А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Микет" (страница 1)

   Владимир Дэс
   Микет

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
   [1]
   Что-то разладилось у Глеба и Нади.
   Скучно стало жить ей в ее тридцать шесть и ему в его сорок.
   Что-то перестала Надя волновать Глеба сперва ежечасно, потом еженедельно, там уж и ежемесячно. А Наде все труднее получать удовольствие от близости с мужем. Впрочем, как и мужу от близости с ней.
   Словом, разладилось, и Надя поняла: надо что-то делать.
   Она вспомнила как спешила к Глебу на свидание лет пятнадцать назад, в одном вязанном сиреневом платьице на голое тело. Она гордо смотрела по сторонам, с иронией на женщин, и с вызовом на мужчин. Всю ее еще по дороге на свидание трясло от собственной наготы, скрытой от людских взоров всего лишь тонкой, вязаной в одну нитку материей. Трясло от предчувствия, как она будет снимать перед ним, своим мужчиной, это платье, как он охнет, схватит ее…
   Как это все было прекрасно, как хорошо… И где теперь все это? А ведь прошло-то всего каких-то пятнадцать лет. Почему же жизнь сделалась скучной?
   Да, теперь глядя по вечерам, как Надя раздевается перед сном, Глеб уже не дрожал. И на руках жену не носил.
   Он только с педантичностью отметил как-то раз, что Надя ложится теперь в трусиках. А раньше он не помнил, чтобы они на ней бывали.
   «И когда же она перестала их снимать?..», – подумалось Глебу. Сам так и не вспомнил, а спросить не захотел: начнутся разговоры, а может, и упреки. Ни к чему все это. И он отвернулся от Нади, даже не поцеловав ее.
   «Да-а…», – подумал Глеб, засыпая. – «Совсем уж тоска зеленая. И почему она меня совсем не волнует? Разлюбил я ее, что ли? Нет, вроде. Просто уже привыкли, все друг о друге знаем. Повторение и однообразие – самые страшные враги супружеской жизни. Надо что-то делать, а то ведь скоро пить начну…»
   Он вздохнул и закрыл глаза.
   Ночью ему приснилась какая-то грудастая баба, с которой он всю ночь, а вернее, весь сон снимал нижнее белье, то так и не снял. Нет, он, конечно, снимал, но как только он снимал один комплект, под ним тотчас оказывался новый, как только он снимал этот новый, под ним оказывался следующий… И так до бесконечности. Он крутился, потел, обламывал ногти, рвал зубами эти бесконечные лифчики и трусики, но снова и снова натыкался на них.
   Проснулся он рано, с сильной головной болью. Умылся и решил пройтись до работы пешком.
   Надя спала.
   А Глеб решил, что сегодня после работы обязательно напьется, причем сильно.
   Когда Надя проснулась, Глеба рядом не было. Сердце екнуло. Как он ушел, она не слышала.
   Она встала, умылась, посмотрелась в зеркало и сказала себе: «Нет, еще ничего. А он или ослеп, или просто привык. Если ослеп, то глаза я ему открою. А интерес надо вызывать интересом. Только вот каким?»
   В этот вечер Глеб почему-то напиваться не стал.
   После программы «Время» они посмотрели французский фильм, где супружеская пара, весьма похожая на них, решала проблемы своей тоскливой семейной жизни, заведя любовника. И любовницу, естественно.
   В постели Глеб, вместо того чтобы вздохнуть и отвернуться, как всегда, от Нади вдруг спросил ее:
   – К тебе мужчины пристают?
   – Нет.
   – А почему? Ты же красивая женщина!
   – А мне никого не надо, я тебе верна.
   – Это понятно. Но у тебя же на лбу не написано, что ты верна мне. И к тебе наверняка пристают. Скажи честно, я не буду ревновать.
   – Ну-у…пристают. Но я их сразу отшиваю.
   В эту ночь у них была такая любовь, какой не бывало уже давно. Следующей ночью Глеб опять затеял в постели интересный разговор:
   – А кто к тебе, в основном, пристают?
   – В каком смысле?
   – Ну-у… молодые, старые, брюнеты, блондины?
   – А тебе зачем?
   – Просто интересно…
   – А-а! Не хочу об этом… Тебе скажи, так ты ревновать будешь. Кончится спокойная жизнь.
   – А тебе что такая жизнь нравится?
   – А тебе нет?
   – Мне – нет. Живем, как дремлем.
   – Я, например, не дремлю.
   – Понятно, что не дремлешь, раз к тебе мужики пристают.
   – Ну вот. А сам говорил, что не будешь ревновать.
   – Ну, прости. Это я так. А кто, все же, к тебе пристает.
   – Не скажу.
   – Ну, скажи. Мне, знаешь ли, приятно, что к моей жене пристают. Значит, не вышла еще в тираж. И я не урод, раз живу не с уродкой, к которой никто не пристает.
   – Ты серьезно?
   – Конечно. И, если честно, к тебе наверняка пристают мужчины и, я подозреваю, частенько? Ведь так?
   – Так.
   – Так какие же они, эти мужчины?
   – Обыкновенные… Как ты.
   – Молодые или старые?
   – Всякие.
   – Не хочешь, не говори, – Глеб резко отвернулся к стенке.
   – Не обижайся. Я просто не знаю, что тебе сказать. Ничего же не было никогда. Даже знакомств никаких.
   – Не было, так придумай.
   – Ну, ладно. Вот, например, вчера в трамвае ко мне пристал один высокий блондин: «Девушка, вас как зовут… как вас зовут?» Идиот…
   Муж резво повернулся к ней, она даже отпрянула, чуть с кровати не свалилась. Подумала даже: «Сейчас ударит». А у Глеба глаза загорелись. Он схватил Надю и с жаром спросил:
   – И что?
   – И ничего.
   – И все?
   – Все.
   У них опять случился секс. И довольно серьезный.
   На следующий день она сочинила, что тот самый молодой высокий блондин все же познакомился с нею, и она с ним даже поговорила о погоде, а он даже пригласил ее в кафе.
   – А ты что?
   – Отказалась. Я же домой шла, к тебе. Какое уж тут кафе?
   – Зря… В следующий раз соглашайся.
   – Ты так считаешь?
   – Конечно.
   – Ладно, – согласилась Надя.
   Теперь она стала приходить домой через два, а то три часа после работы. На его вопрос «где была?» отвечала, что познакомилась с другим молодым высоким блондином, и они сидели в кафе, пили кофе. При этом Надя дышала на Глеба. От нее и вправду пахло кофе. Мужу это нравилось. Он ей сказал только, что все ее знакомые почему-то высокие молодые блондины, как будто в городе другой масти нет.
   А однажды, когда она рассказывала, как сидела в одном кафе с маленьким пожилым брюнетом, муж спросил:
   – Он тебя поцеловал?
   – Что ты! – испугалась она. – Разве я смогу это позволить? Это же измена!
   Глеб на это сказал:
   – Когда женщина изменяет плотью, а не душой, это не измена.
   – А что тогда? – спросила она.
   – Подтверждение любви.
   – Надя, вконец сбитая с толку, спросила:
   – Подтверждение любви? К кому это, скажи на милость?
   – Ко мне, конечно! Поняла?
   – Ага… – сказала она, хотя, если честно, ничего не поняла.
   Единственное, что стало ясно, что если она будет рассказывать мужу помимо походов в кафе то с блондинами, то с брюнетами еще и то, как она с ними целуется, то в этом ничего плохого не будет для нее со стороны мужа. А может случиться бурная ночь любви, вроде той, которая только что у них была. Это после того, как она пообещала мужу, что на очередном свидании непременно поцелуется с кавалером.
   Теперь она, поздно придя домой, рассказывала Глебу, как целовалась, прощаясь с мужчинами.
   Несколько раз это проходило, но потом Глеб опять стал отворачиваться к стенке. Надо сказать, рассказы ее были похожи, как близнецы: знакомство и кафе. А потом поцелуй и – домой.
   Наконец он сказал:
   – Я тебе не верю. Ты все врешь.
   – Нет, правда.
   – Врешь!
   – Не вру, а сочиняю. И вообще, чтобы поцеловать мужчину, с которым только что познакомилась, надо прилично выпить.
   – Так и выпей.
   – Что-о?
   – Выпей, говорю.
   – Ты серьезно?
   – Конечно.

   На следующий день она пошла с подругой в молодежный клуб. Муж дал денег и для нее, и для подруги. Он и сам хотел пойти с ними инкогнито, но она сказала, что тогда точно уж никакого поцелуя не получится. Глеб с неохотой согласился.
   В клубе они с подругой имели бешеный успех. На нее буквально накинулся парень лет двадцати, в танце прижал ее к стене, и, пользуясь темнотой, стал целовать взасос в губы и шарить руками по всему телу.
   Она так растерялась от неожиданности, напора и юности поклонника, что даже не сопротивлялась.
   А юный ловелас, приняв ее растерянность за сигнал к действию, уже было начал стягивать с нее трусики, тут она опомнилась, сказала, что ей надо в туалет, и сбежала из клуба, бросив подругу.
   Домой она долго не решалась зайти. Уши горели, и думалось, что теперь-то придется рассказывать мужу правду, а не выдумки. Она не на шутку боялась, того, что будет потом.
   Оказалось, что Глеб ждет ее с цветами и шампанским. Он с жадностью выслушал ее рассказ об этом приключении.
   И даже потом, в постели, меж бурных объятий он просил ее повторять и повторять, она повторяла и повторяла о том, что случилось с ней в клубе.

   После этого случая муж долго был к ней внимателен и нежен; даже без особой причины подарил ей духи, чего не делал уже лет десять.

   Вечер за вечером она рассказывала ему, как встречалась с этим парнем, и однажды Глеб ее спросил:
   – Скажи, у тебя правда роман с этим мальчиком?
   – Ты что, с ума сошел?
   – Так это всё выдумки?
   – Что «всё»?
   – Всё: и мальчик, и клуб, и свидание?..
   – А как бы ты хотел?
   – Я спрашиваю, это выдумки?
   – Не всё.
   – А что «не всё»?
   – Про клуб правда.
   – А остальное ложь?
   – Да…
   – Значит, ты мне все время врала?
   – Не врала, а сочиняла.
   – А зачем сочиняла?
   – Но ты же сам хотел слышать, что у меня встречи, свидания, любовники.
   – И не только слышать, но и видеть.
   – Ты с ума сошел!
   – Вовсе нет.
   – Я не хочу!
   – Зато я хочу.
   – Этого не будет! Не будет никогда.

   Две недели он с нею не разговаривал, выкинул цветы, которые сам же подарил, и куда-то спрятал духи. Прокомментировал:
   – Такой порядочной духи ни к чему.
   А Надя, устав от его тоскливой физиономии и нудного ворчания, однажды утром сказала:
   – Ну, ладно. Что ты хочешь?
   – Хочу, чтобы ты завела роман.
   – Уже заводила. И не один. На какое-то время тебя это устраивает, а потом ты вдруг начинаешь говорить, что это все неправда.
   – Да. Ты мне врешь!
   – И что прикажешь делать?
   – Мне надо убедиться.
   – В чем?
   – В твоем романе.
   – И каким же образом?
   – Ты придешь со своим любовником к нам домой.
   – Ты с ума сошел! На такое никто не согласится.
   – Конечно, если твой друг будет знать, что я дома. А если сказать, что я в командировке…
   – А ты будешь сидеть у подъезда и смотреть, как я пройду?
   – Да.
   – Ну, предположим, я прошла, постояла у квартиры, развернула его, а тебе наговорила всякой всячины.
   – Да, верно… – Он почесал затылок. – Тогда вот как: когда ты его приведешь, я буду в соседней комнате.
   – Ты точно псих!

   Через несколько дней он, сидя в соседней комнате, слышал и щелчок замка, и голос жены, и звон фужеров, и чьи-то чужие шаги, и скрип кровати, музыку и, наконец, стук закрываемой двери.
   Она вошла в комнату, где он сидел в халатике на голое тело. Он вышел, увидел смятую кровать, недопитые бутылки – водка, вино, окурки в пепельнице.
   – Ну что, доволен?
   – О, да!
   И, схватив ее в объятья, увлек на смятую постель.
   Идиллия повторялась.

   Глеб опять стал добрым, внимательным. Цветы, духи и… Даже брошку подарил, хоть не золотую, но красивую. Через пару недель он стал приставать о повторе того свидания. Она категорически:
   – Нет!
   – Почему «нет»? Вы что, поссорились?
   – С кем?
   – С ним. С которым ты была у нас дома.
   – Да ни с кем я не была! Нет его.
   – Как это «нет». Он что, уехал?
   – Хуже.
   – Что? Неужто умер?
   – Еще хуже.
   – Что «еще хуже»?
   – Его просто никогда не было. Ясно?
   – Как не было? А кто же тогда был здесь, у нас дома?
   – У нас была моя подруга. Мы с ней просто разыграли спектакль, который ты заказал.
   – Неправда!
   – А вот и правда!
   – Водка, я слышал шаги, голоса, как ты стонала.
   – Шаги ты мог слышать, стонала я для правдоподобия. Водку мы с подругой вылили в раковину, а сами пили вино.
   – Не может быть!
   – Может.
   – Значит, ты мне все время врешь?!
   – Я уже устала тебе говорить: не вру, а сочиняю.
   – Значит… – Глеб не слушал ее. – Значит, раз ты способна меня обманывать, ты способна и изменять. Значит, ты мне врешь, а раз врешь, значит, изменяешь.
   – Я тебе никогда не вру, говорю только правду.
   – Где ты врешь, а где сочиняешь? Когда говоришь правду, а когда лжешь? Ты меня совсем запутала.
   – Это ты всех запутал. И себя, и меня тоже.
   – Нет, подожди. Ответь мне, только честно. Ты мне изменяешь или нет?
   – А сам-то ты как думаешь?
   – Думаю, что да.
   – Дурак ты!
   – Нет, я не дурак. Если ты говоришь, что не изменяешь, а сама все время сочиняла, будто изменяешь, значит, ты мне уже изменяла душой. А это куда хуже, чем телом.
   – Ты меня заставлял все это делать!
   – Что «все это»? Если б ты была честной, ты бы не врала, не придумывала, а делала бы на самом деле, чем мне врать.
   – Ах, так?
   – Так!
   – Ладно…
   Она стала приходить заполночь пьяная, прокуренная, иногда без нижнего белья. И несла ему, что в голову взбредет: что она «залетела», только не знает от кого; что теперь ему с ней нельзя спать, поскольку она что-то подцепила и теперь надо лечиться. Или что может скоро уехать на несколько дней на Канары с другом-милиционером, высоким блондином, который, кстати сказать, весьма быстро старился.
   Глеб все это жадно впитывал. У него даже руки тряслись. Он резко переменился: сделался тихим, послушным, стал сам стирать, готовить и все время твердил: «Ты ведь это делаешь ради меня, из-за того, что очень сильно меня любишь… Только из-за того, что я этого хочу, что прошу тебя об этом…»
   «Да, милый…», – отвечала она ему и гладила по лысеющей уже голове.
   Ей казалось, что он счастлив. Да и сама она, наверное, тоже. Жизнь у них стала интересной и в смысле сильных эмоций, и в смысле секса. Тоска и серость ушли из их дома.
   Но однажды Глеб оказался по работе в центре города и в обед решил заскочить в ближайшее кафе.
   Кафе в переулке было тихое, полупустое. Столики размещались в кабинках. Он сел в свободную, заказал рыбу и кофе. В соседней кабинке сидели, курили и о чем-то разговаривали две женщины.
   Он напрягся: голос одной из них походил на голос его жены.
   – Как я тебе завидую! – говорила одна женщина.
   – Да было бы чему, – отвечала другая, с голосом, походил на голос его жены.
   – Надюха, у тебя же свобода. И муж есть, и любовник. И все это не таясь, не скрывая.
   – Да, свобода… свобода эта требует больших моральных жертв.
   – А ты что, мужа любишь? Зачем же тогда изменяешь?
   – Понимаешь, тут сразу не объяснишь…
   Глеб втянул голову в плечи, чтобы его не узнали, но уши навострил. «Вот он, момент истины», – подумалось ему.
   Но подруги почему-то перешли на шепот.
   Он уже давно съел рыбу и кофе выпил, но все сидел.
   Его жена, – а он уже был на сто процентов в этом уверен, – и ее подруга говорили то чуть громче, то совсем тихо.
   До него долетали лишь обрывки фраз, из которых никак нельзя было понять о чем говорят женщины.
   Поняв наконец, что их не пересидеть, решил сбегать отпроситься, а то его уже, наверное, заждались, вернуться и дослушать таки, о чем болтают подруги. Он сбегал, отпросился, но когда вернулся ни жены, ни ее подруги в кафе уже не было. Спросил официанта, но получил презрительный взгляд и ответ, что он, мол, не туда попал и не к тому обратился. Глеб засмущался и позорно ретировался.
   Кстати, Глеб стал замечать, что с тех пор, как они с Надей стали играть в эти игры, он стал опасливым и нервным, не то что раньше. Стал чаще оглядываться и прислушиваться, словно надеялся увидеть что-то неожиданное или услышать что-то сокровенное.
   Дома он все же решил взять жену «на понт»:
   – Я слышал весь ваш разговор сегодня в кафе. Я сидел в соседней кабинке, – заявил он без обиняков.
   Жена, как ему показалось, побледнела. Ему бы помолчать, а он понес и понес. А Надя сразу смекнула, что слышал-то он почти ничего, и сама перешла в атаку. А потом, рассказав, что завтра у нее свидание с новым другом, успокоила его. И приласкала.
   А когда он направился спать, она позвонила подруге:
   – Знаешь, Верка, мой сегодня подслушал нас в кафе.
   – Да что ты! – испугалась подруга. – И что теперь будет?
   – Да ничего. Мне, кажется, что главного он не слышал, а то бы…
   Но договорить она не успела. На голову легла рука мужа.
   – Кому звонишь?
   Надя так испугалась, что не нашлась сразу, как ответить. Наконец по привычке выдавила:
   – Новому другу…
   Он взял из ее руки телефонную трубку и услышал в ней голос подруги. Та, не понимая, почему Надя молчит, кричала: «Алло, алло! Надька, где ты? Ничего не слышно!».
   Глеб отдал жене трубку:
   – Ты давай заканчивай с ним болтать. Лучше пойдем, расскажешь что-нибудь интересное. – И уже в дверях добавил: – Да, кстати… Передай привет своему новому другу. Да-да, привет от меня.
   Надя, застывшая с трубкой в руке, спросила:
   – Ты считаешь?..
   – Да, я думаю, пришла пора.
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация