А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сталин без лжи. Противоядие от «либеральной» заразы" (страница 32)

   Реабилитация для колхозников

   Строгие меры принесли плоды. Так, на транспорте хищения сократились с 9332 случаев по всей сети в августе 1932 года до 2514 случаев в июне 1933 года[588]. Снизились и кражи колхозной собственности. 8 мая 1933 года ЦК ВКП(б) и СНК СССР издают совместную инструкцию «О прекращении применения массовых выселений и острых форм репрессий в деревне».
   «Это постановление означает коренное изменение всей карательной политики судебных органов. Оно требует перенесения центра тяжести на массовую политическую и организационную работу и подчёркивает необходимость более меткого, более чёткого, более организованного удара по классовому врагу, так как прежние методы борьбы себя изжили и в нынешней обстановке не годятся.
   Директива означает прекращение, как правило, массовых и острых форм репрессии в связи с окончательной победой колхозного строя в деревне. Новыми методами в новой обстановке должна проводиться “политика революционного принуждения ”»[589].
   Использование Закона от 7 августа 1932 года резко сокращается. Отныне он должен был применяться только для наиболее серьёзных, крупномасштабных фактов хищений.

   Количество осуждённых по Закону от 7 августа 1932 года общими судами РСФСР:[590]
   Количество осуждённых по Закону от 7 августа 1932 года общими судами Украинской ССР:
   1933 – 12 767
   1934–2757
   1935 —730 человек[591].

   Мало того, в январе 1936 года началась реабилитация осуждённых по этому закону:

   «Постановление № 36/78
   Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров Союза ССР

   16 января 1936 года
   О проверке дел лиц, осуждённых на основании постановления ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 г. “Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности”

   Президиум ЦИК Союза ССР своим постановлением от 27 марта 1933 года предложил всем судебно-прокурорским органам не ослаблять борьбы с хищениями общественной (социалистической) собственности, применяя наиболее суровые меры репрессии, предусмотренные законом 7 августа 1932 года в отношении классово-враждебных элементов и их агентуры.
   В том же постановлении Президиум ЦИК СССР указал на необходимость к делам о мелких единичных кражах общественной собственности, совершённых трудящимися из нужды, по несознательности и при наличии других смягчающих вину обстоятельств, не применять закона 7 августа 1932 г., разрешая эти дела на основании соответствующих статей Уголовных Кодексов союзных республик.
   Несмотря на эти указания, судебная практика свидетельствует о неправильном применении в ряде случаев судебно-прокурорскими органами закона 7 августа 1932 года.
   В целях исправления этих неправильностей, Центральный Исполнительный Комитет и Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановляют:
   1. Поручить Верховному Суду СССР, Прокуратуре СССР и Народному Комиссариату Внутренних Дел Союза ССР проверить правильность применения постановления ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 года в отношении всех лиц, осуждённых судами или подвергнутых репрессии органами б. ОГПУ или НКВД СССР по этому закону до 1 января 1935 года.
   2. Проверку произвести по приговорам, имеющимся в местах лишения свободы (исправительно-трудовых лагерях, тюрьмах, исправительно-трудовых колониях) комиссиями в составе: в лагерях – председателя лагерного отделения краевого (областного) суда, а в иных местах лишения свободы – члена краевого, областного, главного суда или Верховного суда соответствующей союзной республики, прокурора по наблюдению за данным местом лишения свободы и начальника места лишения свободы.
   При проверке руководствоваться по становлением Президиума ЦИК Союза ССР от 27 марта 1933 года.
   Мотивированные постановления комиссий об изменении приговоров осуждённых и сокращении срока наказания подлежат утверждению в надзорном порядке лагерными отделениями краевых (областных) судов там, где они имеются, а в остальных случаях президиумами соответствующих краевых, областных, главных судов или Верховных судов союзных республик по месту нахождения осуждённого (независимо от того, каким судом вынесен или утверждён приговор).
   3. Независимо от пересмотра дел о лицах, осуждённых по закону 7 августа 1932 г., предоставить этим же комиссиям право в отношении отдельных осуждённых, доказавших честной и добросовестной работой в местах лишения свободы своё исправление, возбуждать перед Президиумом ЦИК Союза ССР или президиумами ЦИК’ов союзных республик, по принадлежности, ходатайства о смягчении в отношении их наказания или об их досрочном освобождении.

   Председатель Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР – М.Калинин
   Председатель Совета Народных Комиссаров Союза ССР —
   В.Молотов
   Секретарь Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР – И. Акулов»[592]

   Из циркулярного письма прокурора СССР А Л. Вышинского прокурорам союзных и автономных республик, краёв и областей, а также прокурорам лагерей НКВД от 16/17 апреля 1936 года:
   «Поступившие в Прокуратуру Союза ССР материалы свидетельствуют о том, что в работе по проведению в жизнь постановления правительства от 16-го января 1936 г. “О проверке приговоров, вынесенных по закону от 7/VIII—32 г.” продолжают иметь место серьёзные недочёты. Основными из этих недочётов являются:
   1) Неудовлетворительные темпы работы комиссий и судов по проверке приговоров, вынесенных по закону от 7/VIII—32 г. По большинству тюрем и колоний, несмотря на то, что в них содержится небольшое количество осуждённых по закону от 7/VIII—32 г., проверка эта до сих пор не закончена. В наиболее крупных лагерях (особенно Ухтпечлаге, Бамлаге, Дмитлаге, Темлаге) темпы работы не обеспечивают своевременного выполнения постановления правительства от 16/1-с.г. При этом лагерные суды в своей работе отстают от лагерных комиссий.
   2) В ряде случаев комиссии и суды подходят недостаточно вдумчиво к пересмотру приговоров, оставляя без изменения приговоры по закону от 7/VIII—32 г., несмотря на то, что приговоры эти являются явно неправильными.
   Так, например, в Горьковском крае оставлен без изменения приговор по закону от 7/VIII—32 г. в отношении Мешкова, который признан виновным в краже у частных лиц и хищении из госучреждения 60 кгр. мяса и 10 кроликов.
   В этом же крае оставлен без изменения приговор в отношении кладовщика Союзтранса Морозова, который признан виновным в том, что не принял мер к прекращению хищений другими лицами, за что получил 1 портфель и 1 фотоаппарат.
   В Белбалтлаге комиссия оставила без изменения приговоры по 7/VIII—1932 г. в отношении Хирнова, осуждённого за грабёж частных лиц. Та же комиссия оставила без изменения приговоры в отношении Бабинцева, участвовавшего в краже
   10 ящиков стекла, Семигодова, похитившего с мельницы 14 пудов овса и т. п.
   3) Наряду с этим имеют место факты неосновательного изменения приговоров, по которым закон от 7/VIII—32 г. был применён правильно.
   Так, комиссия Белбалтлага неосновательно переквалифицировала на ст. 109 приговор в отношении Амелина, который, работая заведующим оперчастью артели «Урга», был инициатором и руководителем группы, получившей путём составления подложных ведомостей около 35 тысяч рублей, из которых 5 тысяч рублей были получены лично Амелиным»[593].

   Обратите внимание: похитивший с мельницы 14 пудов овса Семигодов, по мнению Вышинского, не подпадает под действие Закона от 7 августа 1932 года. Что же тогда говорить о пресловутых «пяти колосках»?
   В результате количество осуждённых за расхищение социалистической собственности по закону от 7 августа, содержавшихся в исправительно-трудовых лагерях, в течение 1936 года уменьшилось почти втрое. Вот данные на 1 января каждого года:
   1934 – 93 284
   1935 – 123 913
   1936 – 118 860
   1937 – 44 409
   1938 – 33 876
   1939 – 27 661
   1940 – 25 544
   1941 – 22 441 человек[594].

   Таким образом, задача Постановления от 7 августа 1932 года состояла в том, чтобы резким ужесточением мер ответственности защитить социалистическую собственность от расхитителей. При этом, в соответствии со старой российской традицией, суровость закона компенсировалась необязательностью его исполнения: вопреки грозным формулировкам, смертная казнь применялась довольно редко, а большая часть из осуждённых на 10 лет была реабилитирована в 1936 году. С другой стороны, на начальном этапе применения Постановления от 7 августа, особенно в первом полугодии 1933 года, имели место массовые перегибы на местах, которые, впрочем, исправлялись вышестоящими инстанциями.

   Глава 7. Сталин и техника безопасности

   В ходе визита в Советский Союз в ноябре-декабре 1944 года лидер «Сражающейся Франции» генерал Шарль де Голль имел несколько бесед с И.В. Сталиным. 3 декабря во время завтрака «возникла шутливая беседа между т. Молотовым и Гарро[595] о роли авиации в дипломатии и политике в духе того, что авиация облегчает политические связи стран.
   Тов. И.В. Сталин включился в эту беседу и в иронически-шутливом тоне заметил: “Если только полёты не заканчиваются катастрофой ”.
   Затем т. Сталин добавил, обращаясь к де Голлю: “Вы можете быть спокойны в Ваших полётах в СССР. Никакш катастроф не будет. Это не наш метод. Такие катастрофы возможны где-нибудь на юге Испании или Африки, но не у нас в СССР. Мы бы расстреляли людей, виновных в такой катастрофе ”»[596].
   Вот он, кровавый оскал тоталитаризма! Зачем же расстреливать, когда есть другие методы, гуманные и демократические? Как заявил недавно президент РФ Дмитрий Медведев: «Никакие интересы национальной промышленности, в данном случае авиапрома, не стоят человеческих жизней. Если самолётостроительная отрасль не в состоянии создавать качественные и надёжные машины, Россия будет закупать их за границей».
   К тому же, по мнению нынешних обличителей, во всех авариях на территории СССР (а также природных катастрофах и стихийных бедствиях) был виновен лично вождь советского народа:
   «Вина за аварии была переложена с плеч политических руководителей (например, самого Сталина) на плечи работников промышленных предприятий.
   В начале и середине 30-х годов любая крупная авария в СССР, в результате которой имелись человеческие жертвы, обычно давала повод для возбуждения уголовного дела»[597].

   Складывается впечатление, будто Сталин был всемогущим божеством, имел доскональную информацию обо всём происходящем в Советском Союзе и полную власть над любым происшествием. Всё, что было в стране плохого, происходило по злой воле Сталина, всё, что было хорошего – делалось вопреки Сталину.
   Увы, вместо того, чтобы бороться с первопричиной всех бед, сталинские опричники искали виновных на предприятиях. Мало того, вместо «стрелочников» подручные кровавого тирана так и норовили осудить кого-нибудь из начальства:
   «При укладке плиты карниза на возводимом здании школы рабочий-каменщик из-за большого выступа карниза был вынужден стать (для удобства работы) на стену возводимого здания.
   Под давлением тяжести тела рабочего плита карниза обрушилась. Рабочий упал вместе с карнизом с высоты четвёртого этажа и погиб.
   Приступив к расследованию дела, следователь установил, что рабочий встал на ещё не закреплённую плиту карниза, что погибший являлся старым опытным каменщиком, хорошо знавшим правила техники безопасности. Получив такого рода данные, следователь пришёл к заключению, что виновником происшествия является сам погибший каменщик. Дело было прекращено»[598].
   Казалось бы, чего ещё надо? Сам каменщик и виноват, закрыть на этом дело и успокоиться. Но нет, дотошные сталинские сатрапы начинают копать дальше:
   «Прекращение этого дела являлось неправильным; ошибка следователя обусловливалась тем, что он совершенно неправильно определил те нарушения, которые фактически имели место в данном случае и в результате которых погиб каменщик.
   Следователь не должен был ограничиваться выявлением только тех нарушений, которые допустил сам каменщик, следователь обязан был исследовать и все те обстоятельства, которые касались условий работы погибшего, и определить всю совокупность нарушений. Если бы он это сделал, то было бы установлено, что нарушение, допущенное каменщиком, было обусловлено целым рядом гораздо более серьёзных нарушений, допущенных руководителями строительства.
   Следователь установил бы, что:
   а) каменщику не было предоставлено нормально организованное рабочее место, в силу чего он был вынужден работать стоя на стене, этим самым был поставлен в опасные для него условия работы;
   б) по характеру работ и в соответствии с требованиями правил техники безопасности технический руководитель строительства обязан был предусмотреть устройство выносных лесов с удобными площадками, ограждениями, перилами и бортовой доской;
   в) укладка плит как с настила, так и выносных лесов должна была производиться двумя рабочими одновременно, а не одним, как это было в данном случае;
   г) анкеровка (закрепление) карниза была проведена неправильно (анкеровка и закрепление карниза не соответствуют проекту);
   д) размерность и профиль карниза не соответствовали проекту;
   е) способ подачи материала для укладки карниза не соответствовал проекту организации работ.
   Установив все эти моменты, следователь, естественно, не прекратил бы дела, так как для него было бы ясно, что погибший каменщик был поставлен администрацией строительства в чрезвычайно опасные условия работы. Задача следователя в данном случае заключалась бы в том, чтобы определить, чем именно вызваны нарушения правил безопасности со стороны руководителя стройки: преступной халатностью или умыслом, и, в таком случае, с какими целями – контрреволюционными или иными»[599].

   А вот ещё один пример.
   «В одной из шахт Черемховского угольного бассейна произошёл обвал.
   Получив заключение горной инспекции, осмотрев место происшествия, опросив ряд свидетелей, следователь установил, что причиной обвала явилось несоответствие крепления установленному проекту. Установив это, следователь пришёл к заключению, что за обвал должны нести ответственность десятники, допустившие отступление от установленных правил крепления»[600].
   Однако десятники с такой трактовкой не согласились:
   «На суде обвиняемые заявили, что они, действительно, допустили отступления от установленных правил крепления, но что эти отступления были вынужденными. Они заявили, что им систематически недодавался крепёжный материал, а часть выдаваемого материала была негодной, что они неоднократно ставили об этом вопрос перед начальником участка и шахты. Дело было направлено к доследованию. На основании изучения бухгалтерских материалов и документов о движении крепёжного леса следователь установил, что отпуск крепёжного материала по сравнению с потребностью в нём был занижен. Количество же фактически израсходованного крепёжного материала соответствует количеству отпущенного материала. Помимо этого, следователь установил, что значительная часть крепёжного материала действительно не была пригодной. Подтвердилось также и то, что десятники неоднократно ставили вопрос перед администрацией шахты о том, что им недодают крепёжный материал.
   Следователь пришёл к заключению, что нарушение правил техники безопасности, выражавшееся в неправильном креплении, явилось лишь производной причиной от другого нарушения, заключавшегося в том, что на участках, где произошёл обвал, недодавался крепёжный материал и что часть выдаваемого для крепления материала была для этой цели непригодной. В результате доследования к уголовной ответственности был привлечён начальник шахты»[601].

   Нетрудно заметить, что сталинский прокурор А.Я. Вышинский требует от следователей досконально разбираться с каждым случаем:
   «В одном из цехов Актюбинского комбината обвалилось перекрытие потолка.
   При осмотре места происшествия следователь обнаружил, что часть балок, которые использовались для перекрытия, прогнили. Получив заключение экспертизы о том, что строительный материал недоброкачественен, что он не мог выдержать тяжести засыпки перекрытия, следователь счёл характер нарушений правил техники безопасности “точно установленным ” и привлёк к уголовной ответственности прораба строительства цеха за “использование недоброкачественного строительного материала ”.
   В дальнейшем, когда это дело было возвращено на доследование, было установлено, что предание прораба суду за обвал перекрытия было грубой ошибкой.
   При более тщательном расследовании оказалось, что причиной обвала явилась засыпка перекрытия ненадлежащим материалом. Засыпка перекрытия была сделана из земли и мелких камней, а должна была быть сделана из опилок.
   От конденсации паров засыпка намокла и утяжелила конструкцию, получился перегиб и обвал.
   Строительный материал, употреблявшийся для перекрытия, был доброкачественным, но под влиянием сырости засыпки стал подвергаться порче.
   Таким образом, оказалось, что нарушение правил техники безопасности заключается не в употреблении недоброкачественного строительного материала, а в засыпке перекрытия ненадлежащим материалом, и что в связи с этим к ответственности должен быть привлечён не прораб строительства, в отсутствие которого производилась засыпка перекрытия, а инженер, допустивший засыпку перекрытия ненадлежащим материалом»[602].
   Оно и неудивительно. Как говорил нарком путей сообщения Л.М. Каганович: «У каждой катастрофы есть фамилия, имя и отчество».
   Сбросив коммунистическое иго, освобождённая Россия избавилась и от таких пережитков тоталитаризма, как правила техники безопасности. Сегодня «эффективным собственникам» безнаказанно сходит с рук практически любая авария.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 [32] 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация