А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Старые повести о любви (сборник)" (страница 4)

   – Что вам нужно? – уже с раздражением спросил Илья.
   – Дайте мне по морде.
   – С какой стати? – также раздраженно спросил Илья. Этот странный пьяный, детская песочница, громада Наташиного дома в рассветных сумерках – все было призрачным и придуманным, как в дурацкой пьесе. И сам он казался себе придуманным, все это было тяжко и глупо.
   – Какое вам дело, вам-то что? – зло усмехнулся мужчина. – Господи, неужели трудно? Я прошу – дайте мне по морде. Ну, сделайте одолжение!
   – Я с дорогой душой, но за что?
   – Садитесь, – тяжело сказал мужчина. – Ладно, я все расскажу. Мы ведь не встретимся больше. А если встретимся, вы не узнаете меня, я вполне респектабельный человек, кандидат наук, у меня изобретения… машина… все блага… Вы женаты?
   – Нет, – сказал Илья, опускаясь рядом с ним.
   – Ну, тогда вам не понять. Мне жена изменила. Ясно? И я, – он замолчал на секунду, – я ударил ее… Это было вчера. Вот, ходил всю ночь… Ходил, ходил… Вам этого не понять… – Он усмехнулся: – Рогоносец я, как в водевиле.
   – Вы путаете жанры, – хмуро сказал Илья. – В водевилях жен не бьют.
   – Не острите, юноша! – сказал мужчина. – Вы еще попадете в подобный переплет. Вы дадите мне по морде?
   – Нет! Это дико, – с раздражением сказал Илья. – Обратитесь к жене, она это сделает с большим удовольствием, чем я. И не называйте меня юношей. Мы едва ли не ровесники.
   – Простите, – сказал мужчина. – Вы молодо выглядите. Совсем мальчик. Значит, вы не дадите мне по морде?
   – Нет, не смогу. И не просите меня об этом, – Илья уже хотел уйти, но совсем неожиданно для себя спросил: – Вы простите жене измену?
   – У нас двое детей, – сказал мужчина.
   – Понятно… А если она сама уйдет?
   – У нас двое детей, – тяжело повторил мужчина.
   – Понятно, – кивнул Илья.
   Все действительно было понятно, и надо было уходить, но он отчего-то оставался сидеть здесь, на деревянном бортике, рядом с нелепым рогоносцем. Они сидели рядышком, вдвоем, на мокрой от дождя песочнице – давно выросшие дети в безлюдном дворе, на детской площадке. От этого опустелого двора, застывших качелей, безмолвного Гулливера, вырезанного из фанеры, у Ильи дрогнуло сердце. Он был сейчас один, совсем один, и плевать было, кто сидит рядом. Сумрачный рассвет уходил. Он рассеивался, и надо было догнать его, ухватиться за него, не пустить, надо было спрятаться в нем от надвигающегося дня.
   – Жили в старину два друга, два рыцаря… – пробормотал себе негромко Илья. Просто так сказал, в одной тональности с этим осенним рассветом, с этим безлюдным двором. Просто так – не то слышал где-то, не то читал где-то… Потом прислушался к замершей фразе, вздрогнул и, повторил: – Жили в старину два друга, два рыцаря – Рыцарь без Страха и Рыцарь без Упрека… – Он хотел усмехнуться себе: вот, мол, привет от школьных сочинений, но что-то смутное и дрожащее внутри толкнуло его, как, должно быть, толкает мать неродившееся еще дитя, он почему-то заволновался сладким таким волнением, и уже не мог остановиться:
   – Оба они были влюблены в одну прекрасную девушку. Оба сражались на турнирах в ее честь и, как правило, побеждали. Выезжают на турнир – один на гнедом, другой на белом коне, пышные султаны на шлемах, железные забрала на лицах, мечи и щиты в руках – настоящие рыцари, благородство и доблесть. Бывало, Эндрю, торговец свиными колбасами, сидит в первом ряду, свистит и топает ногами от восторга. Оба рыцаря были влюблены в свою даму безысходно, страстно, трепетно. Едва затеплится в небе первая робкая звезда – и Эндрю, торговец свиными колбасами, повесит замок на свою лавку, – рыцари тут как тут, у балкона своей дамы серенады поют. Одно слово – Рыцари! Один на лютне играл, другой на банджо, по всем правилам куртуазного обихода. Вместе получалось недурно. А прекрасная возлюбленная выходила на балкон и улыбалась обоим. Оба рыцаря нравились ей, и никак не могла она решить, кому из них отдать свою прелестную ручку. Нравилось девушке, что оба любили ее беззаветно, и очень нравилось, что даже из-за «предмета» не ссорились. Одно слово – Рыцари! Но день проходил за днем, неделя за неделей, и поняла девушка, что надо, наконец, выбрать себе возлюбленного. Позвала она обоих рыцарей и сказала:
   – Отправляйтесь в странствия, доблестные рыцари. Сроку путешествовать вам – три года. Кто с большой славой возвратится, тот и станет моим мужем.
   Делать нечего, собрались оба рыцаря в путь, и не успел еще Эндрю, торговец свиными колбасами, открыть свою лавку, как они уже скакали на конях по пыльной дороге.
   …Что-то вело Илью дальше и дальше, что-то гнало его – азарт не азарт, а что-то вроде. История продолжалась, и от Ильи это уже не зависело.
   – Прошло три года. Что только не случилось с друзьями за это время, где они только не скитались! Сражались, спасались, тонули в болотах, тряслись в лихорадке, сидели в темницах, прыгали с башен, скакали в погоне, бежали от погони. Словом, добра этого – славы – хватило на обоих с лихвой. А главное, оба друга так сблизились в скитаниях, так срослись, что как бы стали одним человеком. Их так и называли теперь – Рыцарь Без Страха и Упрека… И вот светлым весенним днем возвратились они к своей Прекрасной Даме. Та встретила их радостно, приветливо. Она не переставала любить своих рыцарей, думала о них, тревожилась. Как хорошо, что они вернулись домой, пусть искалеченные, израненные, но, слава богу, живые. А она, между прочим, замуж вышла… За Эндрю, торговца свиными колбасами. Да… рыцарство – прекрасная вещь, и слава тоже, но жить-то надо… Рыцарю Без Страха стало страшно, а Рыцарь Без Упрека упрекнул себя в глупости. Но они ей ничего не сказали. Одно слово – Рыцари!
   – Все, – проговорил Илья. – И тут – точка… – Он затянулся потухшей сигаретой.
   Никогда еще в жизни ни от музыки, ни от еды, ни от женщин он не испытывал такого полного, такого истинного удовлетворения.
   – Хорошо… – сказал кто-то рядом с ним. Илья обернулся – это был тот, муж неверной супруги. Сейчас он был еще дальше от Ильи, гораздо дальше, чем пять минут назад. Его лицо угрюмого боксера казалось неуместным и глупым под грибком песочницы. – Хорошо, – повторил он, – но ведь и у колбасника своя правда есть. Пока эти вертопрахи за славой гонялись, он своим делом занимался, он, может, ради нее… для нее деньги копил, чтобы все – ей. И кто сказал, что рыцарь любит сильнее, чем колбасник? Любил бы – не уехал бы на три года. Знаю я этих рыцарей… пустое место! – Он помолчал, нервно сунул сигарету в рот, чиркнул спичкой, но не закурил. – Ну, в самом деле, как я мог удержаться, чтобы не ударить? Когда на моих глазах… Господи, самое ужасное – это ложь. Говорит – за почтой выйду. Смотрю, нет и нет ее. Послал старшего, Илюшку, так тот прибегает и говорит…
   – Что?! – Илья очнулся. Ему показалось, будто его встряхнули, двинули разочек под дых и поставили на ноги. – Что?! Это какого Илюшку – в красной курточке?! – Он схватил мужчину за отвороты плаща, приподнял с бортика песочницы и тряхнул. – Это в красной курточке? – повторил он, тяжело дыша, и не давая тому опомниться, все тряс его, как трясли они с бабаней половики к праздникам. – Так ты – Наташу?! По лицу?! По ее лицу?!
   Мужчина смотрел на Илью ошалевшими глазами. Он что-то пытался сказать, но не успел.
   – Ну, получай! – крикнул Илья и ударил его в челюсть.
   Мужчина свалился в песочницу. Илья прыгнул за ним, приподнял и ударил еще раз.
   – Получай! Ты хотел?! Получай! – он рычал и бил его, рычал и бил. – По лицу ее?! Получай!
   Потом, тяжело дыша, вылез из песочницы и оглянулся – на перекрестке прохаживался милиционер. Он был очень углублен в себя. Мужчина в песочнице зашевелился и сел. Из разбитого носа его капала кровь. Он вытирал ее руками.
   – Слушай, – хрипло сказал он. От крови его лицо еще больше напоминало лицо боксера. – Значит, все неправда?
   – Иди… к… матери! – выкрикнул Илья. Остервенелая ненависть к мужу Наташи, обуявшая его неожиданно, как приступ, исчезла. Было стыдно и гадко. От вида крови и от сознания, что он впервые избил человека, его мутило.
   «Молодец, рыцарь! – с отвращением подумал он о себе. – Любо-дорого глянуть…»
   Не вылезая из песочницы, мужчина бормотал:
   – Значит, это неправда… Господи, это неправда.
   – На, – сказал Илья, доставая платок. – Прижми…
   Мужчина послушно взял платок, прижал его к лицу.
   – Голову закинь, – приказал Илья. – Сейчас пройдет.
   – Не, – ответил тот, – это с детства… нос слабый. Когда в футбол играли, вечно мне… мячом…
   Илья, присев на песочницу, тоскливо ждал. Он был похож на пацана, который, и сочувствуя, и скучая, ждет, когда дружок перестанет хандрить, и они побегут снова гонять мяч по дворовому футбольному полю.
   – Все, – сказал мужчина. – Прошло, кажется… Спасибо.
   – За что спасибо? – грубо спросил Илья, не глядя на мужчину.
   – За платок… Я верну… Наташа постирает, ия…
   Илья, махнул рукой, поднялся и пошел прямо на милиционера. Не дойдя до него, Илья остановился у автоматов газ-воды, бросил монетку и, дождавшись, когда наберется вода в стакан, вылил ее на руки, провел руками по лицу. Щека ныла, должно быть, ударился о грибок. К нему неторопливо подходил милиционер. «Заметил», – подумал Илья.
   – Что, я нарушил? – вызывающе грубо спросил он.
   – Что нарушил? – равнодушно спросил милиционер. Это был пожилой уставший человек.
   – Неважно, что-нибудь… Но учтите – трешки у меня нет, значит, я пойду в отделение.
   Милиционер посмотрел на Илью безразличным взглядом. У него были опухшие в красных прожилках глаза – рано встал на пост – и проговорил негромко:
   – Пойди проспись, сопляк.
   Он бросил монетку в прорезь автомата и ждал, когда наберется вода.
* * *
   …Совсем рассвело. Илья зашел в свой подъезд, машинально нагнулся к почтовому ящику – там что-то белело. Он отомкнул ящик. Это Семен Ильич перевод прислал, на шестьдесят рублей. Илья повертел в руках корешок перевода и вдруг рассмеялся. Он сидел на холодной нижней ступеньке и громко смеялся. «А ведь я сказку сочинил!» – вспомнил он и опять рассмеялся. Потом представил, как Наташин муж возвращается домой, как, стараясь бесшумно открыть дверь, проходит в плаще и туфлях в спальню, опускается на колени и тычется разбитым носом в плечо спящей Наташи.
   «Да не спит она, – прервал себя Илья, – это ты бы спал, бревно, а она не спит, все они не спят – Наташа, мать, бабаня, Семен Ильич…»
   Сидеть на ступеньке было холодно, цепкая мозглая осень начинала новый день, бессветный и тягостный. Илья смотрел сквозь дверной проем на мокрый двор. На низеньком детском турнике висела чья-то забытая футболка. Она отрешенно и прощально покачивала на осеннем ветру тощими голубыми рукавами.
   1980 г.
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация