А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Месть" (страница 1)

   Владимир Дэс
   Месть

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
   Тем утром я шел по коридору к себе в кабинет, и никакое шестое чувство мне не подсказывало, что в следующий раз я попаду в этот кабинет только через несколько лет.
   Я весело здоровался со всеми работниками, которые попадались мне навстречу.
   С некоторыми дамочками даже шутил.
   Зашел в кабинет.
   Открыл форточку.
   Достал из кейса сигареты, закурил.
   Мысли мои были заняты легкими, необременительными проблемами.
   Минут через пятнадцать в дверь кабинета постучали и зашла одна моя знакомая – веселая брюнетка. Она работала где-то и торговле и, встретив меня с недели две назад на нашей центральной пешеходной улице, попросила взаймы. Так, не очень большую сумму, на что-то ей не хватало. Я дал, конечно. Почему бы не угодить хорошенькой женщине, если есть возможность? Долг, как правило, платежом красен.
   И вот сегодня утром вдруг пришла ко мне в кабинет.
   Я обрадовался.
   Нет, не тому, что она мне, возможно, долг принесла. Деньги никогда не были для меня главным в жизни. Наверное, потому, что они всегда у меня были. Я просто обрадовался ей самой.
   Радость свою я скрывать не стал. И ручку поцеловал, и комплимент сказал, и присесть пригласил, и коньячку с кофе предложил.
   Но она на этот раз была какая-то не такая. Озабоченная, что ли…
   Вынула конверт, сказала, что там вся сумма, и подала мне. Когда я его взял, она почему-то вспыхнула и пробормотала:
   – Можешь не пересчитывать… там все.
   Я несколько опешил и даже «спасибо» зачем-то ей сказал. А конверт бросил в стол.
   Она же, не прощаясь, повернулась и вышла.
   Мне тогда это все показалось довольно-таки странным.
   Когда за ней закрылась дверь, я сел опять за свой стол, еще раз подивился её странному поведению, но долго переживать не стал. Только открыл я стол, куда бросил деньги, собираясь убрать их в бумажник, как дверь с грохотом открылась, и несколько человек в масках и пятнистых костюмах, с автоматами и пистолетами, ворвались в мой кабинет.
   Меня уронили со стула, прижали к полу и, приставив к голове несколько стволов, приказали не шевелиться.
   Откровенно сказать, особого желания шевелиться у меня в этот момент и не было – я был буквально парализован и ошарашен – столь неожиданно это было солнечным и спокойным утром.
   Потом меня осторожно подняли на ноги и поставили лицом к стене. Теперь дула пистолетов переместились куда-то в область грудной клетки.
   За спиной раздался властный голос:
   – Граждане, вы приглашены в этот кабинет в качестве понятых. Сейчас на ваших глазах будет произведен обыск этого помещения и этого гражданина, стоящего лицом к стене.
   Я скосил глаза направо, потом налево, но нигде больше не увидел гражданина, стоящего лицом к стене, и понял, что речь обо мне.
   Становилось более чем интересно.
   А властный голос продолжал:
   – Понятых прошу подойти к столу.
   Послышался топот нескольких пар ног.
   – Потом скрип открываемой дверки письменного стола. Граждане понятые, вы видите этот белый конверт, лежащий в столе?
   В ответ что-то пробулькали, очевидно, подтверждая, что видят.
   Тут меня развернули, и я увидел, что кабинет битком набит народом. Среди них был один в форме капитана милиции. Я подумал, что властный голос наверняка принадлежит ему. Ан нет: другой высокий симпатичный мужчина в дорогом кожаном плаще, что стоял у выдвинутого ящика стола, так же властно подозвал меня:
   – Подойдите!
   Я подошел.
   Мужчина в кожаном плаще показал на конверт в ящике и спросил:
   – Это чье?
   – Мое, – ответил я.
   – Возьмите и покажите, что там!
   – Там? – переспросил я. – Там деньги.
   Я взял конверт, надорвал, вынул из него толстую пачку крупных купюр и чуть ли не выронил: такое количество денег было для меня неожиданностью. Я-то давал взаймы раз в сто или тысячу меньше.
   Не успел я опомниться, как тот же мужчина приказал мне поднять руку с деньгами вверх.
   Я поднял, и меня сфотографировали.

   Надо ли говорить о том, что я, когда понял, что это не бандитский налет, а милицейские дела, не особо переживал. И когда меня привезли в солидное здание управления милиции и посадили в наручниках в какой-то закуток, я тоже не особо беспокоился. Думал, сейчас все объясню, потом вызовут мою знакомую, и все всем станет ясно. Но меня никто не допрашивал. Какой-то усталый майор заставил расписаться в том, будто мне разъяснено, что я арестован за получение взятки, и меня отвезли в тюрьму.
   Три дня никто меня не трогал.
   Все это было настолько странно и необычно, что не казалось мне серьезным. Поэтому я не особо и беспокоился. Слушал камерные байки да с удовольствием ел пресные каши.
   Ближе к полудню четвертого дня меня вызвал на допрос тот самый высокий симпатичный мужчина, который распоряжался в моем кабинете. Оказывается, он был старшим следователем.
   После ряда дежурных вопросов он объяснил мне, что я обвиняюсь в получении взятки в особо крупных размерах.
   – От кого? – спросил я.
   Он назвал имя той самой веселенькой брюнетки, которой я неосторожно дал взаймы.
   Я вначале рассмеялся и предложил спросить у нее самой, давала она мне взятку или нет.
   На это старший следователь вынул из папки лист и подал мне. Это был протокол допроса той самой моей знакомой. Из него мне стало ясно, что я длительное время вымогал у нее определенную сумму за одну услугу, которую мог оказать в силу своего служебного положения. Наконец она поняла, что без взятки тут не обойтись, и обратилась за помощью в милицию. Ну, а дальнейшее известно.
   Я не поверил ни единой букве.
   Старший следователь, посмотрев на меня с некоторой жалостью, нажал кнопку, и вошла она. Как я думал, моя спасительница.
   Она села и, отвернувшись от меня, стала отвечать на вопросы следователя – слово в слово, как в том протоколе.
   Мне разрешили задать вопросы, но я был так ошарашен, что слова вымолвить не смог.
   Позже я узнал, что это была очная ставка.
   Через несколько дней после очной ставки меня еще раз допросили – и все.
   Потом пришел адвокат.
   Мы с ним вяло поприкидывали варианты, и он ушел.
   Потом состоялся суд.
   Судья больше дремал, чем слушал.
   На суде демонстрировали фотографии, где я держал в руке взятку. Слушали пленку. Там я благодарил свою знакомую за деньги. Потом было ее выступление, тяжелое и запинающееся. Сумбурность его прокурор объяснил высокой порядочностью моей знакомой.
   Адвокат что-то промямлил и сел.
   От последнего слова я отказался.
   И дали мне восемь лет.

   Перед отправкой на зону меня неожиданно вызвал тот самый симпатичный старший следователь, который вел мое дело.
   Был он странно возбужден. Все выспрашивал, как я себя чувствую и представляю ли, что меня ждет в течение следующих долгих восьми лет?
   – Семи, – поправил я.
   – Как «семи»? – не понял он.
   – Так. Семь лет осталось и девять с половиной месяцев.
   Этим уточнением он остался недоволен.
   Потом он долго ходил вокруг да около. Наконец достал фото одной симпатичной девушки и спросил, помню ли я ее?
   Я шарахнулся от фото, как от чумы.
   – Что, еще одна? – ужаснулся я, имея в виду взятку. К тому времени мне в этом мире ничего не казалось невозможным.
   – Нет, – успокоил меня мой мучитель. – К этим делам она не имеет прямого отношения. Хотя, пожалуй, именно она является первопричиной… – Он задумчиво посмотрел на фото и закончил: – Всех твоих бед.
   Я был заинтригован.
   Взял фото и внимательно рассмотрел.
   Было в ней что-то знакомое. Так, мимолетно. Но вспомнить я никак не мог.
   – Нет, – помотал я головой. – Не помню.
   От такого моего ответа следователя аж повело.
   – Что, не можешь вспомнить её?
   – Не могу! – твердо уверил я.
   Он вскочил и заорал страшным голосом:
   – Как же ты, сволочь, можешь не помнить женщину, которую любил?!
   Тут уже у меня голова и вовсе пошла кругом: тюрьма, взятки, любовь, а в добавок ещё и этот сумасшедший следователь. Я попросился назад, в камеру. Следователь дрожащими руками спрятал фото и вызвал конвой.
   В камере я долго лежал с открытыми глазами и думал над странными речами следователя. Вспоминал фото девушки. Что-то было знакомо мне в в её взгляде, но где я с ней встречался, вспомнить как не мог.

   Формировался мой этап в какую-то зауральскую зону.
   Дело мое было закончено, сроки, обжалования прошли. Следователь, кажется, забыл обо мне. Да и я в общим-то стал забывать и об этом фото, и о сумасшедшем следователе.
   Но когда до отправки осталась лишь ночь, меня опять вызвал тот самый беспокойный старший следователь.
   Он долго молчал, ходил передо мною туда-сюда.
   На конец, отвернувшись к окну и глядя на решётку, начал:
   – Эта женщина на фото – моя жена. И я не верю, что ты мог ее забыть. Тебя-то она очень хорошо помнит. Но сейчас не так важно, помнишь ты ее или нет. Ты свое получил. Я просто расскажу тебе, что произошло по твоей милости с нашей семьей… с нашими отношениями.
   От столь неожиданного вступления я даже растерялся.
   Он повернулся, сел напротив и уставился мне прямо в глаза:
   Ты наверняка не забыл, что в твоей трудовой книжке есть запись, что ты работал в центральной библиотеке, в первом отделе?
   Я кивнул: это я помнил – хорошие были времена.
   – Ну что? Ты и теперь не вспомнишь эту молодую красивую брюнетку из отдела библиографии? – И он опять показал фото.
   – Вспомнил! – воскликнул я и хлопнул себя ладонью по лбу. – Елена!
   – Да, – мрачно подтвердил он. – Елена. Моя жена.
   После этих слов в тесном кабинетике повисла долгая пауза.
   – Ну что? Теперь расскажешь? – прервал он молчание.
   – О чем? – не понял я. – Если ты думаешь, будто у меня с ней что-то было, так зря! Я ее видел только на работе да один раз на вечеринке. И все.
   Он обхватил голову руками, и я услышал, как заскрипели его зубы.
   «Все, – подумалось. – Сейчас бить будет.» Но бить он меня не стал. Увидев мое напуганное лицо, он объяснил:
   – Не бойся, не ударю. Я тебя уже ударил… на восемь лет.
   – А какая связь между нею и моим приговором?
   В ответ он злорадно улыбнулся и по-змеиному прошипел:
   – Не спеши, еще узнаешь… все узнаешь… Неужели ты мог подумать, что я отпущу тебя гнить на зоне, не сказав, за какой грех ты туда пошел?
   – За взятку, за что же еще? – моментально ответил я ему и испугался, что мне сейчас еще довесят.
   – Ха-ха-ха! – заржал он. Именно заржал, а не засмеялся. От смеха его согнуло пополам, он едва не упал на бетонный пол. Из его булькающего рта только и было слышно: – За взятку… взятку…
   Наконец он отсмеялся, вытер с глаз слезы и тихо сказал:
   – Так ты ж ее не брал. И по крайней мере, еще двое, кроме тебя, об этом знают.
   – Кто? – спросил я, пораженный такой переменой.
   – Я и та моя подружка, которая тебе деньги принесла.
   – Так как же вы тогда меня под суд? За что?! – начал я возмущаться.
   – За что? А это уже другой вопрос. – И он, улыбаясь, откинулся на стуле. Вынул сигарету и закурил.
   – А все-таки я молодец, что пришел к тебе еще раз. Смотри, какой у нас хороший разговор пошел. У меня даже и сердце отмерзает, которое ты, – тут он выбросил сигарету с рукой прямо мне в лицо, – сволочь, заморозил!
   От неожиданности я дернулся и рухнул на бетонный пол, глухо ударившись затылком.
   Очевидно, несколько минут я пробыл без сознания. Очнулся я снова сидя за столом, а мой собеседник, поддерживая мне голову, прикладывал мокрый платок то ко лбу моему, то к затылку.
   Я мотнул головой.
   Он взял меня за подбородок, посмотрел в глаза. Потом пощелкал пальцами перед носом и, удостоверясь, что я в порядке, опять отошел к окну.
   Я потрогал затылок – вроде, ничего особенного, только небольшая шишка. В ушах, правда, еще шумело, и я не сразу понял, что он мне говорит.
   – Так вот, дорогой, эти восемь лет я тебе устроил. И знакомую мою я тебе подсунул, она у тебя и взаймы брала, потому что я велел. Она мне многим обязана: если бы не я, ей бы вдвое больше, чем тебе, дали… правда, за другое. А ей не хотелось.
   От этих слов в голове зашумело сильнее.
   Наконец он опять сел напротив и после долгой паузы начал:
   – А теперь я тебе расскажу, зачем я это сделал, если уж ты такой непонятливый. – И добавил, помолчав: – Или упрямый. – Помолчав еще: – Или хитроумный.
   Он достал новую сигарету. Закурил.
   Я с опаской отодвинулся подальше от стола.
   – Слушай. Ты говорил, что видел ее только на работе и один раз на вечеринке. Она у меня и отпросилась на эту вашу безобидную вечеринку. Сказала, что там будут одни девушки и всего двое мужчин: инвалид-вахтер и еще один мужчина из отдела, то есть весь мужской состав библиотеки. Я тебя видел однажды, когда приезжал за ней после работы. Я прикинул, сравнил себя с тобой. Ну, кто ты против меня? Ничто: ни лица, ни роста, ни голоса… так вот. Так что, когда она мне сказала, кто там будет, я ее спокойно отпустил. Тем более, я тогда дежурил по управлению до часу ночи.
   Она ушла, а вернулась только под утро. Вся пропахшая чужим запахом, в чужом платье. Я тогда ее долго бил и спрашивал, с кем и где? Она, правда, все отрицала и клялась, будто это все у них произошло между девчонок. У кого-то там кровь пошла носом, и она, мол, бросилась помогать. Ну, и перепачкалась. И одежду замочила прямо там. «Поехали», – сказал ей я тогда. Мы приехали туда. Там никого не было, кроме такой же, как она, мятой подруги. Не было в ванной и одежды моей жены. Зато было много бутылок, матрац на кухне без простыней и весь в крови. Стоял тяжелый запах. Тогда я свою жену, с которой мы прожили три года в любви и счастье, повез за город, в глухой овраг. Там я ей сказал, что, если она мне не расскажет всю правду, я ее убью, а если сознается, то, как бы мне ни было больно, я ее прощу. И она мне рассказала, как ты напоил ее и уговорил… прямо на кухне на грязном матрасе. Переспал с моей женой, да не просто переспал, а в присутствии всех ее подруг!
   Я смотрел на него не без опаски – его прямо колотило. Я буквально помнил весь тот вечер и сказал ему:
   – Она тебе соврала.
   – Нет! – закричал он. – Нет, она поклялась здоровьем единственного нашего ребенка… нашего сына. Нет, она сказала правду!
   – Откуда же кровь?
   – У нее были месячные, подонок! Ты этого даже не заметил.
   Я молчал. И не оттого, что нечего было сказать. Просто я понял, что все это бесполезно. А он продолжал:
   – Но я ее не бросил. Я подумал: если я ее брошу, то признаю тебя выше себя… тебя, подонка! И я решил устроить так, чтобы услышать это и от тебя. Узнать, как все было. Я думаю, тебе следует хорошо подумать. Впереди ведь восемь лет.
   – Семь, – поправил я. – И девять с половиной месяцев.
   Он посмотрел на меня иронически.
   – Шутишь? Гляди, сейчас все зависит от меня одного. Ты можешь завтра вместо этапа уйти на свободу, если расскажешь всю правду: ты же наверняка помнишь до мелочей, что произошло в тот вечер и что ты делал с моей женой. Чем ты ее взял? Почему она отдалась тебе, прямо на кухне, на грязном матраце? Тебе, ничтожеству?!
   – Хорошо, – сказал я, – пиши. Пиши, как ты сделал мне срок. И я тебе расскажу всю правду.
   Он посмотрел мне в глаза.
   – Можешь не писать причину, почему ты это сделал, – добавил я.
   Он долго смотрел мне в глаза. Потом сел и стал писать. Несколько строчек. Я взял этот листок, прочитал, сложил вчетверо и зажал в руке.
   – Ну? – нетерпеливо завел он.
   – Так вот, Александр Иванович, – так, кажется, вас звать? – я не спал с вашей женой.
   Он попытался вскочить, но я жестом остановил его.
   – Минутку! Я просто не мог тогда переспать с нею. Я гипертоник. А в тот вечер я прилично выпил, и у меня из носа хлынула, как из крана, кровь. Ваша жена, к несчастью, сидела рядом, так что и на нее попало – она пыталась помочь мне;
   Кто-то посоветовал мне прилечь. Квартира была однокомнатная, прилечь пришлось на кухне. Откуда-то вытащили матрац, и там, на кухне, между столом и газовой плитой, меня и уложили. Но кровь никак не останавливалась. Ваша жена еще какое-то время пыталась мне помочь – она, очевидно, очень добрая женщина, – но подруги утащили ее в ванную, потому что она вся перепачкалась моей кровью.
   Я еще немного полежал, а потом незаметно уехал домой.
   – У нее были месячные. Я проверял там… в овраге.
   – Вряд ли. Вы же говорили, что долго ее били, может, этим и было вызвано кровотечение. А там кровь везде была моя.
   Не знаю, как вы, а я вот не могу заниматься любовью, когда из носа фонтаном брызжет кровь.
   – Этого не может быть!
   – Может. Посмотрите мою медицинскую карту. Да и зачем мне выгораживать вашу, пусть даже прекрасную, жену?
   Она мне никто.
   – Врешь! Все ты врешь!
   – Вру? – переспросил я.
   – Да, врешь! – утвердительно мотнул он головой.
   – Ладно. – Я разжал ладонь, достал из нее листок, развернул его и на его изумленных глазах порвал этот листок на мелкие клочья.
   – Вызывайте конвой, гражданин следователь. Мне завтра на этап, рано вставать надо.
   Он нажал кнопку, и вошел конвойный. Уже выходя из допросной камеры, я через плечо увидел, что он двумя пальчиками тщательно собирает бумажные клочки в ладонь.
   Через восемь месяцев отсидки в лагере особого режима мне вдруг пришла посылка. Весьма кстати: я к тому времени значительно отощал. В посылке, помимо сухой колбасы, сухофруктов, чая и сахара, было короткое письмецо:
...
   «Не знаю, как тебя благодарить, что ты не рассказал ничего моему мужу, что произошло между нами в ту ночь, когда я потеряла голову от твоих песен, милый. Но он поверил, что ты ему насочинял, это его убедило, а особенно про кровь из носу: он каким-то образом установил, что кровь на матрасе действительно твоя. А еще он говорит, будто ты порвал какую-то бумагу, очень важную, по которой ты мог бы выйти на свободу. В общем, перестал он меня мучить. Теперь только ходит передо мной на цыпочках. Прощенья каждый день просит. Ты не удивляйся, если тебя вдруг освободят – это он хлопочет. Свою вину и перед тобой искупить желает. Ты соглашайся. Все уже забыто – я имею в виду, он забыл. Я же помню все. И как кровь у тебя потекла из носа. И как мы не могли понять в темноте, что это, и как потом ты перевернулся, и как это было замечательно, и как ты шептал: „пусть истеку кровью, но мужиков не опозорю“. Я тогда испытала такое, чего ни до, ни после тебя не испытывала. А за то, что рассказала ему тогда в овраге про тебя, прости. Уж очень сильно он меня бил. И я тогда поверила, что он и убить может, сыночка жалко стало. А за тебя я Богу молюсь. И надеюсь скоро увидеться.
Твоя Елена.
...
   P.S.: Почему пишу и не боюсь? Потому что я тебе верю!»
Чтение онлайн





Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация