А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Зеркала Борхеса" (страница 13)

   – Не знаю, сотник. Я ничего не почувствовал. Ну, как будто поужинал непривычной пищей, не более того.
   – Это очень плохо, – запечалился О-чой.
   – Почему?
   – У мужчины, который не получает от сношения с женщинами удовольствия, не бывает, как правило, детей… Бездетный хан? Это грозит серьёзными, разнообразными и многочисленными неприятностями. Например, напыщенные и излишне-гордые старейшины нашей орды могут обратиться к Верховному Хану с нижайшей просьбой – поменять родового хана. Высший Закон это разрешает.
   – Что же теперь делать? – слегка забеспокоился юный Пуш-ниг.
   – Будем менять женщин. Искать ту, которая подойдёт тебе. Ту, которая сможет зачать от тебя ребёнка…
   С момента того знакового разговора прошло-минуло около девяти с половиной Больших Солнц. Прошло и прошло. Бывает…
   За это время в белой юрте Пуш-нига побывало множество женщин – и его законные монгольские жёны, и молоденькие китайские наложницы, и иноземные белокожие блудницы. Сколько всего их было? Может, пять сотен. Может, вдвое больше. Какая разница?
   Но ничего – ровным счётом – не изменилось. Ни-че-го. Пуш-ниг, усердно выполняя свою мужскую работу, не испытывал при этом ни малейшего удовольствия, а женщины – коварно и упорно – не желали беременеть.
   Однажды О-чой исчез на десять Маленьких Солнц – уехал в Дикую степь, лежавшую за Южным горным хребтом. Южный хребет – место злое и неприветливое, не каждого пропускающее – туда и обратно.
   А в Пуш-долину – на печальном малиновом закате – сотник вернулся не один. За его широкой спиной, на крупе каурого коня, восседала хрупкая женщина, полностью укутанная в плотное чёрное покрывало. За худенькими плечами женщины висел объёмный кожаный мешок.
   Введя незнакомку в ханскую юрту, О-чой известил:
   – Это – Гульча, шаманка из Дикой степи.
   Женщина, аккуратно пристроив кожаный мешок рядом с входным пологом, сбросила чёрное покрывало на войлочный пол ханской юрты.
   Пуш-ниг невольно вздрогнул и брезгливо поморщился. Перед ним стояла уродливая старуха – низенькая, горбатая, оборванная и совершенно-седая. По тёмно-коричневому лицу пожилой женщины змеились многочисленные глубокие морщины, а её крючковатый и длинный нос был щедро утыкан лиловыми и тёмно-сизыми бородавками.
   – Сотник, ты окончательно сошёл с ума? – возмутился Пуш-ниг. – Хочешь, чтобы я переспал с этой древней и грязной развалиной? У неё же белые вши ползают в волосах!
   – Точно, вши. Жирные, жадные, злые и очень кусачие, – печально вздохнув, подтвердила старуха, – Переспать? – продемонстрировав чёрный беззубый рот, язвительно захихикала. – Было бы неплохо, мой степной светлый хан…
   – Хватит! – рассерженно прикрикнул О-чой. – Не бери, уважаемая Гульча, лишнего на себя… О чём я тебя просил – там, возле бездонного Солёного озера?
   – Внимательно – скрытым оком – посмотреть на ладони молоденького и симпатичного хана.
   – Ещё?
   – Заглянуть в его раскосые чёрные глаза. До самого донышка.
   – Ещё?
   – Ну, не знаю…, – задумалась шаманка. – А, вспомнила! Пророчество сделать о молодом степном хане. То есть, о его дальнейшей жизни и Судьбе… Правильно?
   – Верно излагаешь, – подтвердил сотник. – Так приступай, старая. Чего же ты ждёшь?
   – Жду, когда ты, кривоногий и любопытный жеребец, выйдешь из юрты. Кстати, переставь масляные светильники поближе к ханской кошме.
   – Не понял…
   – Так надо, – грозно нахмурилась старуха. – Пророчества, они не любят лишних ушей. Со мной должен остаться только тот, кому я нужна… Светильники-то переставь.
   – Но, ведь…
   – Выйди, О-чой, – велел Пуш-ниг. – Выйди и не обижайся. Так надо.
   – Хорошо, выйду. Только сперва светильники переставлю…
   Когда они остались вдвоём, шаманка подошла к своему кожаному мешку и, предварительно дёрнув за тонкий шнурок, извлекла на белый свет плоский берестяной туесок. После этого она, надсадно и утробно кряхтя, присела на корточки напротив Пуш-нига и, резко вскинув седую голову, заглянула ему в лицо.
   «Какие у неё потрясающе-красивые глаза!», – мысленно восхитился Пуш-ниг. – «Молодые, ярко-голубые, насмешливые…».
   Пристроив туесок на войлочном полу рядом с собой, старуха попросила:
   – Дай-ка мне ладонь, степной хан… Да не ту, глупый, левую. Сейчас посмотрим на твой Путь.
   Минут пять-шесть поглазев на мужскую ладонь, шаманка, задумчиво покачав вшивой седовласой головой, сообщила:
   – Непростой ты человек, молодой степной хан. Намучаюсь я с тобой. Ох, и намучаюсь… Ладно, тогда поступим по-другому.
   Она, сняв круглую крышку, принялась доставать из берестяной коробочки самые различные предметы: скляночки, баночки, связки разноцветных птичьих перьев, сушёных лягушек, крылья летучих мышей, кривые жёлто-коричневые клыки неизвестных зверей…
   Часа два с половиной старуха старательно колдовала над Пуш-нигом – заставляла глотать всякие горькие и сладкие снадобья, рисовала на его безволосой груди – остриём чёрного клыка – хитрые и изысканные узоры, давала нюхать змеиные головы, махала перед его лицом – словно китайским веером – крыльями летучих мышей, ну, и так далее…
   В конце концов, она сдалась и, монотонно бормоча под нос грязные ругательства, принялась складывать магические причиндалы обратно в берестяной туесок.
   – Всё так безнадёжно? – спросил Пуш-ниг.
   – Не знаю, – сварливо пробурчала шаманка. – Извини, но пока ничего не получается. Непростой ты человек, степной хан…
   – Ты это уже говорила, старая карга. Не стоит повторять одно и то же по многу раз. Могу обидеться.
   – Хорошо, не буду. Извини.
   – И ты, бабушка, извини. За – «каргу».
   – Ханам не пристало – извиняться…
   – Хочу – и извиняюсь! – вновь рассердился Пуш-ниг. – Моё дело. Насквозь ханское… Говори толком, старая. Что ещё можно сделать?
   – Камлать надо, – лукаво подмигнула шаманка. – Знаешь, светлоликий, что это такое?
   – Наслышан. Но ни разу не видел. То есть, не участвовал.
   – И увидишь. И поучаствуешь.
   – Когда?
   – Выезжать надо прямо сейчас. Сегодня, как раз, полнолуние.
   – Куда?
   – В степь. А камлать я буду, как и полагается, в час волка. Знаешь, хан, что это такое?
   – Знаю, – по-звериному оскалился Пуш-ниг. – Неверное и загадочное время. Ночь медленно умирает, но ещё не умерла до конца. А рассвет только собирается народиться – в кровавых отблесках зари.
   – Хорошо сказано, степной смышлёный хан. Молодец. Вели седлать коня. Провожатых с собой брать не будем. Лишние глаза и уши в таких делах ни к чему…

   Конь медленно, монотонно и осторожно рысил по ночной степи. Всё небо было усыпано яркими июньскими звёздами. На северо-западе, разливая вокруг призрачное жёлтое сиянье, висела огромная круглая Луна.
   – Правь на Зелёную звезду, – крепко держась костлявыми ладонями за бока Пуш-нига, велела шаманка. – И ленивого коня погоняй, не стесняйся. Боги, они любят – несуетливых и отважных. Знающих, чего хотят – от этого призрачного Мира…
   Под широкими конскими копытами тихонько и тревожно поскрипывали мелкие камушки. Где-то на юго-востоке – тоскливо и мрачно – завывали голодные степные волки.
   – Впереди река, – известил Пуш-ниг. – Куда дальше, бабушка?
   – Едем вдоль речного берега, – бодро откликнулась старуха. – Вверх по течению. Внучок…
   Вскоре впереди показалась ровная травянистая площадка, залитая жёлтым лунным светом. Звонко и беззаботно стрекотали степные сверчки. На противоположном берегу реки тревожно и угрожающе ухал ночной филин. Речные медлительные воды тихонько нашептывали что-то бесконечно-нежное, ласковое и успокаивающее.
   – Приехали. Слезай, – велела шаманка. – Подай мне руку… Спасибо, степной хан. Иди на поляну, к большому чёрному камню. Он там один такой, не заблудишься.
   – А как же…
   – О коне, хан, не беспокойся. Я шепну ему на ухо пару заветных слов, и твой верный скакун уснёт до рассвета. Иди.
   Приблизившись к чёрному камню, Пуш-ниг обернулся – его тёмно-гнедой конь послушно опустился на густую степную траву, а старушка, отойдя к пологой речной косе…
   – Кажется, она собирает сухие ветки, выброшенные щедрыми весенними водами на берег, – тихонько прошептал Пуш-ниг. – А видит бабуля в темноте, судя по всему, не хуже дикой камышовой кошки.
   – Это точно, – откликнулся от песчаной косы звонкий голосок, в котором не ощущалось ничего старушечьего. – И сухие ветки собираю. И всё вижу в ночной темноте. И всё слышу. Даже писк голодной буро-рыжей мыши, которая живёт под чёрным камнем… Что, степной хан, сердечко учащённо забилось? Не переживай, родной. Всё будет нормально.
   – Я и не переживаю. С чего ты взяла?
   – А ты, милок, переживай. Обязательно – переживай. Иначе, извини, ничего не получится…
   Вскоре метрах в двадцати-тридцати от чёрного камня – напротив круглой блёкло-жёлтой Луны – радостно запылал-заплясал яркий оранжевый костёр.
   – Разденься до пояса, – распорядилась шаманка. – А теперь прижмись спиной и затылком к камушку. Крепче. Ещё крепче! Вытяни руки в стороны… Молодец, степной хан.
   Каменная поверхность оказалась на удивление гладкой, приятной и тёплой.
   – Что делать дальше? – чувствуя, как вдоль позвоночника побежали шустрые колючие мурашки, спросил Пуш-ниг.
   – Выпей шаманской настойки, – поднося к его губам изогнутый рог горного яка, предложила старуха. – Не отрывай затылка от камня! Нельзя! Глотай. Ещё. Ещё…
   Напиток – кисло-приторный на вкус – приятно обжигал горло. В усталом за долгий день теле поселилась блаженная лёгкость. В голове приятно зашумело.
   – Закрой глаза! – приказал звонкий голос, в котором не ощущалось ничего старушечьего. – Крепче! Молодец.
   – А что дальше?
   – Ничего. Жди. Только – жди… Стой, где стоишь и не двигайся. Когда услышишь первые удары в бубен, тогда глаза и откроешь. А дальше – как получится… Откуда – бубен? В моём старом походном мешке – всякое найдётся…
   А потом пришёл сон. Вернее, сладкая предательская дрёма – неверная и обманчивая.
   Перед внутренним взором Пуш-нига навязчиво замелькали цветные рваные картинки: череда низких светло-серых зданий, бородатый высокий старикан, облачённый в длинный тёмно-фиолетовый балахон, железные пятнистые кони, оснащённые – вместо ног и копыт – чёрными вертящимися колёсами… А ещё в этом сне была она, стройная и безумно-красивая черноволосая женщина – с тёмно-тёмно-зелёными глазами молодой степной кобылицы…
   Время текло медленно и вязко. Незнакомка – в том странном сне – ласково улыбалась и призывно махала рукой. Хотелось смеяться от радости и бежать, бежать, бежать… Куда – бежать? Конечно же, за ней. За той единственной, которая предназначена ему Богами…
   Раздался размеренный ритмичный перестук.
   «Пора», – подумал Пуш-ниг и, безжалостно отогнав усилием воли призрачно-сонное наваждение, открыл глаза.
   Вокруг царил тревожно-серый полусумрак. Наступил час волка. Невдалеке трескуче догорал шаманский костерок.
   Чуть в стороне от костра, внимательно вглядываясь в тёмный восточный край ночного неба, застыла старая Гульча.
   «Куда подевались её грязные обноски-лохмотья?», – мысленно удивился Пуш-ниг. – «Да и уродливый горб пропал без следа…».
   Сейчас шаманка была облачена в широкий бордово-малиновый малахай до самой земли, щедро украшенный разноцветным бисером и круглыми блестящими монетками. На её голове красовалась островерхая монгольская шапка, отороченная пышным тёмно-рыжим мехом неизвестного животного. Лицо пожилой женщины было густо испещрено красно-чёрными узорами – вычурными и загадочными.
   Гульча, несколько раз сильно ударив в бубен, прокричала несколько гортанных и резких фраз.
   Странно, но на Небесах её как будто услышали: уже через мгновенье на восточном краю небосклона затеплилась-затрепетала робкая розовая нитка юной зари. Звёзды начали, тускнея, исчезать. Бледная Луна, потеряв где-то половинку своего круга, визуально приблизилась к западной линии горизонта.
   Шаманка закружилась в каком-то странно-изломанном танце, полном резких и угловатых движений, а потом запела – на древнем степном языке – что-то очень тягучее и рвано-непостоянное. Порой в её песне проскальзывали просительные и жалостливые нотки, иногда же, наоборот, угадывался яростный и ни чем не прикрытый гнев…
   Удары в бубен участились.
   Старуха, медленно и плавно обойдя несколько раз вокруг догорающего костра, направилась к Пуш-нигу. Её глаза – молодые, ясные, ярко-голубые – приблизились к нему вплотную.
   «Какие же у неё красивые волосы!», – пробежала в пустой голове одинокая мысль. – «Огненно-рыжие, густые, блестящие. И бородавок на носу больше нет…».
   – Смотри на меня! – велел звонкий голос, в котором не ощущалось ничего старушечьего. – В глаза мне смотри, степной жеребёнок! Не мигая, смотри! Ещё! Ещё! Ещё!
   Небесно-голубой омут, сноп ярких жёлто-фиолетовых искр, короткая ультрамариновая вспышка, угольная чернота…

   Он пришёл в себя. Жаркое оранжевое солнце стояло-сияло высоко над головой. В бездонном голубом небе – плавно и величаво – парили степные орлы. Где-то, как казалось, совсем рядом, беззаботно звенели легкомысленные жаворонки. Пахло походным дымком, летним разнотравьем и наваристой мясной похлёбкой. В отдалении слышалось довольное конское ржание.
   – Вставай, мой степной хан, – уважительно прошамкал глухой старушечий голос. – Время пришло. Перекусим и тронемся в обратный путь.
   Пуш-ниг проворно сел и с интересом огляделся по сторонам. Его тёмно-гнедой конь, войдя по пузо в реку и жадно поводя тугими боками, пил хрустальную степную воду. Костёр – ярко и уверенно – горел на прежнем месте. Над его пламенем был пристроен походный бронзовый котелок, в котором, бодро булькая, кипело какое-то варево.
   – Сушёные лягушки и крылья летучих пещерных мышей? – брезгливо морща нос, предположил Пуш-ниг.
   – Обижаешь, степной хан, – старательно помешивая в котелке гладко-струганной самшитовой дощечкой, хихикнула Гульча. – Пока ты спать изволил, я успела подбить – из верной пращи – жирного степного зайца. Вставай, светлоликий. Умывайся. Будем кушать.
   Старуха была прежней – низенькой, морщинистой, горбатой, седовласой, в грязных лохмотьях, с разноцветными бородавками на крючковатом длинном носу.
   – Сперва – Пророчество, – неловко проводя ладонью по сонному лицу, заупрямился Пуш-ниг. – Всё остальное – потом.
   – Будь, молодой и симпатичный хан, по-твоему, – понятливо вздохнула шаманка. – Слушай.…Женщину, которая заберёт в полон твоё глупое сердце, ты встретишь в знойной и страшной пустыне. В цветастом и пёстром шатре…
   – Что ещё за шатёр?
   – Никогда, мальчишка сопливый, не перебивай старших!
   – Хорошо, не буду. Извини.
   – Могучие Боги тебя извинят. Если, конечно, не забудут – в суматохе важных и неотложных дел… На чём это я остановилась?
   – На прекрасной женщине, которая похитит моё глупое сердце, – любезно подсказал Пуш-ниг.
   – Ага, вспомнила. Спасибо… Эта женщина будет невысокой, но очень стройной. В светло-серых одеждах. С короткими чёрными волосами. Зеленоглазой и улыбчивой, со смешливыми ямочками на смуглых щеках. Она полюбит тебя. Ты, степной хан, полюбишь её. У вас всё будет хорошо, лучше – просто-напросто – не бывает. Никогда и нигде… Черноволосая женщина понесёт от тебя. А потом, через положенное время, родит двойню – мальчика и девочку.
   – Как же я найду эту страшную пустыню с пёстрым шатром? – озабоченно нахмурился Пуш-ниг. – И как узнаю, что это именно та черноволосая женщина? А ни какая-нибудь другая?
   – Обязательно узнаешь, светлый хан. Во-первых, на момент вашей встречи она будет ещё девственной девушкой. А, во-вторых, рядом с ней будет присутствовать китайский единорог, покорный её воле.
   – Китайский?
   – Ага, – радостно ухмыльнувшись, подтвердила Гульча. – Это такой белоснежный конь с передними ногами антилопы, козлиной бородой и длинным винтообразным рогом, торчащим на лбу…

   Утром, наскоро позавтракав, тумен поскакал дальше.
   – Что с тобой, мой светлый хан? – обеспокоено посматривая на Пуш-нига, спросил сотник. – Почему сегодня ты такой хмурый и молчаливый? Что-то случилось?
   – Предчувствия одолевают, – признался Алекс. – Хорошие предчувствия? Плохие? Пока не знаю, – резко махнув рукой налево, велел: – Уходим к югу!
   – Зачем? Нам же это не по дороге. Да и барханы с южной стороны гораздо выше. Лошадки быстро устанут.
   – Я слышу – в голове – зов. Мол, обязательно надо повернуть.
   – Зов – великое дело, – согласился О-чой. – Это, наверное, всесильные и многознающие Боги тебе советуют. Поворачиваем…
   Уже за полдень передовой отряд тумена забрался на вершину покатого песчаного холма, с которой открывался вид на узкую речную долину.
   – Это – Хотан, – пояснил сотник. – Единственная река в пустыне Такла-Макан, которая никогда не пересыхает… Хм, вижу ярко-пёструю точку на речном берегу. Интересно, что это такое?
   – Шатёр странствующего пилигрима, – радостно улыбнулся Алекс. – Слушай, О-чой, мой строгий ханский приказ. Пусть тумен переправится на противоположный берег реки вон в том месте, – указал рукой. – Переправится и встанет там лагерем. К пёстрому шатру запрещаю даже приближаться – под страхом лютой смерти. Я сам к нему подъеду.
   – Один?
   – Один.
   – Но так, ведь, не полагается…
   – У меня – зов.
   – Зов – великое дело, – покорно кивнул головой О-чой. – Это, наверное, всесильные и многознающие Боги тебе советуют. Поезжай, мой светлый хан…
   Подъехав к пёстрому шатру, Алекс соскочил с коня, подошёл к слегка приоткрытому шёлковому пологу и, остановившись, нерешительно кашлянул несколько раз подряд.
   – Заходи внутрь, отважный хан Пуш-ниг, – пригласил низкий звучный баритон. – Не сомневайся. Я рад нашей встрече…
   Он и прошёл. Прошёл, коротко, помня о своём высоком ханском достоинстве, поклонился и замер в ожидании.
   «Неплохое внутреннее убранство, надо признать», – напомнил о своём существовании вездесущий внутренний голос. – «Особенно учитывая тот факт, что до ближайшего человеческого стационарного жилья будет ни одна сотня километров. В том смысле, что не менее десяти полноценных конских переходов… Восточными благовониями, понимаешь, пахнет. Элегантный бронзовый чайник, пристроенный на чугунной решётке над тёмно-малиновыми углями, закипает. Упитанный скворец в клетке дремлет на тоненькой жердочке. Наверное, говорящий. Вокруг – горками и рулонами – беспорядочно сложены-разбросаны шкуры и меха различных животных. Уют, покой и восточная икебана, короче говоря. А в дальнем углу помещения расположилась длинная китайская ширма – лаковая, изысканная и вычурная такая вся из себя, из серии – упасть и не встать. И, судя по тихому шороху, за ширмой кто-то есть… Вроде бы, всё. Ничего и никого не забыл? Ах, да, голова садовая. Про хозяина здешних экзотических апартаментов… На низеньком раскладном стуле восседает типичный китайский мудрец: бритый затылок с одинокой чёрной прядью, тонкие чёрные же усики – длинной подковой, покатые плечи, чёрно-серые балахонистые одежды, карие водянистые глаза, плетёная обувка на босу ногу. Восточный дяденька в сандалиях, если мыслить образами. А улыбка у него грустная и характерная – прямо как у тряпичной итальянской куклы Пьеро…».
   – Меня зовут – «Борхь Цзан», – представился «восточный дяденька».
   – Очень приятно, – ещё раз вежливо кивнул головой Алекс, после чего уточнил: – Вы, наверное, странствующий буддийский монах?
   – И монах – тоже, – подтвердил Борхь Цзан. – А ещё дервиш, паладин, святой старец и нищий бродячий философ. Далее, как говорится, по расширенному списку… Что привело тебя, беспокойный хан, в эти суровые и нелюдимые края?
   – М-м-м…
   – Говори правду, светлый хан. То есть, только самое главное.
   – Я ищу девушку, умеющую общаться с китайским единорогом.
   – Зачем она тебе?
   – Зачем? – задумался Алекс. – Надо, чтобы единорог предупредил Хана всех монгол о возможной опасности. Никого другого гордый и надменный Чингиз не послушает…
   Он коротко рассказал об опасениях О-чоя – относительно предстоящих трудностей, могущих возникнуть при походе монгольской орды в далёкую и жаркую Индию.
   – Твой сотник, действительно, мудрый человек, – невозмутимо пожав покатыми плечами, согласился странствующий монах-философ. – Индийский поход изначально обречён на поражение. Монгольским степным нукерам не суждено помыть копыта своих коней и лошадей в водах священного Инда… А кому, спрашивается, нужны напрасные жертвы? Правильно, никому… Говоришь, надо предупредить и предостеречь Чингизхана? Хорошо предостережём. Почему бы и нет? Добрые намеренья, как известно, лишними не бывают… Внучка, ты всё слышала?
   – Да, дедуля, – из-за длинной китайской ширмы показалась она – невысокая девушка в светло-серых тибетских одеждах с оранжевой окантовкой.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация