась ему мама.
   Он покраснел до корней волос и откусил нежное, хорошо приготовленное папой, мясо.

   Когда я с Андрюхой уходил, мама, прощаясь, просто зацеловала моего друга.
   Мы спустились к берегу реки.
   Закурили.
   Андрюха молчал.
   Я кидал камешки в воду.
   Как-то не говорилось.
   Мы посидели, камешки покидали и разъехались.

   Дома было все спокойно.
   Отец расположился на лоджии в качающемся кресле со своей трубкой и ворохом газет.
   Мама после ванной порхала по Комнате в розовом халате и бигудях.
   – Костя, – это она отцу, – как ты думаешь, может, мне походить в бассейн поплавать?
   Отец несколько раз пыхнул трубкой.
   – А может, мне шейпингом заняться или в большой теннис поиграть? Я ведь когда-то совсем не плохо играла. Надо Маринке позвонить.
   Маринка – это мамина подруга. Мама взяла телефонную трубку и ушла в спальную.
   И довольно-таки надолго.
   Вечером, когда я уже лег спать, мама зашла ко мне в комнату, чего не бывало уже лет пять, и поцеловала меня с пожеланиями спокойной ночи.
   Засыпал я не спокойно.
   С мамой что-то случилось.
   Смутную догадку, что она влюбилась, причем влюбилась в моего лучшего друга, я гнал от себя, как гонят сон, которого стыдятся. Моя мама – домашняя женщина, верная жена – и вдруг влюбилась.
   Странно.
   Очень странно.

   Прошло несколько дней.
   Однажды я, придя в полдень домой, неожиданно заметил, что кто-то копался в моем письменном столе. Моя записная книжка с телефонными номерами лежала не на своем месте. «Кому она могла понадобиться? – задумался я. – Отцу? Вряд ли. Маме? Зачем? Но кому-то же она понадобилась. Кому-то был нужен чей-то телефонный номер из моей записной книжки. Но чей?»
   Мне было очень интересно.
   В квартире мы живем втроем: мама, папа и я. Применив метод дедуктивного исключения, я понял, что это мама. И, учитывая события последних дней, несложно было предположить, что она искала телефон Андрея.
   Эх, мама, мама.
   А Андрей стал меня избегать.
   Прятать глаза.
   У нас дома он вообще перестал бывать.
   А мама как будто этого и не замечала.
   Да и сама она изменилась: стала чаще делать прически, макияж. Сшила себе несколько модных нарядов. Купила шикарное французское белье.
   Но если раньше она по десять раз на дню спрашивала, как у меня идут дела, как мой друг Андрюша, то теперь она словно забыла о нем.
   Я даже пошутил:
   – Что-то ты, мама, перестала интересоваться моим другом.
   Мама вздрогнула:
   – Каким другом?
   – Как каким? – удивился я. – Андрюхой.
   – Андрюшей? А почему я должна им интересоваться?
   Я смутился.
   – Ну, вроде ты раньше всегда спрашивала о нем. Как он, что он.
   – Ну и как он? – спросила мама и, не дождавшись ответа, щелкнула меня по носу.
   – Садись обедать, Шерлок Холмс.
   Я сел обедать.

   Подруга мамы, тетя Марина, работала заместителем директора крупного продуктового магазина. Работала она как-то странно – по неделям. Неделю – с восьми утра до восьми вечера на работе. Неделю – дома. Неделю – на работе. Неделю – дома. И так уже много лет. Детей у тети Марины не было. Жила она недалеко от лабораторного корпуса института, где учились я и Андрей. Иногда мы заходили к ней попить чайку.
   Однажды после Нового года в полдень я шлепал из учебного корпуса института в лабораторный. Путь мой почему-то пролег мимо дома тети Марины. Как будто кто-то толкал меня в спину.
   Подходя к дому тети Марины, я увидел, как к подъезду, где она жила, подъехало такси, и оттуда вышла моя мама. Она торопливо расплатилась с водителем и, оглянувшись по сторонам, быстрым шагом вошла в подъезд.
   Поведение ее показалось мне странным, тем более подруга мамы, насколько я знал, на этой неделе работала.
   Я подошел к таксофону в сквере и позвонил тете Марине в магазин.
   – Алло… – прозвучал в трубке ее голос.
   Что и требовалось доказать.
   Пока я стоял в сквере и раздумывал, что же значит это странное мамино посещение пустой тетьмарининой квартиры, вдруг откуда ни возьмись появился мой друг-дружище Андрюша и быстро, не оглядываясь, заскочил в тот же подъезд, куда десятью минутами раньше вошла моя мама.
   Я обалдел.
   «Может, это не Андрюха?» – пронеслось у меня в голове.
   И, еще ничего не осознавая, я почему-то побежал в институт. В институте староста нашей группы сказал, что Андрюха плохо себя почувствовал и отпросился с лекции.
   «Это был он», – дошло до меня.
   «А может, он не к маме? – попытался я себя утешить. – Может, он не в ту квартиру?» И я опять побежал туда, откуда только что вернулся.
   Не останавливаясь, я забежал в подъезд, перескакивая через ступеньки, забежал на третий этаж и стал звонить в квартиру номер семь, где проживала отсутствующая на данный момент тетя Марина.
   Дверь не открывали.
   Тогда я стал стучать. Сначала руками, а затем и ногами.
   Но было тихо.
   Ни соседей, ни мамы, ни Андрюхи.
   Минут через десять моего грохота за дверью послышался осторожный голос мамы:
   – Кто там?
   – Я!
   – Кто «я»? – растерянно переспросила мама. Узнав мой голос, она, очевидно, не поверила в это.
   – Я – это твой сын.
   – Сын? – опять переспросила она.
   – Да, сын. Сынок. Сынуля. Сынко.
   – А что ты тут делаешь? – вдруг спросила она меня из-за двери.
   – А ты что?
   – Я? Я пришла к тете Марине.
   – И я пришел к тете Марине.
   – А ее нет дома.
   – Да? Интересно. А что же ты там делаешь?
   – Я? Я ее жду.
   – Тогда открой дверь, вместе подождем.
   – Я не могу.
   – Что ты не можешь?
   – Я не могу открыть.
   – Почему?
   – У меня нет ключей.
   – Да? И как же ты вошла? Может, влезла в окно? Или прошла сквозь стену?
   Наступила долгая пауза.
   «Значит, Андрюха там», – понял я.
   И опять стал стучать в дверь. Еще яростнее. Еще сильнее.
   – Не стучи! – вдруг закричала истерично мама. – Не стучи. Я не открою.
   – Нет, откроешь.
   – Не открою.
   – Хорошо. Я сейчас позвоню от соседей отцу. Вдвоем мы выломаем дверь. Ты этого хочешь?
   Наступила тишина. Затем послышались всхлипывания мамы.
   – А чего ты хочешь?
   – Я хочу войти в эту квартиру. Я знаю, с кем ты там.
   – Знаешь?
   – Знаю.
   – Если знаешь, тогда зачем тебе все это? Хочешь унизить свою мать?
   Я промолчал. Промолчал, потому что растерялся; «А правда, чего же я хочу?» Пауза затянулась.
   И вдруг дверь неожиданно распахнулась.
   За дверью стояла мама в тетьмаринином халате и с пылающим лицом. Такой я ее никогда не видел.
   – Заходи, – бросила она мне и, отвернувшись, уткнулась головой в стенку.
   Я не вошел.
   Я притворил дверь и медленно спустился по лестнице. Присел на последнюю ступеньку. Закурил.
   Минут через десять послышались быстрые шаги.
   Я оглянулся. По лестнице спускался Андрей.
   Он замер надо мной и попытался тихо меня обойти.
   Я поймал его за куртку и, поднимаясь, ударил снизу кулаком в подбородок. Зубы его лязгнули. Он, вышибая двери, вывалился на улицу. Я опять сел на ступеньку и закурил новую сигарету. Руки мои дрожали.
   Где-то через час послышались шаги мамы.
   Она подошла ко мне, села рядом и прижалась к моему плечу.
   Я поймал такси, и мы поехали домой.
   Мама успокоилась и ни о чем меня не спрашивала и не просила.
   Дома она ушла в спальню, легла в постель и накрылась с головой одеялом.
   Вечером пришел отец.
   Узнав, что мама спит, он не стал ее беспокоить. Сам разогрел ужин, поел и ушел на лоджию курить свою трубку.
   Я подошел к отцу. Решил с ним поговорить.
   – Послушай, отец, тебе не кажется, что с мамой что-то происходит?
   – А тебе кажется?
   – Да, мне кажется.
   – А мне нет.
   – Почему?
   – Потому что твоя мама такой же человек, как ты и я, и имеет право быть такой, какой ей хочется, а не такой, какой хочется видеть ее нам с тобой. Вот почему. Иди спать и дай мне отдохнуть после работы.
   – Послушай, но я сегодня…
   – Ты сегодня, я вчера… Иди спать. Мама взрослая женщина и сама знает, как надо себя вести.
   Из этого нашего диалога у меня возникло ощущение, что отец что-то знает. Наверное, я один в этой истории был новичком. «Вот так дела», – сказал я сам себе и пошел спать.
   Засыпая, я подумал: «Ну, отец, мать – ладно. Но с Андрюхой я все же разберусь».

   На утро в институте я узнал, что мой друг заболел и на занятия не придет.
   «Ну что ж, раз так, то я сам к нему пойду».
   Я отпросился с занятий и поехал к Андрею домой.
   Настроение было скверным.
   Минут через сорок я уже стоял у дверей андрюхиной квартиры.
   Позвонил.
   Открыла его мама в халате.
   – Ой, кто к нам пришел. Пропавший друг.
   – Я не пропавший, – буркнул я.
   – Пропавший – не пропавший, а забыл нас, забыл.
   – Это не я забыл.
   – Ты, ты.
   Мама Андрея, кажется, искренне была мне рада.
   – А Андрюша вот вчера подскользнулся, упал на бордюр и всю щеку разбил. Проходи, проходи к нему в комнату. Он будет рад. – И, повернувшись, пошла к комнате Андрея.
   Я посмотрел ей вслед, на ее фигуру, и впервые понял, что передо мной не просто мать моего друга, но и стройная, красивая женщина.
   Красивая женщина постучала в дверь комнаты Андрея:
   – К тебе, – и ушла на кухню готовить нам чай.
   Андрей лежал в постели. Увидев меня, он натянул на себя одеяло по самый подбородок.
   «Испугался», – злорадно подумал я.
   – Зачем пришел? – просипел он.
   – Не бойся, бить не буду.
   – А я и не боюсь.
   – А мамаша-то у тебя ничего. Вот если я ее «сниму», ты мне морду набьешь?
   – Я твою мать не «снимал».
   – Да? А что же вы делали там, в квартире?.. Вдвоем.
   – Мы… Я… Я влюблен в твою мать.
   – Что? Влюблен? Ха-ха-ха, может, ты еще и женишься на ней, и братиков мне наклепаешь?
   – Дурак. Как ты можешь? Ты знаешь, что такое любовь?
   – Что? Любовь? К кому любовь? К женщине вдвое старше тебя. Ей просто стало скучно дома, вот она и клюнула на твое юное личико, Андрюшенька. Ты ей до фонаря. Они просто с отцом поругались. Завтра помирятся, и ты со своим прыщавым носом будешь ей до одного места.
   – Не смей так говорить.
   – Это почему же?
   – Потому что я не позволю тебе так плохо говорить о ней.
   – Ты не позволишь? А кто ты такой? Я ее сын. А ты кто? Ну кто ты? Воспользовался слабостью скучающей женщины, свидания ей назначаешь…
   – Замолчи! Ты же ничего не знаешь.
   – А что я должен знать? Что? Какова в постели моя мать? Это что ли?
   – Уходи. Уходи, или я тебя ударю.
   – Что?! Ты? Меня?
   – У меня что-то зашумело в голове и потемнело в глазах. Я видел только лицо. Лицо человека, который смеет заявлять какие-то права на мою мать, смеет защищать ее. И от кого? От меня, от сына. Кулаки мои сжались, и не знаю, что бы произошло в следующую секунду, но тут открылась дверь, и вошла его мать. Она несла на подносе чай.
   – Ну что расшумелись. Попейте чайку, остыньте.
   «Ага, – подумал я. – Сейчас я тебя, влюбленного, сделаю». И, обойдя мать Андрея, остановился у самого выхода из комнаты.
   – А я чай с ним пить не буду. Ваш сын – подлец. Он полюбил мою мать.
   – Как полюбил? Кого полюбил? – удивленно захлопала глазами мама Андрея.
   – У-у-у, – завыл несчастный влюбленный, заворачивая свою голову в одеяло. – Что ты делаешь? А вот вы узнайте «как» и «кого», а я вам позвоню, может быть, и мы полюбим друг друга. – И, схватив свою куртку, я выбежал из квартиры.
   На душе было гадко.
   «Ну и пусть», – подумал я и, сев в трамвай, поехал в спорт-бар пить пиво.

   Вечером я долго не шел домой, ноги не несли.
   А когда пришел, дверь открыла мама. И не успел я открыть рот, как получил хлесткую пощечину со словами: «Негодяй».
   А отец вообще не стал со мной разговаривать.
   «Ну вот, – подумал я, ложась в постель, – они тут закрутили черт знает что, а я виноват».
   В голове шумело немного от пощечины, немного от пива. Но заснул я быстро и спокойно, и сон мне почему-то приснился хороший и добрый и даже цветной.
   А утром мама пришла ко мне, присела на постель и, даже не вспомнив вчерашнюю пощечину, начала меня воспитывать и требовать, чтобы я извинился перед Андрюшиной мамой и, конечно, перед этим бедным мальчиком, которого я, оказывается, за день до этого изувечил, а теперь оскорбил.
   Я сначала не понял, что это за бедный мальчик, униженный и оскорбленный мной:
   – Кто это?
   – Не строй из себя полного идиота. Это Андрей, – запсиховала мама и добавила. – Я надеюсь, ты понимаешь, что, ударив и оскорбив его, ты ударил и оскорбил меня.
   – Тебя? – вытаращив глаза, переспросил я.
   – Да, меня. И Андрюшину маму тоже, конечно.
   – Интересно, а почему же он не извиняется передо мной за то, что он оскорбил меня?
   – Чем он мог тебя оскорбить? Он не способен на гадости.
   – Он не способен?.. А то, что он бегает с тобой по квартирам и говорит всем подряд, что любит тебя, это что, не оскорбление мне? Я же твой сын.
   Мама вскочила с кровати.
   – Не смей! – закричала она истерично.
   – Не смей так говорить. Ты сопляк, ты ничего не понимаешь.
   – А ты не смей больше меня бить. Я не хочу терпеть пощечины из-за этого негодяя даже от своей матери.
   – Ах так? Как я поняла, ты извиняться не будешь.
   – Не буду. И не только не буду, я ему еще раз морду набью.
   Услышав это, мама закрыла лицо руками и сквозь них стала патетически звать отца:
   – Костя, Костя!
   – Что? – обалдел я. – Ты зовешь отца?
   – А кого же я должна звать, когда сын сходит с ума.
   Вошел отец, как всегда, с отсутствующим взглядом. Мать начала ему говорить:
   – Ты помнишь, я тебе говорила, он оскорбил, он распоясался, он грубит, он обидел ни в чем не повинного мальчика, а его матери вообще предложил что-то неприличное.
   Отец посмотрел на меня и выдавил:
   – Ну что?
   – А ничего.
   Откинув одеяло, я сел на край кровати.
   – Если Андрюха говорит, что любит ее, это не оскорбление. А если я говорю, что люблю его мать, это оскорбление.
   – Костя, ты слышал?
   Отец немного растерялся.
   – Я что-то не понял, кто кого любит.
   – Костя, разве это важно? Важно, что наш сын оскорбил Андрея – мальчика чистого, честного и глубоко порядочного. Он должен извиниться.
   Отец посмотрел на меня и выдавил:
   – Извинись.
   – За что? – спросил я у отца.
   – За что? – спросил отец у мамы.
   – Я сойду с вами с ума, – закричала мама. – Или он извинится, или я… я не знаю, что с собой сделаю.
   – Ну зачем так драматизировать? Подумаешь, повздорили два подростка, помирятся, – пытался успокоить маму отец.
   – Они, может, и помирятся, но Андрей… Андрей мне звонил вчера и поставил условие: или наш сын извинится, или я, то есть мы, наша семья, больше никогда его не увидит.
   – Какая дорогая потеря! – иронически отозвался я.
   – Ты знаешь, дорогая, мне тоже кажется, что тут, в этой потере ничего трагического нет, – добавил отец.
   – Что? Вы оба полные идиоты. Мальчик переживает, он может наложить на себя руки, и я его больше никогда не увижу. Он может…
   Тут мама замолчала, как будто обнаружила что-то очень для нее важное, оглядела нас с отцом каким-то безумно жестким взглядом и сказала:
   – Вы… Вы оба меня не любите. Вы оба хотите моей смерти, – и, зарыдав, выбежала из комнаты.
   Мы с отцом растерялись. Отец даже присел на стул. А присев, заговорил, стараясь не смотреть мне в глаза:
   – Послушай, сын, может ты извинишься?
   – Никогда, – резко ответил я.
   – Погоди ты. Думаешь, мне все это нравится? Но понимаешь, не так все просто у нас с твоей мамой. И здесь больше моя вина, чем ее. Ты ведь, как я уже понял, считаешь себя взрослым, поэтому не мне тебе рассказывать, что не всегда муж может сделать свою жену удовлетворенной в их совместной жизни. Не все у меня получается так, как нужно. Ну а мама твоя – женщина красивая и обаятельная. Жили вместе из-за тебя. Сейчас ты вырос, вот, я думаю, она и расслабилась. Так что ты извинись. Я тебя редко о чем просил, а сейчас прошу. Мы же оба любим нашу маму. Ведь так?
   Отец встал и положил свою огромную руку мне на плечо и слегка его сжал. Рука была горячая и тяжелая.
   – Да, маму я люблю. Но извиняться перед этим подонком не буду.
   Рука отца дрогнула, потом медленно сползла с моего плеча. Он посмотрел на меня сверху вниз и, глубоко вздохнув, ушел.
   Было слышно, как он что-то сказал маме. Та на него закричала.
   «Ну, сейчас достанется бате, – машинально подумал я, – да и мне пора собирать манатки, иначе меня уговорят расцеловать этого подонка с его мамой. Кстати о его маме, ее я бы поцеловал и даже бы извинился, после поцелуя, конечно».
   На улице из таксофона позвонил Андрею домой. Подонка дома не было. Но дома была его мама.
   Я сотворил слезливый голос и, как бы заикаясь от волнения, напросился к ней в гости объясниться и извиниться за вчерашнее.
   Мама Андрея обрадовалась моему раскаянию и с готовностью согласилась выслушать мои покаянные речи у себя дома, сожалея, конечно, что нет Андрея, который куда-то уехал: не то в больницу, не то в библиотеку.
   Я повесил трубку, притопнул ногами, как молодой жеребчик, потер ладони и поехал к ней.
   Рассуждал я так.
   Если Андрей сумел совратить мою мать – замужнюю женщину, то брошенную женщину, а отец Андрея ушел от них еще лет десять назад, я совращу легко. Хотя большого опыта в этих амурных делах у меня не было. Так, несколько школьных и студенческих романов, коротких и несерьезных. А вот совращать женщин с обманом и разоблачением мне не приходилось. Да и без обманов совращений тоже не было. Да и получится ли что?
   В моей душе сидели большие сомнения.
   По дороге купил бутылку шампанского и коробку конфет.
   Когда зашел в подъезд, меня начал потихоньку бить мандраж.
   Долго стоял у двери, не решаясь нажать на звонок. Причесался перед пыльным подъездным стеклом, почистил ботинки носовым платком и, наконец, нажал кнопку звонка. Коротко и быстро.
   Нина Андреевна, так звали маму Андрея, улыбаясь ярко-красным ртом, радушно встретила меня.
   – Проходи, проходи. Может, хоть ты что-нибудь мне объяснишь, а то я от Андрея так ничего и не добилась, – и потрепала меня по волосам.
   Я пошел за ней на кухню.
   Да, фигура у нее была просто как у девочки. И между прочим, она опять была в халате.
   На кухне стояло два чайных прибора и печенье. В вазочке одинокая розочка. Желтая.
   Я поставил бутылку шампанского на стол, конфеты положил на холодильник.
   – А это зачем? – удивленно спросила она.
   Я пожал плечами:
   – Так просто.
   – Ну раз «так просто», тогда будем чай пить.
   – А можно мне немного шампанского?
   – Можно, конечно, только зачем?
   – Я волнуюсь, в горле пересохло.
   – Ну раз тебя спасет только шампанское, тогда открывай.
   Я открыл шампанское.
   Она принесла фужер.
   – А можно еще один? – попросил я.
   – А кому?
   – Вам. Мне как-то одному неудобно. Я и так сильно волнуюсь. В горле пересохло.
   Она внимательно посмотрела на меня, встала и принесла второй фужер.
   Я хлопнул пробкой и разлил шампанское.
   Мы чокнулись.
   Я выпил до дна. Она только пригубила.
   Я прокашлялся и посмотрел ей в глаза самым невинным и наивным взглядом, на который был только способен, затем опустил голову, как бы смущаясь.
   – Ну, я слушаю, – сказала она с легкой иронией и опять взяла фужер.
   Я снова посмотрел ей в глаза, но уже смело и решительно.
   – Дело в том, что я вас люблю.
   Ее рука с фужером дрогнула.
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация