А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сочинения" (страница 27)

   XXXI. Чистилище

   Усталые гости проснулись на следующий день только к полудню, весело позавтракали и тем же порядком, как накануне, поехали обратно в Киев. Эмма Малютина под предлогом головной боли не вышла к завтраку и осталась в Ромшино вместе с Генриеттой. Об этом они договорились накануне.
   – Поверили? – спросила красавица, когда ее подруга, проводив гостей, вошла в спальню.
   – Еще бы! – ответила молодая хозяйка, – Солтык побледнел как смерть и спрашивал, не опасно ли ты захворала.
   – Пора мне вставать… Подойди, моя раба, и служи мне.
   – Не угодно ли тебе позавтракать?
   – Да, но только поскорее… А ты должна поститься… Понимаешь?
   Генриетта принесла на подносе кофе и держала его, стоя на коленях перед своей повелительницей.
   – Теперь приготовь мне ванну.
   Девушка выбежала из комнаты и четверть часа спустя пришла доложить, что ванна уже готова.
   – Надень на меня туфли и подай шубу.
   Невольница повела свою султаншу в ванну, и прислуживала ей с примерным старанием. Стоя на коленях, она вытерла ей ноги и затем проводила ее обратно в спальню.
   – Причеши мне волосы, – приказала ей Эмма.
   Руки бедной девушки дрожали, так что она никак не могла справиться с затейливой прической. Суровый взгляд и полновесная пощечина были единственной наградой за все ее старания. Генриетта не выдержала, и крупные слезы покатились по ее покрасневшим щекам. Последовал еще один удар, гораздо сильнее первого.
   – Я заслужила это наказание, – простонала Генриетта, бросаясь к ногам своей строгой госпожи и осыпая их поцелуями.
   – Ты не хочешь ни служить, ни повиноваться мне.
   – Хочу, хочу! – стонала несчастная, ломая руки.
   – Ты слишком горда! Тебя надо смирить, растоптать… и я это сделаю!.. Накрывай на стол и подавай мне завтрак.
   И это приказание было немедленно исполнено. После завтрака девушки уехали в Мешково. Солнце уже село, когда они остановились у ворот старинного помещичьего дома. На дворе не было ни души.
   – Эй! Есть тут кто? – окликнул кучер.
   Из дома выползла старая баба и, ворча, отворила ворота. Генриетта приказала своему кучеру ехать в Киев, а сама вошла вслед за Эммой в маленькую комнатку с голыми стенами и закрытыми ставнями; девушка невольно вздрогнула, заметив в полу подъемную дверь.
   – Чего ты испугалась? – спросила Эмма. – Если боишься, можешь уйти, пока еще есть время. Я не принуждаю тебя вступать в наше общество.
   – Нет, я готова следовать за тобой, куда ты прикажешь.
   – Сними свое платье и надень вот это, – приказала Малютина, указывая на балахон из грубого серого холста. – Ступай вперед, – прибавила она, подняв тяжелую дверь.
   Трепещущая жертва спустилась по каменным ступеням в подземелье, слабо освещенное небольшим фонарем. В углу лежала охапка соломы, над которой было ввинчено в стену большое железное кольцо. Сектантка надела кандалы на руки и ноги Генриетты и привязала ее веревкой к кольцу.
   – Молись и кайся, – произнесла она тоном неумолимого палача и, выйдя из подземелья, с шумом захлопнула подъемную дверь.
   Эмма позвонила, и несколько минут спустя в комнату вошел апостол.
   – Ты привезла послушницу? – спросил он.
   – Да, она молится в подземелье. Она тщеславна и самолюбива… ее надо смирять.
   – Ты можешь это сделать, она в твоих руках. Не щади ее. Людей надо дрессировать как собак для их же блага, потому что в сердце каждого из них гнездится сатана. Твоя задача изгнать его из этой девушки. Топчи ее ногами без всякого сострадания, и вскоре с помощью Божьей она из ядовитой змеи превратится в кроткого ангела. Господь укрепит тебя, дочь моя, и поможет совершить угодное ему дело.
   Прошло несколько часов. Генриетта усердно молилась, обливаясь слезами. Наконец Эмма снова спустилась в подземелье и, сняв цепи со своей жертвы, привела ее в комнату и спросила:
   – Приготовилась ли ты ко второй степени испытания?
   – Я готова на все, – отвечала добровольная страдалица, опускаясь на колени. Но когда Эмма сорвала с нее балахон и взяла в руки плеть, дрожь пробежала по ее телу и в глазах блеснули слезы.
   – Трусиха, – презрительно сказала сектантка, – я покажу тебе пример смирения! Возьми эту плеть и бей меня, – приказала она, поспешно обнажая плечи и становясь на колени, – бей же! Чего ты ждешь? Опять струсила? Я такая же грешница, как ты.
   Генриетта дважды ударила ее плетью и закричала в отчаянии:
   – Не могу!.. Не могу!.. Дай мне другую жертву, а тебя я бить не смею… Рука моя не поднимается!..
   – Глупое, негодное создание! Бездушная кукла, не умеющая карать ни себя, ни других!.. Подожди, вот я свяжу тебе руки за спиной.
   – Изволь, – отвечала жертва.
   В одно мгновение руки ее были связаны, и удары плети градом посыпались на ее обнаженную спину.
   – Молись… Кайся… Читай вслух покаянный псалом… – приговаривала Эмма, не обращая внимания на стоны несчастной послушницы; плеть так и свистела в ее руке.
   – Пощади!.. Сжалься!.. Ради Бога!.. – вопила юная жертва, извиваясь в пыли на полу и задыхаясь от боли.
   Жестокая неумолимая сектантка в исступлении топтала ее ногами, воображая, в пагубном ослеплении, что поступок ее угоден Богу.
   – Неблагодарная, я оказываю тебе благодеяние! – беспрестанно повторяла она. – Я помогаю тебе искупить твои грехи! Я призываю на тебя милосердие Творца небесного, а ты, недостойная, молись о пощаде!..
   Наконец пытка прекратилась… Окровавленная жертва лежала в прахе у ног палача…
   – Встань, – сказала ей Эмма, – поцелуй бившую тебя руку и топтавшие тебя ноги.
   Генриетта повиновалась беспрекословно.
   – Оденься, – и та прикрыла свои израненные плечи.
   – Третья степень испытания докажет нам, способна ли ты распять свое сердце, побороть в себе чувство сострадания и с непоколебимой верой исполнять заповеди Божии… Надень шубу и иди за мной.
   Девушки снова сошли в подземелье и, пройдя несколько шагов по узкому темному коридору, очутились в просторной комнате со сводчатым потолком, освещенной тусклым мерцанием красного фонаря. Там в углу на соломе лежал прикованный цепью к стене пожилой мужчина с всклокоченными волосами и бородой. Рядом с ним в кресле сидел апостол, а немного поодаль стояли два крестьянина.
   – Вот она, – сказала Эмма. Генриетта подошла к апостолу и встала перед ним на колени.
   – Вооружилась ли ты мужеством, дитя мое? – спросил он, пристально глядя на новую послушницу.
   – Да, – прошептала девушка.
   Апостол приказал ей встать и обратился к пленнику:
   – Спрашиваю тебя в последний раз: хочешь ли ты каяться в грехах своих?
   – Нет, нет! – неистово закричал несчастный, потрясая цепями. – Вы обманом затащили меня сюда, подлецы, разбойники!.. Убейте меня, но не требуйте, чтобы я перед вами смирился!
   – Не перед нами, а перед Господом.
   – Ваш бог – сатана!.. Какие вы последователи Христа! Он проповедовал мир и любовь на земле, а вы палачи, мучители!..
   – Ты одержим бесом, – сказал апостол, вставая с места. – Спасите его душу, – прибавил он, обращаясь к девушкам.
   В один миг оба крестьянина бросилась к пленнику, сняли с него цепи и крепко привязали к ввинченным в стену кольцам. В углу стояла жаровня, в которой лежали раскаленные железные прутья.
   – Этими прутьями мы будем изгонять из него беса, – сказала Эмма своей подруге.
   В голубых глазах Генриетты вспыхнул дикий кровожадный огонь.
   – Не щади его! Смело вонзай раскаленное железо в его грудь! Помни, что это богоугодное дело. Ты спасаешь от вечной муки душу закоренелого грешника.
   Генриетта схватила один из прутьев и решительно подошла к беззащитной жертве.
   – Покайся! – строгим тоном проговорил апостол.
   – Ни за что!
   Послышалось зловещее шипение… комната наполнилась смрадом… Несчастный мученик стонал от боли.
   – Хорошо, дочь моя, хорошо! – ободрял апостол неопытную послушницу, а та, в порыве дикой ярости продолжала беспощадно терзать нераскаявшегося грешника.
   Наконец несчастный изнемог, почти без чувств повалился на землю и умирающим голосом начал молять о пощаде, обещая исполнить все, что от него потребуют.
   – Довольно, – сказал апостол, благословил девушек и обоих крестьян и приказал им выйти из комнаты.
   Инквизитор и его жертва остались с глазу на глаз.

   XXXII. Завеса поднимается

   Было уже далеко за полдень, когда патер Глинский вошел в кабинет своего бывшего воспитанника. Граф только что встал с постели и, закутавшись в роскошный халат, подбитый собольим мехом, читал записку. Судя по почерку, она была прислана женщиной, а изящество бумаги доказывало, что женщина эта принадлежит к аристократическому обществу.
   – Новая любовная интрига? – пошутил иезуит.
   – Вы ошибаетесь, – возразил Солтык, – это холодная, как февральское утро, записка от Эммы Малютиной. Она пишет мне, что здоровье ее поправилось.
   – Вы посылали узнать о ее здоровье?
   – Да, посылал.
   – Тем лучше!
   – И это говорите вы, святой отец?.. Удивляюсь!..
   – Тут нет ничего удивительного. Она не должна подозревать, что мы следим за ней и вскоре развеем тот мрак, которым окутаны ее таинственные похождения.
   – Что значат ваши слова?
   – Я убедился в том, что Эмма действует по хорошо обдуманному плану. Она преследует какую-то свою цели. Остерегитесь, граф. У нее на уме не любовная интрига.
   – Это для меня не новость.
   – Знакомство с этой девушкой опасно для вас.
   – Все те же нелепые фантазии! – засмеялся Солтык.
   – Напрасно вы думаете, что это игра моего воображения. Прежде я только подозревал кое-что, теперь же я удостоверился…
   – Это чрезвычайно интересно! Расскажите мне все, что вы узнали.
   – Эмма Малютина не кокетка и вовсе не намерена сделаться вашей женой. Теперь для меня очевидно, что она исполняет какое-то тайное поручение, – политического или какого-нибудь иного свойства, мне пока неизвестно. Она имеет тайные свидания с подозрительными личностями – по всей вероятности, подчиненными ей – и сама часто отлучается из Киева, чтобы докладывать о ходе возложенного на нее дела. Деятельность полиции нашего ордена всем известна, от нее ничто не укроется! Лично Эмма Малютина не заинтересована в этом деле, но она член тайного общества, и будучи красавицей, в полном смысле этого слова, без особенного труда завлекает в свои сети не только мужчин, но и женщин. Между прочими ее жертвами я могу назвать вам поручика Ядевского и Генриетту Монкони. Эта последняя сделалась ее рабой и слепо повинуется ее приказаниям.
   – Великолепная, но абсолютно фантастическая картина!
   – Поверьте в истинность моих слов, граф. Впрочем, если вам угодно, я могу доказать вам это и наглядно. Дело в том, что кроме знакомой вам Эммы Малютиной, светской девушки, есть в Киеве ее двойник, нечто вроде ночного демона…
   – Подождите, – прервал его Солтык, вспоминая свою первую встречу с Эммой, – здесь вы, быть может, и не ошибаетесь. Впервые я столкнулся с Эммой при более чем странных обстоятельствах.
   – Расскажите же мне…
   – Нет, милый мой! Сперва докажите мне основательность ваших убеждений.
   – Извольте! Хоть сегодня, если у вас найдется свободный часок.
   – Ночью?
   – Да, ночью. Но я не могу пока назначить вам часа.
   – Я останусь дома и буду ждать вас…
   Патер Глинский утвердительно кивнул головою и вышел из кабинета.
   Часов около одиннадцати вечера граф Солтык вышел из дома вместе со своим бывшим наставником. Оба были одеты в овчинные полушубки, барашковые шапки и тяжелые сапоги. Кто бы мог узнать в этом наряде богатого барина, любимца женщин, и хитроумного члена ордена иезуитов? Патер повел графа по темным переулкам. Они вошли в грязный кабачок против дома купца Сергича и сели на деревянную скамейку среди полупьяных кучеров и работников. Несколько минут спустя туда же вошел еврей и шепнул что-то на ухо патеру Глинскому.
   – Пойдемте, – сказал иезуит своему спутнику. Они вышли на улицу и притаились в тени.
   Вскоре в дом Сергича вошла дама высокого роста, закутанная в шубу.
   Лицо ее было закрыто густой вуалью. Несмотря на эти предосторожности граф тотчас же узнал Эмму Малютину по одной ей свойственной грациозной величественной походке и своеобразной привычке надменно вскидывать голову.
   – Это она, – шепнул Солтык. – Тем не менее, я желаю в этом удостовериться… Подойдем поближе.
   Не прошло и минуты, как из дома Сергича вышла Эмма в мужском костюме. Увидя у ворот двух крестьян, она на секунду остановилась и затем быстро пошла вдоль по улице.
   – Что значит этот маскарад? – проворчал граф. – Уж не любовная ли интрига?
   – О, нет! – возразил иезуит. – Она на это не способна… Тут кроется что-нибудь другое.
   – Я пойду за ней.
   – Не делайте этого! Вы все испортите! Все труды мои пропадут даром.
   – Я буду осторожен, но мне надо непременно убедиться.
   Несмотря на значительное расстояние, граф вскоре догнал Эмму. Поравнявшись с ней, он притворился пьяным и, шатаясь из стороны в сторону, затянул заунывную малороссийскую песню. Девушка вошла в Красный кабачок, и он за ней туда же, сел на скамейку, ударил кулаком по столу и потребовал полуштоф водки.
   В комнате никого не было, кроме стоявшей за прилавком Рахили. Но и та, подав водку графу, тотчас же вышла. Вслед за тем снова распахнулась наружная дверь, и в кабачок вошел укротитель диких зверей Каров.
   Появление красивого атлета произвело на Солтыка очень неприятное впечатление. В сердце его шевельнулось чувство ревности, но он овладел собой и, опорожнив стакан водки, опустил голову на стол и притворился спящим.
   – За вами следят, – начал Каров, садясь возле Эммы, – я пришел предостеречь вас.
   – Кто же?! Уж не полиция ли?
   – Нет, еврей, известный агент ордена иезуитов, беспрестанно снует вокруг дома Сергича.
   – Его подослал патер Глинский.
   – Вероятно… Я советую вам не приходить больше в Красный кабачок и не принимать у себя Рахиль.
   – Пожалуй, вы правы. Очень вам благодарна.
   Не успела Эмма сделать нескольких шагов по направлению к дому Сергича, как ее догнал мнимый крестьянин и положил руку ей на плечо.
   – Эмма, – послышался знакомый ей голос.
   Гордая девушка невольно содрогнулась.
   – Это вы, граф? – проговорила она, мгновенно овладев собой. – Скажите, с какой целью вы меня преследуете?
   – К чему эти вопросы, вы ведь знаете, как я вас люблю?
   – Следовательно, причиной является чувство ревности? – и красавица захохотала.
   – Кто этот молодой человек, которому вы назначали свидание в Красном кабачке? Я слышал, что вы влюблены в Ядевского, но я вижу, что у вас масса обожателей!.. Назовите мне имя этого красивого незнакомца. Я вызову его на дуэль… Один из нас двоих должен умереть.
   – Даю вам честное слово, что я совершенно равнодушно отношусь к этому молодому человеку – он мне не друг и не поклонник.
   – Если это правда, то друзья мои не напрасно предостерегали меня. У вас какие-то загадочные знакомые… Какую тайну скрываете вы от меня и от всего света?
   – Это похоже на допрос, – заметила Эмма, – но я вовсе не обязана отвечать вам. Вас предостерегают… Разве я искала вашего доверия или старалась завлекать вас?.. Нисколько!.. Вы совершенно свободны… Идите своей дорогой, я не удерживаю вас.
   – Эмма, чем заслужил я эти упреки, этот суровый тон? Вы знаете… вы должны знать, что ничто на свете не разлучит нас. Я не салонный шаркун и не мимолетный поклонник. Я человек серьезный, который не перестанет любить вас даже тогда, когда узнает, что вы участвуете в политическом заговоре.
   – Я не заговорщица.
   – Кто же вы, Эмма? Снимите же наконец маску… Доверьтесь мне… Примите меня в число ваших сообщников… Я сделаюсь слепым орудием в ваших руках… Буду повиноваться вашей воле… Пойду вслед за вами, куда бы вы ни потребовали… Меня не страшит никакая опасность… Я готов умереть за вас!
   Девушка устремила на графа долгий, испытующий взгляд и потом подала ему руку.
   – Благодарю вас, – сказала она, – я верю вам и знаю, что вы меня не предадите, но в настоящую минуту не могу открыть вам своей тайны. Подождите еще три дня, и вы узнаете все. Довольны ли вы моим ответом?
   Солтык молча поклонился и проводил Эмму до угла улицы, где они расстались.
   На следующий день рано утром сектантка надела крестьянское платье, села в простую повозку и вместе с Каровым уехала в Мешково к апостолу.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация