А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Справедливости желаю!" (страница 1)

   Владимир Дэс
   Справедливости желаю!

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
   Каждый орган в человеческом организме к чему-то приспособлен.
   В том смысле, что нужен для нормальной человеческой жизни. Значит, и мизинец на моей правой руке был, в общем-то, тоже мне необходим.
   Хотя, если повспоминать, конкретные функции мизинца мне так и остались непонятны. Но раз дала природа, значит, когда-нибудь и для чего-нибудь он должен был мне пригодиться.
   Так мне мыслилось.
   И когда не стало у меня мизинца на правой руке, мне сделалось очень даже обидно. Будто потерял я не просто палец, а с ним и ряд каких-то не реализованных возможностей.
   А может, мизинец принес бы мне очень большую выгоду в жизни? А может, я даже с этим пальцем стал бы маршалом. Или, на худой конец, хоть генералом. А то как работал дворником, так и до сих пор и работаю.
   Обидно же…
   Человек я не злой, но люблю, чтобы все было по-честному, по справедливости.
   Так вот, однажды сосед мой, военный, пригласил меня помочь внести ему мебель на восьмой этаж. Цену дал хорошую. И авансом литр поставил.
   Ну, и понесли.
   А когда заносили последнюю тумбу от гарнитура, кто-то дверь его бронированную толкнул, а я как раз рукой за дверной проем ухватился – что-то стало меня покачивать от этих восхождений. Ну, мне мизинец и оттяпало, как ножичком. Да так оттяпало, что и пришивать стало нечего.
   Вот так я остался при нереализованных природных возможностях.

   Первое время я не больно и расстраивался. Сосед поначалу мне сочувствовал, фрукты, бинты покупал, а потом как-то вроде и позабыл, что через его буржуйские мебельные замашки я своего любимого мизинца лишился.
   Я сперва ничего и не хотел. Только обидно бывало слышать от корешей: «Видишь, твой-то майора получил и с женой на юга смотался, а ты как жил, так и живешь без мизинца».
   Но я терпел.
   Долго терпел.
   Наконец лопнуло мое терпение.
   Это когда сосед уволился из доблестной нашей армии и стал торговать на рынке турецкими дубленками.
   И это бы еще ничего.
   Но когда он, возвращаясь очередной раз со своего промысла, стал так демонстративно помахивать передо мной правой рукой, я увидел на его мизинце дорогой перстень…
   Тут мое терпение и лопнуло – он, можно сказать, на моем мизинце перстень носит, а я…
   Справедливости желаю!

   И пошел.
   Сначала в собес.
   Мол, пальца нет, метлу держать тяжело – профнепригодность, Значит, инвалидность требую.
   Надо мной посмеялись. Тогда я им культурно так сказал, кто они такие. А они вызвали милиционера и выгнали меня вон.
   Выпирали не сказать, чтобы как-то уж шибко больно, но от этого пинка я понял, что инвалидности мне ни в жизнь не получить.
   Пошел я домой. Злой, конечно.
   А тут еще дождь. И ветер.
   Из лужи какой-то гад на «Жигуле» меня окатил. А «Жигуль» – как у моего соседа.
   И стало мне обидно так от этой несправедливости: у кого-то есть все – и пальцы, и машины, а у меня…
   Справедливости желаю!

   Пошел я к депутату, за которого голосовал три месяца назад – наборы продуктовые у него были очень хорошие.
   Встретил он меня очень хорошо. Внимательно выслушал: и что инвалидности мне не дают; и что дождь на улице и от этого лужи; и что маршалам много платят, а музыканты вообще никогда метлу в руки не берут – что хорошо быть музыкантом. А у меня мизинца нет, значит, музыкантом мне уже никогда не быть.
   – Вы встречали пианиста без мизинца? – спрашиваю я депутата.
   Он ответил, что не встречал.
   – Вот видите! – говорю. – А сосед у меня опять новый шифоньер купил!
   Терпеливый такой депутат, два часа меня слушал не перебивая. Я даже сам говорить устал. И замолчал.
   Депутат посмотрел на меня ласково, погладил по коленке и спросил:
   – И чего же вы хотите?
   Вот ведь бестолковый! Хотел я ему опять часа на два про дождь, про слякоть, про соседа… Но, думаю, не выдержит. И я ему просто сказал:
   – Справедливости!
   – Ага, – вымолвил депутат. – Вы, значит, желаете материальной компенсации.
   – Чего? – не понял я.
   – Ну, денег.
   И зачем только я выбрал такого непонятливого?
   – Нет, денег мне не надо, – говорю.
   – Справедливости желаю.
   – Ага, – снова догадался депутат. – Вы хотите, чтобы вашего соседа как-то наказали в уголовном порядке?
   Да, зря я за него голосовал, да и наборы, если рассудить, были у него не очень.
   – Зачем же в уголовном? Я справедливости желаю!
   Депутат зачем-то слазил в карман. Что-то положил себе под язык и все так же вежливо спросил:
   – А в чем выражается эта ваша справедливость?
   Во нервы! Нет, правильно я все-таки голосовал за него.
   – Справедливость не моя, она на всех одна, господин депутат, – ответил я. – И очень жаль, что вы не знаете, что это такое! – Я поднялся, повернулся и пошел к двери. Перед дверью, правда, обернулся к депутату и добавил: – Очень жаль, очень жаль…
   Депутат почему-то затрясся. Я, правда, не видел, что дальше там было у него в кабинете и почему он трясся. Может, зазнобило вдруг?

   От депутата я двинулся к прокурору.
   В прокурорской приемной меня спросили:
   Вы сажать кого или сами сесть хотите? Я удивился такому вопросу. Не все ли равно?
   – Если сажать кого-то, то в порядке живой очереди. Если сами хотите сесть, то надо записаться, но на этот месяц запись уже закончена.
   Я почесал затылок и сказал внимательной секретарше:
   – Я насчет справедливости.
   – Как? – переспросила она.
   – Справедливости желаю, – потупясь, повторил я.
   Она еще внимательнее посмотрела на меня, заглянула в кабинет с четкой надписью «Прокурор», что-то там промычала за дверью и, обернувшись ко мне, сказала:
   – Заходите.
   Очередь зашушукалась. Секретарша грозно обернулась и отчеканила:
   – Кто за справедливостью, тех без очереди!
   Очередь сразу замолчала – справедливости в ней никто не желал.
   Я робко вошел в прокурорский кабинет.
   Прокурор как раз ставил печать на какую-то важную бумагу.
   Поставил.
   Посмотрел.
   Дунул на листок. Положил его в папку.
   Встал.
   Подошел к сейфу, отпер его и спрятал печать. Потом сел на свое место, нахмурил брови и грозно спросил:
   – Ну?!
   Я ответил с краешка стула.
   – Понимаете, гражданин прокурор, у всех есть мизинцы, а у меня вот нет. – Я показал ему правую ладонь без мизинца.
   – И мне обидно. Возраст у меня призывной. Вдруг в марша… – Посмотрев на прокурорское лицо, я быстро поправился: – Вдруг в командиры призовут?
   Как честь без пальца отдавать? Нарушение устава, я так понимаю. А ежели у меня слух откроется и я музыку начну писать, как на пианино играть буду? Бах, я слышал, не только всеми пальцами играл, но и ногами по клавишам стучал на пианино.
   – На органе, – поправил меня прокурор.
   – Извините… Точно, на органе.
   – Точнее надо показания давать, гражданин. Здесь вам не базар, а прокуратура – карающий орган!
   Я вдруг вспотел. Но все же решил свою просьбу изложить до конца.
   – Так вот и я так же думаю, что карать надо тех, кто перстни на мизинцах носят и этими перстнями из машин на народ помахивают.
   – Перстень? – переспросил прокурор и почему-то скосился на свои руки, а потом медленно их убрал под стол. – Какой перстень?
   – Золотой, наверное, – машинально ответил я. – И шифоньер недавно новый купил.
   – Шифоньер? – опять переспросил прокурор и почему-то посмотрел на свой ореховый шифоньер, где, впрочем, стояли только серые картонные папки.
   – И машина у него… Справедливости желаю!
   Прокурор вынул руки из-под стола – на мизинце сверкнуло золотое кольцо – подошел к своему шифоньеру, зачем-то облокотился на него и спросил:
   – Это про кого вы тут мне рассказываете? А?
   Я испугался и, приподнявшись с краешка стула, промямлил:
   – Про своего соседа с пятого этажа.
   – А где вы проживаете?
   Я назвал адрес. Прокурор вздохнул с явным облегчением, сел за стол и вызвал секретаршу.
   – Пусть этот гражданин изложит свою справедливость на бумаге, а когда все напишет, пригласите. А то… начал тут: перстни, шифоньеры…

   В приемной мне дали листок.
   Через десять минут я попросил еще три.
   Через час все подробно описал и в конце изложил свою просьбу.
   Секретарша, внимательно все прочитав, шмыгнула в кабинет, а вернувшись, сказала мне, что по такого рода справедливости надо на запись, а это только в следующем месяце.
   – Я же вас предупреждала: на этот месяц запись уже закончилась.
   Отдали мне мои листки, и пошел я вон.
   Пока брел из прокуратуры, все вспоминал, о чем это меня предупреждала секретарша.
   На следующий день я пошел к бандитам.
   Бандиты вчетвером сидели в пельменной на рынке, а мой друг, официант с Кавказа, волчком крутился вокруг их столика и только что не жевал за них.
   С рекомендацией от этого моего друга и литром «зубровки» я подсел к серьезным людям.
   На меня долго не обращали внимания, но «зубровку» мою выпили. Наконец один из них посмотрел на меня, потер свою небритую щеку и разрешил сквозь зубы:
   – Говори.
   Я, немного волнуясь, начал свою историю.
   Казалось, что меня никто не слушает.
   Вначале я боялся смотреть на этих людей, но потом стал робко поглядывать и все бодрее и бодрее рассказывать о своим роковом мизинце.
   – Каждый человек от рождения может стать кем угодно, хотя бы и бандитом.
   Мои сотрапезники разом перестали жевать.
   – Или космонавтом, – добавил я.
   Они опять зажевали.
   – Но вот те, кто лишился части своего любимого тела, уже в силу своей ущербности не могут быть ни космонавтами. – Они опять перестали жевать. – Ни бандитами. – Тут они перестали даже глотать.
   И я, к ужасу своему, увидел: у одного из них нет пол-уха, у другого – пол-носа, у третьего – один глаз…
   И понял – сейчас получу, что везде просил.
   Ну, и получил.

   Больше я не ищу справедливости.
   Мне просто нечем искать.
   У меня нет половины уха, половины носа, одного глаза и много чего еще…
   Но иногда по вечерам, сидя у окна, я вижу, что люди в большинстве своем ходят с пальцами, с целыми носами и ушами.
   И тогда я мысленно откусываю у них то, чего не хватает у меня, а губы непроизвольно шепчут:
   – Справедливости желаю! Желаю… Желаю… ю… ю… – И сам не замечаю, как мой шепот переходит в звериный вой: – Ю-ю… у-у… гады!
Чтение онлайн





Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация