А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Звезда творения" (страница 1)

   Ирина Черкашина
   Звезда творения

   На нашей планете, на родной Земле, никто не верит в магию. И совершенно справедливо. Ее нет, убеждены мы, что абсолютно верно. А потому самый лучший способ спрятать магию – это кричать о ней на каждом углу. Все равно никто никогда не поверит.
   Дебютный роман Ирины Черкашиной «Звезда творения» начинается у нас на Земле. На привычной нам всем планете, в узнаваемых реалиях современной российской жизни. Главная героиня, Галина Корякина, молодая девушка «с интуицией», приезжает в Северо-Каменск, провинциальный русский городок где-то на Урале. Приезжает как агент, чтобы купить картину Порфирия Бесчастного, художника оригинального, но известного только «на местном уровне». Картина заказана анонимным покупателем, наверное, богатым и эксцентричным коллекционером. И называется «Хаос».
   Вместе с Галиной читатель пройдет по тихим улочкам Северо-Каменска. Это только на первый взгляд кажется, что здесь все покрыто пылью, тоскливо, скучно и ничего не происходит. Как же «ничего», если в местном Доме культуры совершенно открыто собирается «Братство Магов Хаоса», и никого, судя по всему, это не волнует?
   А, собственно говоря, почему должно волновать? Разве удивляемся мы при виде рекламы «потомственных ясновидящих», «колдунов в десятом поколении», гарантирующих снятие порчи, очистку кармы, возврата любимого или всяческие неприятности злой разлучнице?
   Прячь лист в лесу, песчинку – на морском берегу… Да, у нас какое угодно «братство» может снять зал и проводить там какие угодно «сеансы». И потому скептическая современная девушка Галина Корякина ничуть этому обстоятельству не удивляется.
   «Фокус, гипноз, обман», – повторяет она себе, сталкиваясь с тем, что «Братство Магов Хаоса» называет чарами. Но потом оказывается, что за этими «фокусами» кроется нечто большее.
   И вновь дорога приводит нас к развилке. Как современному человеку относиться ко вторжению чудесного и необъяснимого в свой привычный мир? Каждый отвечает по-своему. Кто-то – как многие члены «Братства Хаоса» – пытается половить рыбку в мутной воде. Мол, как там оно еще обернется, а вот ежели с помощью этой магии можно циферки в отчетике подправить – совсем другое дело.
   Хаос, как всегда, честен. Он дает ровно то, что обещает. И собирает тех, кто этим соблазнится, объясняя себе все «жизненными обстоятельствами». Именно в этом мощь Хаоса, причина того, что он почти непобедим.
   Непобедим – но все-таки «почти». Хотя кажется – ну почему бы и нет? Ведь «большого вреда» от этого не воспоследует. Кто-то все равно бы умер, так почему б не принести его в жертву? Да и вообще, жизнь вокруг скотская, а потому «умри ты сегодня, а я завтра»…
   Героиня книги Галя Корякина – совсем не героиня. Она не размахивает мечами, не владеет никакими боевыми искусствами, не разбрасывает играючи десятки противников и не овладевает в единый миг смертоносной магией. Она уязвима, Хаос знает ее слабости и нужды и… на самом деле готов помочь. И сдержит слово. И дарует взамен ту самую безграничную свободу, воплощением которой его считают иные ревнители.
   Для этого нужна сущая малость – считать достойным жизни и счастья лишь самого себя.
   В это так легко поверить – в свою избранность, особость, инаковость. В нашем мире так мало добра и радости, что приходится… изобретать суррогаты. Вот почему у Хаоса столько помощников, добровольных и фанатичных.
   Древние маги Хаоса стремятся вернуться обратно, в Упорядоченное, откуда некогда пришли. Разлом, гибель нашего мира – вот цена их свободы. Но как трудно разглядеть их цели за той сиюминутной выгодой, которую так хорошо научился предлагать людям Хаос…
   В романе ему противостоят такие, как Галина. Неидеальные, зачастую – неправильные, ошибающиеся и платящие за свои ошибки. Они проиграют в открытом столкновении, и потому их оружие – хитрость. Не дать свершиться непоправимому, не дать освободиться заточенному под землей злу – цель превыше сил и возможностей обычного человека. Но ее нужно достичь – чтобы человеком оставаться и дальше.
   «Звезда творения» – о делах нашей Земли. Мира, где не верят в магию, но где совершенно комфортно будет чувствовать себя любое «Братство Хаоса» или «Орден великих вампиров».
   Прячь листья в лесу…

   Ник Перумов

   Галя, 18 июня

   Антон хотел, чтобы мы привезли картину в течение трех дней. Так он договорился с клиентом, а слово клиента – свято, до тех пор пока он платит.
   Ждать клиент ни в какую не соглашался. Это было плохо, потому что моя маленькая «Тойота» только позавчера отправилась в автосервис – менять многострадальный задний бампер и выправлять вмятину на левом крыле. А свой новенький «Ровер» Антон мне не дал… Поэтому пришлось спешно покупать билет на поезд и трястись целую ночь в душном вагоне – в нашем маленьком бизнесе я всегда вступала в игру первой. Виной тому мой талант… или проклятие – это уж с какой стороны посмотреть.
   В том, чтобы доставить заранее оговоренный заказ в течение трех дней, в общем, я не видела ничего необычного. Мы с Антоном сами не любители тянуть время, потому что нам тоже не хочется лишнего риска. Обычно все проходит гладко, Антон умеет работать с людьми. И в сроки мы укладываемся – если, конечно, не возникнет форс-мажора или продавец не перенервничает и не начнет делать глупости. Это иногда бывает, особенно с людьми неопытными и патологически честными. Наш продавец, кстати, когда-то уже работал с Антоном и не должен был слишком беспокоиться. Но как все обернется на самом деле, я заранее никогда не знала, и мне это нравилось.
   Ехала я в плацкарте – купейным вагонам не доверяла, а в автобусе меня всегда мутит. Для полного счастья мне досталось боковое место, и теперь я сидела за столиком, открыв нетбук, читала биографию живописца, смотрела репродукции и терпеливо сносила тычки от всех проходивших мимо пассажиров.
   Антон утверждал, что никаких проблем с заменой и доставкой не должно возникнуть даже на горизонте, настолько эта картина была малоизвестна… Нам заказали полотно Порфирия Бесчастного – художника-самоучки родом из провинциального Северо-Каменска. Он всю жизнь проработал горным инженером на медных рудниках и умер – точнее, пропал без вести – во времена Гражданской войны. С тех пор его полотна пылились в запасниках местного художественно-краеведческого музея. Бесчастный и не выставлялся нигде, кроме родного города. Заказать одну из его картин – все равно что страстно возжелать в личную библиотеку сочинение пятиклассника из соседней школы. Это если основной ценностью полотна считать известность живописца. Если же смотреть на ценности другого плана… Бесчастный, конечно, не был техничным художником. Рисовал он слишком наивно, слишком символично, слишком отвлеченно для того, чтобы его поняли. Смысл его картин нуждался в дополнительном раскрытии, толковании – и в этом он опередил свое время. А еще в его работах чувствовалась странная притягательная сила. И тот скрытый пласт, отпечаток личности – словом, то, что я умела воспринимать, а все остальные нет, – вот этот не считываемый человеческим сознанием слой полотна потрясал. Я один-единственный раз видела картину Бесчастного в антикварном салоне в Екатеринбурге и отпечаток личности художника, ауру, биополе – назвать это можно по-разному – запомнила крепко. Порфирий Бесчастный был очень нестандартным человеком. Может быть, даже не очень здоровым.
   Клиент заказал у нас одну из самых странных картин этого странного художника – «Хаос». Даже плохая репродукция производила впечатление – а других репродукций я не нашла. Эта была скопирована с сайта Северо-Каменского музея.
   Я вздохнула и еще раз открыла нужный файл в нетбуке. Поначалу полотно казалось мешаниной разноцветных точек: красных, синих, желтых, черных… Спустя минуту взгляд начинал выхватывать из пестроты знакомые контуры: вот дом, вот дерево, вот человек… вот какое-то фантастическое, несусветное животное… Контуры множились, сливались, перетекали один в другой – и через пять минут вы отворачивались, чувствуя, как кружится голова. Думаю, что, если пересилить себя и смотреть на картину подольше, можно увидеть в ней что угодно. Только это пока никому не удалось.
   Оригинал полотна хранился там же, в Северо-Каменске. Жаль, что электронная копия не несла в себе отпечатка мастера. А то бы и ехать никуда не пришлось… Антон много раз пытался выяснить, как именно я определяю, кому принадлежит то или иное произведение искусства, но мне и самой трудно это объяснить. Нет никакого голоса, шепчущего в голове, никакого цвета, никакого звука. Есть просто ощущение, невыразимое словами. Чувство соответствия или несоответствия. Пожалуй, ближе всего к нему могла бы быть интуиция, но ведь интуиция порой лжет. А мое шестое чувство не солгало ни разу.
   Бывало, что мы с Антоном рисковали, но риска я не любила. Нет, не так, – я не любила пустого риска. Мне нравилось время от времени щекотать нервы, ездить в разные города, общаться с людьми и при этом хорошо и без напряжения зарабатывать.
   А главное – никакой ответственности. Одно название – эксперт… Через два года после университета. Но ни заключений писать, ни подписей на них обычно мне ставить не приходилось. Мы с партнером занимались тем, что можно назвать подпольной экспертизой. Я оценивала те вещи, о которых по правилам следовало бы сразу сообщать в полицию, а Антон находил нам заказчиков. Иногда он и сам подряжался на какое-нибудь непыльное дело, вроде нынешнего. Я должна была оценить полотно и ситуацию на месте, пообщаться с продавцом – а потом на сцену выходил мой партнер с профессионально сделанной копией. И все. Кому придет в голову проверять на подлинность полотно очень, очень малоизвестного и непрофессионального живописца? Если кому и придет, то весьма нескоро.
   Я снова уставилась на репродукцию и потерла лоб. То ли «Хаос» так на меня подействовал, то ли недосып – голова кружилась. Всегда завидовала людям, которые хорошо спят… А уж те, кто умеет заснуть в душном, переполненном вагоне, – вообще счастливцы. Я сплю чутко, поэтому ночь в поезде, да еще в июньскую жару, стала для меня чем-то вроде пытки бессонницей.
   Я в раздражении отвернулась к окну. Мимо бежала темная буреломная тайга, временами сменяясь болотами или гранитными растрескавшимися скалами. Рисовал бы Бесчастный тайгу – и проблем бы не было у него ни с заказчиками, ни с выставками. Давно бы половину наследия распродали антикварам…
   В конце концов я сдалась, закрыла файл и отключила нетбук. Убрала его в дорожную сумку и достала оттуда прихваченную вчера из дома бутылку минералки. Головокружение понемногу отпускало.
   Ненавижу поезда. Больше ненавижу только автобусы с их удушающим запахом выхлопных газов и перегретого кузова. Хорошо, что надо мной, на верхнем боковом месте, никто не ехал. Никто не скакал мимо меня вверх-вниз, не присаживался на край моей постели, не шуршал пакетами с едой. В купе напротив, к счастью, сидели довольно спокойные люди: две торговки с безразмерными сумками и мужчина в мятом костюме, похоже, командированный. Он от самого Екатеринбурга лежал на верхней полке, отвернувшись к стене.
   Поезд замедлил ход. Лес расступился, мы проезжали полустанок: вросший в землю белый домик с новой табличкой «Черемухи» на фасаде и несколько огромных, колышущихся под ветром деревьев. Наверное, те самые черемухи, в честь которых это место и назвали… Поезд плавно прошел мимо полустанка, а потом снова прибавил скорость, догоняя упущенное время. Я хорошо помнила список станций – за Черемухами следовали еще два полустанка, Старый Рудник и Вагран, и только потом большая станция Северо-Каменская, пункт моего назначения. Хотя не такая уж она большая. Это только если с Черемухами сравнить…
   Когда-то, лет сто назад по моему личному летосчислению, мы с мамой жили в Северо-Каменске. У нас даже остались там родственники – и мне вчера пришла в голову отличная идея пожить пару дней у них. Теперь меня там ждали… Я помнила город довольно плохо. Мы уехали оттуда, когда мне было семь лет. И ни разу не возвращались. Сейчас мне смутно, как во сне, представлялись крутые улицы, застроенные сталинскими трехэтажными домами, высокие тополя, старые, пронзительно дребезжащие трамваи и стальная гладь заводского пруда… В детстве мне там нравилось. Сейчас, наверное, все покажется совсем другим.
   Поезд снова замедлил ход. За окном проплывал следующий полустанок, Старый Рудник, почти неотличимый от Черемух. Разве что вместо черемух возле станционного домика качались на ветру сосны, а между ними протекал небольшой, заросший осокой ручей.
   Я потянулась за сумкой – достать пачку крекеров, но в этот самый миг вагон тряхнуло на какой-то особенно крутой стрелке. Я охнула, потеряла равновесие и боком вывалилась в проход, прямо под ноги идущему мимо пассажиру.
   Мужчина в белой рубашке удивленно посмотрел на меня сверху вниз. В руке он держал керамическую кружку с кипятком – и как только не ошпарил меня от неожиданности… Торговки в купе тоже уставились на меня и замолчали. Я успела обрадоваться тому, что не свалила на себя еще и незнакомца с кипятком, прежде чем краска жгучего стыда начала заливать щеки. Бутылка с водой опрокинулась и каталась по столику, отчего на пол периодически выплескивалась минералка.
   – Извините, – выдавила я, пытаясь подняться. Вагон болтало, как парусник в девятибалльный шторм.
   Мужчина поставил кружку на столик, наклонился и протянул мне руку. Я ухватилась за нее – теплую, уверенную, – и он помог мне подняться.
   – С вами все в порядке? – спросил он. Я кивнула, стараясь не глядеть ему в лицо. Щеки, кажется, готовы были воспламениться. – Помощь вам не нужна?
   – Нет-нет, спасибо.
   Он потянулся за своей кружкой, и я подняла на него взгляд. Ох… Лучше бы я этого не делала. Из-под ворота его рубашки выскользнула подвеска: не крестик, не образок, а звезда размером с пятирублевую монету. Я уставилась на нее – и ощутила резкий приступ головокружения. Ничего подобного мне ни разу не попадалось. То есть форма-то была знакомая – Звезда Хаоса, такую любят использовать оккультисты разных направлений. Ничего страшного или потустороннего в ней нет – хотя оккультисты, разумеется, утверждают обратное. Но впечатление, которое производила именно эта вещица… Она пугала, она казалась ненормальной, неправильной. Колючей. Ледяной. Я смотрела на подвеску всего несколько секунд. Но этого хватило, чтобы запомнить ее с болезненной четкостью.
   Перед моими глазами качнулась восьмилучевая серебряная звезда, грубоватая, ручной чеканки. Она висела на тонком кожаном шнурке. Точнее, металл только выглядел как серебро – шнурок слишком сильно натягивался под тяжестью подвески. Лучи ее представляли собой стрелы, направленные в разные стороны, а в центре звезды мерцал алый рубин-кабошон. Красный, как артериальная кровь. Бр-р… Ненавижу кровь!
   Звезда качнулась перед глазами раз, другой, а красный огонек внутри камня следовал за моим взглядом, как чужой зрачок. К головокружению немедленно прибавилась тошнота.
   – С вами все в порядке?
   Я сморгнула и оторвала взгляд от звезды. Незнакомец терпеливо смотрел на меня – глаза у него были светло-карие, орехового оттенка. Спокойные и внимательные. Мужчина, спохватившись, быстрым движением убрал подвеску обратно под рубашку. Господи Боже мой, для чего он это носит на себе? И что оно такое?
   Мир потихоньку переставал кружиться. Нет, определенно, есть вещи, в которые лучше не лезть. Например, лучше не планировать кражу «Моны Лизы» из Лувра. Или не спрашивать у незнакомого человека, что это такое страшное висит у него на шее. Еще ответит…
   – Да, – твердо сказала я. – Все хорошо. Просто я ударилась, когда упала.
   – Будьте осторожны, – мягко сказал мужчина и ушел в глубь вагона. Я мрачно проводила взглядом его белую рубашку. Надо же, какой франт, в поезде выглядит как на деловой встрече, только без галстука.
   Трясущимися руками я подняла бутылку с остатками воды, закрутила крышку и пошла просить проводницу, чтобы она убрала со столика минеральное море.
   Поезд прибывал в Северо-Каменск около часа дня. К тому времени я успела успокоиться, еще раз обдумать свои дальнейшие действия и уснуть. После случая с подвеской голову словно ватой набили. Я задремала на несколько минут, когда поезд уже подходил к станции и мимо окон проплывали целые районы разнокалиберных садовых домиков.
   И увидела сон, причудливо смешавшийся с явью.
   Во сне я тоже ехала в Северо-Каменск. Поезд быстро миновал лесной массив, железнодорожный переезд и насыпь, с которой виден был пруд, плотина и смутные силуэты заводских труб на другом берегу. Я смотрела за окно и узнавала перрон, с которого уехала еще ребенком. Состав шел медленно, я видела смутно знакомые лица встречающих и здание вокзала с облезлыми буквами «Северо-Каменск» на фасаде. Меня не оставляло ощущение, что этот город – карточный домик, который может обрушиться от малейшего дуновения воздуха. Внутри зрело предчувствие надвигающейся беды… И вдруг поезд резко остановился, зашипев тормозами. Меня швырнуло вперед… Где-то закричали, заговорили люди, пассажиры бросились бежать к выходу, толкаясь в узком проходе. Я шла последняя, медленно и словно против воли, как это часто бывает во сне. Люди бежали по высокому перрону к локомотиву, возле которого собралась целая толпа. Я проталкивалась через толпу, чувствуя, что не нужно этого делать, но не имея сил повернуть назад. Не помню как, но я оказалась на краю перрона. Внизу, на рельсах, ярко блестевших от солнца, кто-то лежал. Шпалы были залиты чем-то темно-красным. Я прикрыла глаза от яркого света и всмотрелась, замирая от ужаса.
   Там, внизу, наполовину скрытая закопченным отбойником локомотива, лежала я сама. Я узнала свою голубую футболку, бусы из розоватого перламутра, которые были на мне сегодня, узнала свои волосы, теперь спутанные и испачканные кровью. Несколько секунд я бессмысленно глядела сама на себя, потом все-таки отвела глаза – и едва не завизжала.
   У локомотива вместо передней фары едва светился огромный тускло-алый рубин-кабошон, а вокруг него чем-то таким же темно-красным были намалеваны восемь разбегающихся лучей.
   Хрипловатый голос ясно и спокойно сказал за моей спиной: «Дайте мне крови! Больше крови!» И перрон затрясся, заходил ходуном, сбивая людей с ног и сбрасывая их вниз, на рельсы, под железные колеса локомотива. А локомотив вздохнул, как огромный зверь, и издал пронзительный гудок. Это было так жутко, что я проснулась, все еще слыша эхо собственного крика. Поезд дернулся и остановился у перрона в Северо-Каменске.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация