А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сталин без лжи. Противоядие от «либеральной» заразы" (страница 56)

   Глава 22. Виртуально репрессированные

   «Наша интеллигенция, во всяком случае, творческая, довольно глупа»[943], – заметил в своё время писатель Владимир Войнович. И действительно «российская интеллектуальная элита» прилагает все усилия, чтобы доказать справедливость этой нелицеприятной оценки, регулярно радуя нас феерическими перлами и откровениями.
   Вот, например, Юрий Любимов, главный режиссёр «Театра на Таганке» (и, кстати, лауреат Сталинской премии 1952 года), рассуждает о сталинской эпохе: «Чего хорошего, когда одна треть или почти половина населения сидела в ГУЛАГе? Как это можно восхвалять?»[944]
   И это не гипербола, фигура речи, призванная подчеркнуть размах репрессий. Юрий Петрович всерьёз прикидывает, сколько было посажено: треть населения или чуть побольше?
   Ну а поскольку реальный масштаб репрессий в десятки и сотни раз меньше, чем заявляют обличители, неудивительно, что во всевозможных списках и перечнях «умученных сталинским режимом» нередко оказываются люди, репрессиям не подвергавшиеся.
   Вот, например, пара фрагментов из передачи радиостанции «Эхо Москвы» от 7 июня 2010 года «Цена Победы: был ли готов Советский Союз к войне»:
   «Ю.Кантор: …Потому что репрессировали не по принципу лучших или худших, а вал такой шёл. Армия, как никакая другая, может быть, структура в государстве, сильна духом, и если этого духа нет, доверия между командиром и подчинённым, безусловного авторитета командира, никакая армия существовать не может. Кстати, это и в Советском Союзе очень понимали. И ту, как принято говорить, санацию, которую проводили в 37–39 гг. и, между прочим, продолжали и дальше, кого-то, кто не умер ещё в лагерях, успели достать в 41–42 гг., того же Рокоссовского, Тимошенко и так далее. Всё это было».
   Маршал Советского Союза
   С.К. Тимошенко
   Маршал Советского Союза
   К.К. Рокоссовский

   «Ю.Кантор: …Но, тем не менее, мне кажется, колоритнейшим эпиграфом, что ли, к ситуации в советском руководстве перед войной является, цитирую дословно, потому что трудно забыть, телеграмма, которую написал Берия Сталину, телеграмма эта была написана 21 июня 41 года. Текст такой: “Настаиваю на немедленном отзыве в Москву нашего посла в Берлине Деканозова, который бомбардирует меня дезой, что война начнётся завтра”.
   В.Дымарский: Но он не успел?
   Ю.Кантор: Отозвать не успел. Деканозова расстреляли позже.
   В.Дымарский: Как расстреляли, кстати говоря, в конце 41-го года за то, что он недостаточно дружелюбно где-то высказался о Германии.
   Ю.Кантор: Могли».
   Примечательно, что процитированную ахинею несёт не безграмотный и невежественный журналист, а доктор исторических наук, советник директора Эрмитажа Юлия Кантор (прав был Войнович, воистину прав).
   О том, что маршал С.К. Тимошенко и будущий маршал К.К. Рокоссовского в 1941–1942 гг. репрессиям не подвергались[945], узнать легко. Выяснить судьбу В.Г. Деканозова тоже труда не составит:
   «Арестован 30.06.53; приговорён Специальным судебным присутствием Верховного суда СССР 23.12.53 к ВМН. Расстрелян»[946].
   То есть, действительно расстрелян, но не Берией, а вместе с Берией, по приказу Хрущёва. Что же касается пресловутой
   «телеграммы Берии Сталину», это всего лишь выдумка писателя Овидия Горчакова, опубликованная им в повести «Накануне, или Трагедия Кассандры».
   Другое дело, если взять человека малоизвестного, чья биография не вошла в справочники и энциклопедии. Здесь можно врать и фантазировать безнаказанно. Например, про тех же советских разведчиков. Благодаря телевизору, сегодня все «знают», что разведке Сталин не доверял, и всех вернувшихся в СССР разведчиков сажал и расстреливал.
   Типичным примером может служить статья в газете «Труд» от 20 июня 2002 года[947]. Рассказывая о том, как советская разведка пыталась добыть сведения о плане «Барбаросса, её автор Юрий Попов слегка подредактировал тексты донесений. Естественно, для того, чтобы в очередной раз лягнуть Сталина:
   «Как можно судить сегодня, информация была точной… Все эти сведения были доложены Сталину, но во внимание не приняты».
   Попутно автор делает следующее глубокомысленное умозаключение:
   «Трагически, судя по всему, сложилась судьба многих наших резидентов и агентов, даже сумевших вернуться в Советский
   Союз. В опубликованной краткой справке о Н.Д. Скорнякове[948] – “Метеоре ” рядом с годом рождения – 1907 – вместо даты смерти стоит знак вопроса. Что это значит? Репрессирован и неизвестно где и как скончался? Такой же скорбный, зловещий знак вопроса стоит и против ещё нескольких десятков наших героев невидимого фронта».
   Вынужден разочаровать господина Попова. «Скорбный, зловещий знак вопроса» (кстати, среди отмеченных им не только наши резиденты и агенты, но и, к примеру, заместитель министра иностранных дел Великобритании Ричард Остин Батлер) означает лишь то, что составителям сборника документов «1941 год»[949], который использовал Попов, было недосуг заниматься подробными биографическими изысканиями, выясняя дату смерти тех или иных персоналий. На самом деле судьба наших разведчиков, отмеченных в именном указателе к сборнику пресловутым «зловещим знаком вопроса», вовсе не была трагичной.
   Так, упомянутый выше полковник Н.Д. Скорняков, вернувшись в Москву в мае 1941 года, в течение четырёх месяцев работал в центральном аппарате Разведуправления Генштаба Красной Армии. Затем по личной просьбе его направили в распоряжение начальника 3-го Управления ВВС Красной Армии. В дальнейшем Скорняков был инструктором в лётном училище в Волынске, а после войны длительное время работал на различных должностях в штабе ВВС Прибалтийского военного округа[950].
   Военный атташе в Будапеште Николай Григорьевич Ляхтеров («Марс») дослужился до генерал-майора и был уволен в запас из рядов Советской Армии в 1963 году. Работавший в Румынии Григорий Михайлович Ерёмин («Ещенко») во время Великой Отечественной войны занимал должности зам. начальника и начальника разведотдела штаба Южного фронта, начальника разведотдела 12-й армии, а после войны – начальника разведотдела группы войск, умер в 1988 году.
   Советник полпредства СССР в Белграде и одновременно сотрудник Разведуправления Генштаба Красной Армии Виктор Захарович Лебедев («Блок») после войны работал послом в Польше и в Финляндии, умер в 1968 году. Генеральный консул СССР в Кёнигсберге и Гамбурге Александр Владимирович Гиршфельд после войны читал лекции в МГУ, затем персональный пенсионер, умер в 1962 году. Работавший в США Гайк Бадалович Овакимян (1898–1967) подвергся гонениям уже в хрущёвское время – в декабре 1954 года он был лишён звания генерал-майора.
   Целую плеяду виртуально репрессированных командиров Красной Армии можно обнаружить в книге В.Суворова (Резуна) «Ледокол»:
   «Рассказ о “чёрных” дивизиях и корпусах мы начали с 63-го стрелкового корпуса 21-й армии. И тут упомянули комкора Петровского и комбрига Фоканова. Отчего же они не генералы?»[951]
   По мнению автора «Ледокола», ответ очень прост: все комбриги, комдивы и комкоры, не получившие к началу войны генеральские звания, являются бывшими заключёнными, вернувшимися в армию из ГУЛАГ а.
   В том, что это не так, легко убедиться, что и сделал московский историк Е.Ф. Дриг, не поленившийся проверить биографии упомянутых Резуном командиров.
   Выясняется, что если насчёт судьбы комкора Л.Г. Петровского ещё могут быть сомнения – он был уволен из армии, но, по-видимому, не арестовывался, то Я.С. Фоканов не только не арестовывался, но даже не был уволен из во время чистки 1937–1938 гг. До августа 1937 года Фоканов командовал 57-м отдельным пулемётным батальоном Рыбницкого укрепрайона, затем исполнял обязанности командира 259-го стрелкового полка 87-й стрелковой дивизии. С ноября 1937 года находился на учёбе на курсах «Выстрел», по их окончании в августе 1938 года назначен командиром 16-го стрелкового полка этой же дивизии. В январе 1939 года направлен из Киевского в Прибалтийский военный округ на должность командира 61-й стрелковой дивизии. Очевидно, что в такой биографии места для репрессий не найдётся. Не присвоили ему генеральское звание потому, что в момент их введения Я.С. Фоканов находился на должности командира всего лишь 18-й запасной стрелковой бригады[952].
   А вот ещё целый ряд якобы репрессированных, а затем освобождённых комдивов и комбригов[953].
   Комбриг М.С. Ткачёв – не арестовывался, из армии не увольнялся, на момент введения генеральских званий вот уже два с половиной года находился на должности заместителя командира 10-й кавалерийской дивизии. Был представлен к генеральскому званию во время дополнительного опроса в сентябре 1940 года, когда уже командовал 106-й стрелковой дивизией (с 16.07.1940), но тогда присвоение не состоялось[954].
   Комдив А.Д. Соколов – не увольнялся из армии, не был под следствием и не отбывал наказания. С 1937 года последовательно занимал должности: начальник штаба и командир 3-го стрелкового корпуса, с сентября 1938 года находился в распоряжении Управления по начсоставу НКО СССР, с февраля 1939 года старший преподаватель Военной академии им. М.В. Фрунзе, с ноября – начальник штаба 9-й армии. За неудачные действия армии во время советско-финляндской войны был снят с должностей ряд командиров, включая и комдива Соколова, который был назначен командиром 615-го армейского запасного полка. В мае 1940 года направлен в академию им. М.В. Фрунзе на должность старшего преподавателя. Причиной неприсвоения генеральского звания, таким образом, явилась занимаемая им в тот момент должность – командир полка[955].
   Комдиву Г.А. Буриченкову просто не повезло: в мае 1940 года, когда в наркомате обороны вводились генеральские звания, он находился в распоряжении Управления по начальствующему составу другого наркомата – военно-морского флота. Уже в июне 1940 года Буриченков вернулся в армию на должность помощника командующего войсками Харьковского военного округа по военно-учебным заведениям, но, как говорится, «поезд уже ушёл»[956].
   «Комбриг М. В. Хрипунов – начальник отдела в штабе Московского военного округа. Штаб, как мы знаем, после ухода всех командиров на румынскую границу был занят чекистами, которые в военных делах не очень понимают. Вот в помощь себе беднягу Хрипунова из ГУЛАГа и выписали»[957].
   Действительно, начальником 4-го отдела штаба МВО был комбриг Михаил Васильевич Хрипунов. В этой должности он находился с 22 мая 1938 года. Не арестовывался. Летом 1940 года не прошёл переаттестацию, остался в звании комбриг[958].
   «Этот эшелон комплектуется “лесорубами ”, вот и командиров сюда таких же… Из трёх дивизий корпуса, двумя командуют комбриги Я.С. Фоканов и B.C. Раковский, Третьей дивизией командует полковник H.A. Прищепа. Не комбриг– но… сидел»[959].
   Как мы уже убедились, комбриг Я.С. Фоканов вовсе не жертва репрессий. Точно так же ими не являются ни комбриг B.C. Раковский, ни полковник H.A. Прищепа[960].
   Ошибку Резуна повторяют и другие авторы. Например, иркутский историк Н.И. Кузнецов:
   «Некоторые освобождённые из заключения командиры даже не успели аттестоваться на новые генеральские звания. Они вступили в войну комбригами, комдивами и погибли, как и не став генералами. Среди них командир 37-го стрелкового корпуса Юго-Западного фронта комбриг С.П. Зыбин, погибший в окружении в начале августа 1941 г. в районе с. Подвысокое на Украине, командир 16-го механизированного корпуса того же фронта комдив А.Д. Соколов, командир 196-й дивизии комбриг Д.В. Аверин, погибший в плену от пыток и истязаний в районе с. Новоукраинка Кировоградской области в том же августе 1941 г.»[961]
   Что комдив Соколов не подвергался репрессиям, мы уже выяснили. Отсутствует в списках репрессированных[962] и комбриг Д.В. Аверин. Мало того, погиб он на год позже, чем указывает И.И. Кузнецов:
   «Дмитрий Васильевич Аверин 19-летним парнем добровольно вступил в Красную Армию и был в составе Первой Конной армии Будённого кавалеристом-разведчиком. После гражданской войны – служба в строевых частях, учеба в Академии имени М.В. Фрунзе. В должности командира дивизии участвовал в 1939 году в освободительном походе Красной Армии в Западную Белоруссию.
   С первых дней Великой Отечественной войны – на фронте. В июле 1941-го был назначен комендантом Киевского укрепрайона, в августе – командиром 199-й стрелковой дивизии.
   И вот, простившись в Староверовке с дивизией, которую провел через, казалось бы, непреодолимые преграды, комбриг Аверин отбыл в Чкаловскую область формировать 196-ю стрелковую дивизию. В 1942 году это соединение было выдвинуто на донские рубежи.
   В ходе наступления немецко-фашистских войск на Сталинград и их выхода к Дону в районе Калача-на-Дону 196-я стрелковая дивизия оказалась в окружении. И вновь Аверину, как ранее под Полтавой, пришлось вести свои части на прорыв. 7 августа 1942 года командир 196-й стрелковой дивизии комбриг Аверин погиб смертью храбрых. Тело отважного командира-коммуниста покоится близ хутора Плесистов Суровикинского района Волгоградской области»[963].
   И действительно, согласно данным ОБД «Мемориал», командир 196-й стрелковой дивизии Аверин Дмитрий Васильевич убит 7 августа 1942 года[964].
   Многие слышали о героическом подвиге лётчика М.П. Девятаева. 13 июля 1944 года старший лейтенант Девятаев был сбит и попал в плен. Через некоторое время он оказался в концлагере на острове Узедом. 8 февраля 1945 года группа из 10 советских военнопленных совершила дерзкий побег, захватив немецкий бомбардировщик «Хейнкель-111». После двух часов полёта самолёт, пилотируемый Девятаевым, сел в расположении советских войск[965].
   Рассказывая о подвиге Девятаева, нынешние СМИ нередко добавляют, что вернувшись к своим, он якобы попал в ГУЛАГ и был освобождён только после смерти Сталина. Вот что говорит по этому поводу сам Девятаев:
   «– Михаил Петрович, а правда, что вы после побега из плена пятнадцать лет сидели? – иногда задают мне вопрос.
   Что же? Такие толки породили годы безгласности. Нет. Я не сидел в тюрьме. Эти слухи пора развеять. Но сразу же после побега мною, моими друзьями по экипажу особо не восторгались. Скорее наоборот. Мы подверглись довольно жестокой проверке. Длительной и унизительной»[966].
   И действительно, пройдя проверку, в ноябре 1945 года старший лейтенант Девятаев был уволен в запас. С 1946 года он работал в Казанском речном порту[967]. Причём вовсе не грузчиком, как утверждают некоторые авторы:
   «Потом все же взяли меня в речной порт, дежурным по вокзалу. Всякое было, пленом этим мне то и дело тыкали. А с 49 года я уже ходил капитаном на катере»[968].
   К сожалению, подвиг Девятаева действительно не был своевременно оценён по заслугам. Лишь 15 августа 1957 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза[969]. Тем не менее, репрессиям он не подвергался.
   Среди «жертв» виртуальных репрессий встречаются не только военные, но и сугубо штатские люди. Откроем, например «Большой энциклопедический словарь»:
   «Кафенгауз Лев (Леон) Борисович (1885–1940), экономист. Автор одного из первых исследований по монополизации российской промышленности (1910). Работал в ВСНХ (1919-30) начальником Центрального отдела статистики. Организатор выпуска статистических ежегодников “Промышленность СССР” (1921-28), ежемесячного бюллетеня ВСНХ (1923-30). В 30-е гг. – исследования в области производства и потребления чёрных металлов в СССР. Репрессирован; реабилитирован посмертно»[970].
   Казалось бы, всё ясно. «Репрессирован, реабилитирован посмертно» – значит либо расстрелян «сталинскими палачами», либо, в лучшем случае, умер в заключении. Тем более, и год смерти подходящий.
   Однако при более детальном знакомстве с биографией Льва Борисовича всё оказывается не так трагично:
   «В такой обстановке в августе того же [1930] года и был арестован Л.Б. Кафенгауз…
   Судьба Льва Борисовича оказалась счастливее судьбы многих репрессированных учёных: он остался жив и в декабре 1932 г. до истечения срока ссылки вернулся в Москву…
   После очередного увольнения с работы в начале 1937 г. ему после продолжительных и унизительных хлопот удаётся поступить в Институт экономики АН СССР. Здесь с 27 сентября 1937 г. и до конца жизни он и проработал в должности старшего научного сотрудника. 4 июля 1940 г. после продолжительной болезни на 55-м году жизни Лев Борисович скончался. Похоронен на Введенском кладбище в Москве. Реабилитирован в 1987 г.»[971].
   То есть, «репрессирование» Кафенгауза выразилось в двух годах ссылки, после которой он благополучно вернулся в Москву и работал по специальности до конца жизни.
   А вот предисловие к учебному пособию «Социология в России»
   «Поскольку базисные (социально-экономические) отношения в марксистско-ленинском понимании играют безусловно доминирующую роль в общественном развитии, именно социология труда и производства (глава 10, написанная А.Кравченко при участии В.Щербины) получила наилучшие возможности для развития после тридцатилетнего перерыва – после того, как в 20-30-е гг. были репрессированы выдающиеся социоэкономисты итеоретики производственной организации – А.Богданов, А.Гастев, П.Керженцев и многие другие»[972].
   На самом деле из трёх перечисленных персоналий репрессирован был только А.К. Гастев.
   Александр Александрович Богданов (настоящая фамилия Малиновский), будучи директором Института переливания крови, погиб 7 апреля 1928 года, производя на себе опыт.
   Платон Михайлович Керженцев (настоящая фамилия Лебедев) умер в Москве 2 июня 1940 года. На момент смерти – заместитель директора издательства «Советская Энциклопедия». Репрессиям не подвергался.
   Особенно прискорбно, что процитированное предисловие подписано не кем-нибудь, а В.А. Ядовым, на тот момент директором Института социологии РАН.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 [56] 57 58 59 60 61 62

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация