А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сочинения" (страница 12)

   – Какова же мораль?
   – Что женщина, какой ее создала природа и какой ее воспитывает в настоящее время мужчина, является его врагом и может быть только или рабой его, или деспотом, но ни в каком случае не подругой, не спутницей жизни. Подругой ему она может быть только тогда, когда будет всецело уравнена с ним в правах и будет равна ему по образованию и в труде. Теперь же у нас только один выбор: быть молотом или наковальней. И я, осел, был так глуп, что допустил себя стать рабом женщины, – понимаешь? Отсюда мораль истории: кто позволяет себя хлестать, тот заслуживает того, чтобы его хлестали. Мне эти удары послужили, как видишь, на пользу, – в моей душе рассеялся розовый метафизический туман, и теперь никому никогда не удастся заставить меня принять священных обезьян Бенареса[1] или петуха Платона[2] за живой образ Божий.

   Губительница душ

   I. Предсказание

   Громкий, пронзительный крик, словно рев раненого тигра, внезапно раздался в тишине чудного летнего вечера. Рысью бежавшие лошади остановились как вкопанные; кучер набожно перекрестился, а сидевший в коляске молодой офицер невольно вздрогнул и устремил взор по направлению к месту, откуда послышался крик.
   – Что это такое? – спросил он.
   – Должно быть, кто-нибудь зовет на помощь, – отвечал дородный, упитанный кучер.
   – Если я не ошибаюсь, крик раздался со стороны реки.
   В эту минуту до слуха путников долетел второй жалобный, душу раздирающий вопль, и что-то тяжелое упало в воду.
   «Вероятно, кто-нибудь утонул!» – подумал молодой человек и, схватив револьвер, выскочил из коляски и побежал к берегу.
   Солнце уже закатилось; под развесистыми ивами царил таинственный полумрак; тихо катились серые, свинцовые волны реки; но ни на берегу, ни вдали на поросшей густой травою «могиле героев» не было ни души. Офицер готов уже был вернуться назад, как вдруг на противоположном берегу мелькнул силуэт человека в белом.
   – Кто там? – закричал юноша.
   Ответа не было.
   – Стой!
   Призрак исчез, но в кустах послышался шорох.
   – Остановитесь, если не хотите, чтобы я вас застрелил! – воскликнул молодой путешественник.
   На опушке леса показались две быстро удаляющиеся тени. Один за другим раздались два выстрела, затем все затихло, и сильно раздосадованный офицер вернулся назад и сел в коляску.
   – Ну что, барин, кого вы там нашли? – спросил кучер.
   – К сожалению, я опоздал, и мошенники успели убежать.
   – Бог знает, были ли это мошенники! – заметил кучер. – Здесь творится что-то неладное!
   – Что такое?
   – Лучше об этом и не говорить, – отвечал верный слуга, боязливо озираясь по сторонам. – Поедемте-ка мы, барин, поскорее домой. Становится поздно… Маменька давно уже ждет вас.
   И коляска быстро покатилась по ухабистой дороге.
   Казимир Ядевский возвращался на родину после долговременного отсутствия.
   Он служил в Москве, в Петербурге и даже на Кавказе; только недавно полк его был переведен в Киев, и молодой человек отпросился в отпуск для свидания со своей матерью, имение которой находилось неподалеку.
   На западе догорала вечерняя заря, обдавая пурпурным цветом леса, холмы, долины и уединенные усадьбы; в чаще леса сверкали блуждающие огоньки, или, быть может, глаза волков, отправляющихся на добычу. Лошади быстро мчались по неровной дороге, пересекаемой болотами с перекинутыми через них полуразвалившимися мостами. Наконец вдали показалось село Конятино, тонувшее в зелени садов и огородов. Легкий дымок поднимался над соломенными кровлями хат, сквозь отворенные двери которых виделся огонь в очаге; у колодца, громко смеясь, разговаривали босоногие крестьянские девушки; собаки, завидя экипаж, залились дружным лаем.
   Между тем, уже наступили сумерки. Казимир высунулся из коляски, чтобы взглянуть на родительский дом – сквозь густую зелень тополей виден был свет в окнах. Наконец ворота отворились, и старая лягавая собака с радостным визгом подбежала к коляске. Сердце юноши затрепетало при мысли, что он возвратился домой после стольких лет отсутствия!
   Навстречу ему по ступенькам крыльца спускалась добрая старушка, его мать; она обняла, поцеловала, перекрестила свое ненаглядное сокровище и теперь смотрела на него, как будто не веря своим глазам.
   – Ах, как долго продолжалась наша разлука! – наконец проговорила она, отирая радостные слезы. – Как ты вырос, возмужал… как тебе идет этот мундир!.. А уж как я боялась, чтобы тебя не убили на Кавказе!..
   Целая толпа слуг окружила молодого барина – каждый старался поцеловать его руку. Старушка Ядевская никому не позволила прислуживать дорогому гостю: она сама подала ему ужин, сама налила в стакан венгерского вина, и затем села у окна, любуясь своим сыном.
   Да и было чем полюбоваться! Среднего роста стройный юноша, с правильными чертами лица, белокурыми волосами и большими, выразительными голубыми глазами был действительно очень хорош собою.
   – Надолго ли ты ко мне приехал? – спросила мать.
   – На две недели, моя дорогая! Киев отсюда недалеко; я буду часто ездить к тебе.
   – А к Рождеству приедешь?
   – Даже раньше, если будет возможно.
   Казимир осмотрелся вокруг и с удовольствием отметил, что в обстановке комнат ничто не изменилось со времени его отъезда. Мебель стояла на прежних местах; вот диван, обтянутый знакомой цветной материей; у зеркала – старинные часы; над печкой – гипсовая статуя Дианы; на комоде – граненые стаканы, из которых он пил еще в детстве.
   – Ну, что поделывает Эмма? – спросил он.
   Ядевская пожала плечами.
   – Надеюсь, что она не сбилась с пути истинного? – продолжал молодой человек.
   – Как тебе сказать?.. И мать, и дочь сделались уж чересчур набожны… целый день молятся да поют псалмы… Ты, наверное, и не узнал бы своей прежней подружки.
   – Я сейчас пойду к ним.
   – К чему такая поспешность?
   – Мне хочется поскорее увидеть мою маленькую Эмму, с которой мы когда-то строили карточные домики.
   – Ступай, если хочешь, но ты будешь разочарован.
   – Как далеко отсюда до Бояр? Я полагаю, не более четверти часа ходьбы?
   – Вероятно, да…
   Молодой человек зарядил ружье, взял фуражку, простился с матерью и вышел из комнаты.
   Дорога шла через луг, на котором паслись лошади. Пастухи сидели у горящего костра, полная луна озаряла окрестность своим мягким серебристым светом, вдали слышался был плеск воды.
   Сильно билось сердце юноши, когда он подходил к усадьбе села Бояры.
   Он тихонько постучал в ворота – залаяла собака. Огромный двор был пуст, ни в одном окне не было огня; вокруг царила глубокая тишина, только стройные тополя таинственно шептались между собою.
   Казимир постучался сильнее и вскоре услышал шорох приближающихся шагов.
   – Кто там? – раздался хриплый, старческий голос.
   – Дома ли госпожа Малютина?
   – Нет.
   – А барышня?
   – И ее дома нет.
   Молодой человек пожал плечами и, понурив голову, отправился в обратный путь через рощу. Пройдя несколько шагов, он заметил вдали между деревьями пылающий костер, вокруг которого мелькали черные тени.
   – Кто вы такие? – спросил молодой человек, подходя ближе с ружьем в руках.
   – Мы цыгане, сударь, – подобострастно отвечал рослый смуглый парень, кланяясь чуть не до земли.
   Взору молодого офицера предстала живописная картина: на небольшой лужайке расположился цыганский табор – несколько палаток, позади которых стояли телеги и паслись стреноженные лошади. Пожилые цыгане спали у костра на подостланных плащах, молодой парень сдирал кожу с ягненка – вероятно, украденного; женщины занимались стряпней или убаюкивали ребятишек, дети голышом сновали взад и вперед, мешая старшим работать, за что получали пинки и подзатыльники, – брань, крик, визг, хохот, лай собак, – хаос в полном смысле этого слова.
   Казимир не без любопытства осматривался, как вдруг к нему верхом на ручном медведе подъехала молодая красивая женщина, с пламенными черными глазами и растрепанными волосами. Фантастический ярко-красного цвета наряд ее был отделан белой овчиной.
   Гордо, с насмешливой улыбкой на губах красавица кивнула головой незваному гостю.
   – Зачем ты пришел к нам, прекрасный незнакомец? – спросила она, ловко соскакивая с медведя. – Подари мне что-нибудь… Я тебе погадаю. Мне известно не только твое прошлое, но и то, что ожидает тебя в будущем!
   Молодой человек улыбнулся и подал ей серебряную монету. Она немедленно опустила монету в карман, и заговорила, внимательно рассматривая линии на его ладони.
   – Ты будешь счастлив… очень счастлив в будущем… но, тебя подстерегают большие опасности, тебе предстоят испытания… Не бойся, ты преодолеешь их, если будешь смел и благоразумен. Ты встретишь двух женщин… ты полюбишь обеих… и они будут любить тебя… но одна из них будет твоим злым гением и, если не остережешься, она погубит тебя… Зато другая будет твоим ангелом-хранителем и в конце концов выручит тебя из беды…
   Цыганка задумалась.
   – Скажешь еще что-нибудь?
   – Остальное все покрыто мраком… Но берегись, барин, твоя линия жизни перекрещена в нескольких местах…
   В эту минуту в воздухе раздался какой-то странный звук, похожий на жалобный стон.
   – Это что такое? – воскликнул юноша.
   – Закрой глаза и уши, – таинственно проговорила предсказательница, – этих людей надо избегать… они опасны!
   – О ком говоришь ты?
   – Разве ты не слышишь, как они поют гимны, эти благочестивые люди, называющие себя посланниками неба?.. Это члены недавно возникшей секты… Берегись, барин, в воздухе пахнет кровью!..
   Казимир побежал по направлению к реке, откуда доносились заунывные звуки, и при лунном свете увидел большую лодку, наполненную мужчинами и женщинами. Все они сидели, понурив головы, и пели, колотя себя кулаками в грудь. У руля был прикреплен пылающий факел, а посередине лодки возвышался деревянный крест. Из ран распятого Спасителя струилась алая кровь и крупными каплями падала на опущенные головы кающихся грешников.
   Молодой человек не верил своим глазам; все это казалось ему каким-то странным, тяжелым сном.

   II. Мать и дочь

   На следующий день, часов около двенадцати, Казимир снова отправился в Бояры. Ворота были заперты. На стук отозвался вчерашний хриплый голос и объявил ему, что господ дома нет.
   – Все равно – отвори!
   – Мне приказано никого не впускать.
   – Ну, это мы увидим! – и с этими словами молодой человек вскарабкался на стену и спрыгнул с нее во двор, посреди которого стояла старая баба.
   – Да вы, должно быть, разбойник! – в ужасе всплеснула она руками.
   – Разве ты не видишь, что я офицер, – улыбаясь, возразил молодой человек, – и, кроме того, старый знакомый твоей барыни.
   Баба в недоумении пожимала плечами, но юноша не обратил на это внимания и, перебежав через двор, начал подниматься по каменным ступенькам крыльца.
   В дверях его встретила высокая пожилая женщина, с горделивой осанкой.
   – Госпожа Малютина?..
   – Это я, милостивый государь.
   – Неужели вы меня не узнали? Я Казимир Ядевский.
   Неопределенная улыбка скользнула по губам Малютиной.
   – Пожалуйте, – сказала она, протягивая гостю руку для поцелуя. – Эмма будет рада вас видеть… Вы очень возмужали.
   – Наружность обманчива! – возразил юноша, следуя за хозяйкой в гостиную. – Я все тот же мальчишка, который в былые времена воровал у вас яблоки и сдобные лепешки.
   Гостиная была пропитана каким-то странным запахом, напоминавшим не то церковь, не то аптеку – в ней, вероятно, давно не отворяли окон.
   Мебель была покрыта чехлами из небеленого холста, – словно посыпана пеплом. Заметно было, что хозяйка редко принимает гостей. Это была женщина чрезвычайно представительной наружности; несмотря на свои сорок пять лет – совершенно седая. Но черные глаза ее блестели, а на полных щеках играл легкий румянец, так что ее вряд ли можно было назвать старухой.
   Вдруг отворилась дверь, и в комнату вошла молодая девушка высокого роста, со строгими, неподвижными, но, тем не менее, прелестными чертами лица.
   – Эмма! – вскричал юноша, бросаясь ей навстречу.
   – Это вы? – сквозь зубы процедила она и, протянув ему руку, села к окну, как бы желая показать, что его неожиданный визит не доставляет ей особенного удовольствия.
   Казимир не мог отвести от нее взгляд. В его отсутствие она расцвела и из ребенка превратилась во взрослую красивую девушку, к которой вовсе не шел ее полумонашеский наряд и строгая прическа: ее белокурые с золотистым отливом волосы были гладко зачесаны за уши и заплетены в массивную косу. Ни ленточки, ни цветочка – ничего.
   – По-видимому, вы живете в совершенном уединении, – начал молодой человек.
   – Как видите, – сухо отвечала Малютина.
   – Неужели такая жизнь может нравиться Эмме?
   – Я вполне разделяю устремления моей матери, – равнодушно проговорила девушка. – Вам, привыкшему вращаться в блестящем вихре модного света, такой образ жизни может показаться странным, даже смешным, но мы к нему привыкли и довольствуемся им. На свете так много злых людей… так много обольстительных искушений, с которыми человеку трудно бороться… Живя в уединении, легче уберечься от греха и спасти свою душу.
   – В Киеве жизнь очень приятна, уверяю вас, – заметил Казимир.
   – Вы служите в Киеве? – спросила Эмма.
   – Да, туда недавно перевели наш полк.
   Эмма бросила на мать выразительный взгляд и задумалась.
   Заметно было, что в голове ее бродит какая-то неотвязная мысль, но черты ее лица оставались по-прежнему неподвижны, только густые брови слегка нахмурились, да губы крепко сжались.
   – К чему такие церемонии со мною, милая Эмма? – сказал юноша, подходя к подруге своего детства. – Разве вы забыли, как мы вместе играли и проказничали? Неужели я стал для вас совершенно чужим человеком?
   Он взял ее за руку, но рука эта была гладка и холодна, как змея, и Эмма тут же ее отдернула.
   – Скажите, чем я перед вами провинился? Ну, хоть взгляните на меня поласковее…
   – Я теперь уже не та, что была прежде.
   – Даже в отношении ко мне?
   – Разумеется, – как бы нехотя проговорила Эмма и отвернулась в сторону.
   В сердце Казимира боролись два совершенно противоположных чувства: любовь к очаровательной, загадочной красавице разгорелась в нем новой силой, и в то же время рядом с Эммой и ее матерью его охватывала тревога, необъяснимый страх леденил его сердце.
   Следующий визит его был удачнее: он застал Эмму одну. Когда он проходил по двору, она стояла у открытого окна. Молодому человеку показалось, что на губах ее играет какая-то неуловимая, язвительная усмешка.
   – Вы опять пришли, – встретила она его с оскорбительным равнодушием.
   – Как видите, – отвечал он, – у меня достало на это храбрости… Недаром же я солдат!
   – Но я дома одна и не могу принять вас.
   – Одна? Тем лучше! Какое нам дело до светских приличий! Что за церемонии между старыми друзьями!
   – Ну, так пожалуйте.
   Из передней, где перед огромным распятием теплилась лампада, Казимир вошел в пропитанный запахом ладана коридор, в конце которого, у отворенно двери, ждала его молодая хозяйка.
   – В сущности, мне нечего бояться, – сказала она. – Это чистое ребячество с моей стороны.
   – Умные речи и слушать приятно! – улыбнулся молодой офицер, крепко пожимая руку Эммы. – Так как первый шаг за пределы светских приличий уже сделан, то я воспользуюсь этим и попрошу вас говорить мне по-прежнему «ты», как в прежние времена, когда мы играли вместе и вы назывались моей маленькой женой. Помните, как мы с вами строили домики из снопов?
   – Извольте, я согласна, но с условием, что вы не будете за мною ухаживать.
   – Даю вам честное слово, Эмма, я затаю в глубине сердца свою любовь к вам… Вспомните слова поэта: «Ведь сердце любит, не спросясь!» С ним справиться трудно!
   – Этого я не могу тебе запретить, – спокойно сказала красавица, – но не рассчитывай на взаимность; я никогда никого не полюблю и никогда не выйду замуж.
   – Ты намерена сделаться Христовой невестой?
   – Нет… Живя в свете и постоянно борясь с искушениями, спастись труднее, чем за высокими стенами монастыря; такой подвиг важнее во всех отношениях.
   – Мне кажется, что ты относишься ко мне так недоверчиво только потому, что я военный.
   – Вовсе нет! И война имеет свою хорошую сторону; с ее помощью множество людей попадают в рай… Великая заслуга перед Господом – умереть на поле битвы!
   Казимир не без удивления взглянул на свою собеседницу. Она сидела, опустив голову на грудь, у забранного железной решеткой окна, словно преступница в тюрьме. Незатейлива была обстановка ее более чем скромной комнаты: простая кровать под белым пологом, столик, пара стульев, да образ Спасителя в золотой ризе, под которым висела плеть.
   «Это что такое? – промелькнуло у него в голове. – Неужели ее фанатизм доходит до абсурда… до самобичевания?»
   Он положительно терялся в догадках.
   Через несколько дней Казимир снова явился в Бояры. Эмма была в саду. На ней было простенькое белое платье, которое очень шло ей. Внезапное появление Казимира испугало ее – она вздрогнула и покраснела.
   – Неужели мое присутствие так для тебя неприятно, что ты смущаешься и дрожишь? – с упреком заметил юноша.
   – Напрасно ты так думаешь, – возразила Эмма. – Я никого и ничего не боюсь… Ты знаешь, что я к тебе хорошо расположена, – насколько мне это позволено, – а, значит, я всегда рада тебя видеть… Откровенно говоря, тебе бы следовало избегать встреч со мною.
   – Это совершенно справедливо.
   – Но не в том смысле, в каком ты думаешь.
   – А в каком же?
   Вместо ответа девушка сорвала ветку шиповника и так сильно ударила себя ею по руке, что на коже выступила кровь.
   – Что ты делаешь?! – вскричал Казимир.
   – То, что мне приятно, – было лаконическим ответом.
   – Неужели тебя тешит эта добровольная пытка?
   – Она полезна и приятна для тех, кто желает спасти свою душу и пренебрегает земными благами.
   – Ты воображаешь, что Бог создал тебя для одних страданий, а не для радостей и земных наслаждений?
   – Так говорят мужчины – закоренелые грешники;
   женщины несравненно строже относятся к своим словам и поступкам, – вот почему они меньше грешат.
   – Следовательно, ты безгрешна, – с коварной улыбкой сказал молодой человек, – в таком случае возведи и меня на ту лучезарную высоту, на которой ты стоишь.
   – Не проси меня об этом… Тернист и труден путь, ведущий в царство небесное!
   Эмма устремила на юного грешника взор, полный сострадания.
   – Уходи, уходи отсюда! – прибавила она с мольбой в голосе. – Меня ищут… меня зовут… – и, кивнув ему головой, убежала по направлению к дому.
   Не успела она скрыться из виду, как у садовой калитки показался высокий красивый мужчина, лет сорока, с бородой и вьющимися светло-русыми волосами, в широкой черной одежде. Правильные черты его лица носили на себе отпечаток железной воли и безмерного властолюбия.
   «Кто это? – подумал Казимир Ядевский. –
   Духовная особа или воплощенный демон? Что за чудеса?..
   Не понимаю!»
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация