А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сталин без лжи. Противоядие от «либеральной» заразы" (страница 21)

   Ясновельможные разгильдяи
   Ловили польских шпионов и на Украине. Так, в перехваченной и расшифрованной телеграмме японского военного атташе в Варшаве на имя японского военного атташе в Москве Кавабэ от 2 июня 1932 года сообщалось, что посланные недавно польским генштабом на Украину более 20 секретных агентов были все поголовно арестованы ГПУ[400].
   Неотъемлемой чертой польского национального характера является разгильдяйство. Не стали исключением и события осени 1939 года. С первых же дней войны польское руководство, начиная с президента Мосцицкого и кончая главнокомандующим маршалом Рыдзем-Смиглом, поспешило бежать из Варшавы. Подстать им оказались и подчинённые. Как глумливо сообщила газета «Правда» в номере от 27 сентября 1939 года, при вступлении советских частей в Вильно польский гарнизон удирал столь стремительно, что кто-то из доблестных вояк умудрился бросить возле казармы форменные штаны[401]. Впрочем, помимо предметов белья, драпающие без оглядки паны умудрились оставить куда более ценные трофеи. В руки гестапо и НКВД попали многочисленные документы польской разведки.
   Вот один из них – список резидентур польской разведки, действовавших на территории СССР (с. 199–201).
   Как мы видим, в период с 1927 по 1939 год на советской территории действовали 46 польских резидентур. Разумеется, не все они существовали одновременно. Тем не менее, общий счёт польским шпионам шёл на многие сотни. И это без учёта агентов пограничной разведки, действовавшей самостоятельно. Так, только с 1 января по 13 июня 1939 погранвойска НКВД Киевского округа задержали на участках 23-го Каменец-Подольского, 20-го Славутского, 22-го Волочиского, 19-го Олевского, 24-го Могилев-Подольского, 21-го Ямпольского погранотрядов 34 человек, причём большинство из них оказались польскими шпионами[402].

   Placywki wywiadowcze na terenie ZSRS w latach 1927–1939 (czas ich funkcjonowania)[403]

   Прибалтика и Финляндия

   Помимо крупных держав разведывательной работой против нашей страны активно занимались и спецслужбы маленьких, но гордых прибалтийских республик, а также Финляндии. Созданные во время революционной смуты, эти «независимые государства», по замыслу мирового сообщества, были призваны, вместе с Польшей и Румынией, стать «санитарным кордоном», отделяющим нашу страну от Европы.
   Несколько особняком стояла Литва. В 1920-е годы её отношения с Советским Союзом были вполне дружественными. Оно и понятно: вдохновлённые идеей восстановления Речи Посполитой в границах 1772 года, ясновельможные паны уже оттяпали от своей соседки Виленскую область и собирались при удобном случае присоединить остальное. Чтобы противостоять польской угрозе, литовскому руководству поневоле пришлось искать союза с Москвой. Зато Финляндию и Эстонию с Латвией отведённая им роль вполне устраивала. Неудивительно. Как и сейчас, национальной идеологией этих никогда не имевших собственной государственности народов была оголтелая русофобия, помноженная на антикоммунизм.

   Дипломаты с кокаином

   Разумеется, заниматься стратегическим шпионажем, создавая резидентуры в глубине нашей страны, прибалтам было не по карману. А вот вести разведку в приграничных областях, в число которых после утраты Прибалтики и Финляндии попали и Ленинград с окрестностями, оказалось вполне посильной задачей. Все условия для этого были налицо: поскольку прибалтийские государства ещё совсем недавно являлись российскими губерниями, их жители хорошо знали русский язык, имели родственников на сопредельной территории и активно промышляли контрабандой.
   Кичащиеся своей принадлежностью к «цивилизованной Европе» эстонцы не брезговали даже наркобизнесом. Причём попадались на нём не какие-нибудь уголовники, а дипломаты из действовавшей на советской территории контрольно-оптационной комиссии. Её официальной целью было оформление эстонского гражданства тем из жителей Советской России, кто имел на это право и выразил желание стать подданным новоиспечённого государства. Однако этим функции комиссии далеко не исчерпывались. Между делом изрядная часть её членов занималась шпионажем и контрабандой. Дипломатическая почта использовалась для отправки шпионских донесений, дипломатический багаж – для вывоза золота, бриллиантов и других ценностей. В обмен на это эстонские дипломаты и их подручные щедро снабжали русских варваров спиртом и кокаином.
   Увы, торгово-шпионской деятельности вскоре пришёл конец. 20 июля 1922 года перед Петроградским губернским революционным трибуналом предстала группа обвиняемых, связанных с контрольно-оптационной комиссией, в количестве 51 человек“5. 31 июля был вынесен приговор. 15 обвиняемых были признаны виновными в шпионаже, 10 из них приговорены к расстрелу. Ещё 8 – в пособничестве шпионажу, 6 – в недонесении, остальные осуждённые – в спекуляции. 14 подсудимых были оправданы[404]. Как мы вскоре увидим, в этом отношении трибунал оказался излишне гуманным.
   Контрабандная деятельность эстонских дипломатов была настолько вопиющей, что двух дипкурьеров, имевших дипломатическую неприкосновенность, эстонские власти вынуждены были привлечь к уголовной ответственности у себя дома.
   Разумеется, шпионская деятельность эстонской разведки против нашей страны не прекратилась. Не прошло и двух лет, как в городе на Неве разгорелся очередной шпионско-дипломатический скандал.
   10 марта 1924 года ленинградская милиция поймала некую гражданку, спекулирующую иностранной валютой. Вместе с ней был задержан секретарь эстонского генерального консульства в Ленинграде Ростфельд. Казалось бы, дело житейское, однако при обыске у эстонского дипломата были обнаружены секретные приказы Реввоенсовета Ленинградского военного округа (ЛВО) за 1923 год[405].
   26 сентября 1924 года перед военным трибуналом ЛВО предстали четверо обвиняемых: Ростфельд, Ремесников, Функ и жена военмора Баранова.
   Как выяснилось из показаний Ростфельда, кроме него шпионской деятельностью занимался ряд других эстонских дипломатов во главе с консулом Томбергом и его помощником Тауком. Помимо шпионажа сотрудники консульства спекулировали валютой, а также косметикой и чулками, привозимыми в Ленинград в качестве «дипломатического багажа».
   Бывший офицер Ремесников снабжал эстонскую разведку сведениями о военно-учебных заведениях, о дислокации войск и секретными военными приказами, работавший фотографом нескольких ленинградских военных училищ Функ – секретными снимками из жизни Красной Армии[406].
   В ходе обыска наряду с фотоаппаратурой на изрядную тогда сумму в 2000 с лишним рублей на квартире Функа нашли переписку с эмигрантами, ранее работавшими в «Управлении делами Августейших детей Их Императорских Величеств»[407]. Похоже, это показалось судьям отягчающим обстоятельством, и незадачливого фотографа приговорили к расстрелу.
   Зато публично раскаявшимся и давшим подробные показания Ростфельду и Ремесникову трибунал, сочтя, «что их преступная деятельность – продукт усилий умирающего капиталистического общества, что их расстрел не вызывается необходимостью», заменил высшую меру 10 годами заключения. Баранова получила 5 лет. Томберг, Таук, военный атташе эстонской дипломатической миссии в Москве Мазер и другие шпионы, имевшие дипломатическую неприкосновенность, отделались высылкой из СССР[408].
   Десять дней спустя начался новый судебный процесс. 17 октября 1924 года перед военным трибуналом ЛВО предстали 13 эстонских шпионов[409].
   Пойманный 9 апреля 1924 года при переходе границы бывший псаломщик Владимир Гроздов, став в 1917 году офицером российской армии, тут же занялся антивоенной агитацией, потом служил у красных, от них перешёл к эстонцам, затем в Северо-Западную белогвардейскую армию Юденича, а после её разгрома оказался в эстонской разведке.
   За три года он 13 раз успешно пересёк границу и смог завербовать сотрудника штаба Ленинградского военного округа Эймуса, передавшего Эстонии немало секретных документов. Начальство платило своему лучшему агенту 10 тысяч марок в месяц, и сверх того не мешало ему подрабатывать контрабандой[410].
   Решением военного трибунала ЛВО Гроздов и Эймус были приговорены к высшей мере наказания. Остальные подсудимые получили от 8 месяцев до 6 лет лишения свободы[411].
   Ловили и финских шпионов. 21 апреля 1924 года перед военным трибуналом Ленинградского военного округа предстало сразу 12 обвиняемых. Главной звездой процесса стал офицер финской разведки Паукку, переправлявший на русскую территорию финских и польских шпионов. Его задержали при переходе через границу шпиона Селпянена, застреленного при преследовании нашими пограничниками. При аресте у Паукку были изъяты взрывчатые вещества, предназначавшиеся для взрыва мостов в Карелии, а также опросные листы по целому ряду вопросов шпионского характера. Среди подсудимых находилась также владелица явочной квартиры в Ленинграде. Никто из обвиняемых, несмотря на многочисленные улики, в шпионаже не сознался, признаваясь лишь в провозе контрабанды. Трибунал приговорил Паукку, Паянена, Пелконена, Хакана и Мяляляйнена к расстрелу. Остальные были осуждены к лишению свободы на срок от 6 месяцев до 10 лет[412].

   Прототип шпиона Гадюкина

   Зимой 1926 года жителей бывшей имперской столицы ожидало занимательное зрелище. Один за другим в Ленинграде прошли три крупных открытых процесса над эстонскими шпионами и их пособниками.
   Руководил шпионской работой против нашей страны 2-й (разведывательный) отдел эстонского генерального штаба во главе с майором Лаурицем и его заместителем майором Мартином. Он отдавал директивы оперативным отделам штабов
   1 – й и 2-й дивизий, адъютанты которых под руководством и наблюдением начальников штабов непосредственно руководили работой своей агентуры. Для этой цели в распоряжении адъютантов находился старший агент разведки, тесно связанный с охранной полицией. В его задачи входили вербовка новых разведчиков, перевод разведчиков через границу, снабжение их документами, а также наблюдение за их работой[413].
   Особую активность проявлял расположенный в Нарве штаб 1-й дивизии. Начиная с осени 1924 года адъютант оперативного отдела капитан Койк и начальник информационного отдела капитан Томсон под руководством начальника штаба майора Трика регулярно засылали в Ленинградскую губернию ряд разведчиков. Эти шпионы снабжались подложными или крадеными советскими документами, деньгами и оружием. Штаб разрешал им, для маскировки истинных целей перехода границы в случае провала, проносить различный контрабандный товар. Кроме того, выручка от продажи этой контрабанды служила шпионам дополнительным заработком. Непосредственной переброской шпионов через границу ведал старший агент разведки с характерной фамилией Тупиц, ранее сам посещавший СССР в качестве шпиона. Разведывательную работу в Советском Союзе вёл и штаб 2-й эстонской дивизии, расположенный в Юрьеве (Тарту)[414].
   Летом 1925 года созданная при штабе 1-й дивизии шпионская сеть была раскрыта органами ОГПУ. 1 февраля 1926 года в здании городского суда (Фонтанка, 16) выездная сессия Верховного Суда СССР под председательством Ульриха начала слушание дела эстонских шпионов и их пособников. На скамье подсудимых оказалось 48 человек, среди которых были как советские граждане, так и жители Эстонии, и даже один итальянский подданный – грек Киранис[415].
   Приговор интернациональной команде был вынесен 19 февраля. Один из обвиняемых, студент Фролов, был оправдан. Шестерых подсудимых признали виновными только в контрабанде, из них четверо получили условные сроки, а двое – по 3 месяца принудительных работ. 21 подсудимый были признаны виновными «в пособничестве и укрывательстве шпионов, но при неосведомлённости о конечных целях укрываемых»[416] Часть из них – также в пособничестве в тайном переходе границы, в систематической торговле контрабандой или в её проносе. Некоторые из обвиняемых оказались своего рода ветеранами. Так, супруги Эдуард и Августа Бреверн уже представали перед советским судом в июле 1922 года и были оправданы[417]. Теперь они получили соответственно 2 и 3 года за содержание явочной квартиры и скупку контрабанды[418].
   Виновными в шпионаже были признаны 20 обвиняемых[419]. Шпионская сеть состояла из нескольких групп, тесно связанных между собой. Руководили ею Николай Падерна, Дмитрий Гокканен, Александр Снарский и Михаил Иванов.
   Во время гражданской войны Михаил Иванов служил у Юденича, затем в эстонской армии. С мая 1924 года активно работал в эстонской разведке, получив кличку «Филиппов»[420]. Как объяснил Михаил Семёнович суду, за 5000 марок он должен был трудиться целый месяц, тогда как в разведке мог выработать эти деньги в 5 дней.
   Иванову главным образом давались задания по выяснению дислокации частей Красной армии, их снабжения и вооружения. Также он интересовался сведениями о частях ОГПУ, осведомлял эстонцев о состоянии мостов и дорог, главным образом в пограничной полосе. До своего ареста он успел совершить 7 ходок через границу, в восьмой раз был задержан[421].
   Переходя на нашу территорию, Михаил Иванов останавливался в доме своего брата Николая, которого также вовлёк в шпионскую деятельность. Будучи недавно демобилизованным из Красной Армии, Николай Иванов не вызывая подозрений шлялся по казармам, собирая интересующие эстонскую разведку данные[422]. Так им были собраны сведения о 3-м полке ГПУ, о гарнизонах Красного Села, Гатчины и частично о ленинградском гарнизоне. Кроме того, он сумел добыть несколько секретных военных изданий[423]. Другим помощником Михаила Иванова стал бывший белогвардеец Гусев (кличка «Тарасов»), которого тот нелегально провёл через границу в Советский Союз[424].
   Если Михаил Иванов лишь время от времени наведывался со шпионскими целями на свою бывшую Родину, то Александр Снарский являлся постоянно проживавшим в СССР резидентом эстонской разведки. Бывший царский офицер, а впоследствии уволенный за пьянство лейтенант эстонской армии, Снарский сделал успешную шпионскую карьеру. Одновременно, как и многие другие эстонские агенты, он энергично занимался контрабандой, предпочитая кокаин.
   В помощники Снарскому капитан Койк выделил двух своих агентов: сперва Вахрина (кличка «Сергеев»), совершившего 5 ходок через границу, а затем татарина Хареддинова. Кроме того, Снарский завербовал в разведчики свою двоюродную сестру Марию Мацкевич, военнослужащего Петра Бусыгина и своего брата Михаила. Через последнего, работавшего бухгалтером в Ленгизе, ему удалось получить и передать эстонской разведке секретные книги[425].
   До своего провала шпион-наркодилер успел передать эстонской разведке сведения о составе гарнизонов Гатчины, Петергофа, Детского Села, результаты топографических съёмок района Ораниенбаума, список комсостава гатчинского гарнизона, а также ряд других секретных сведений военного характера.
   В мае 1925 года Снарский был арестован ГПУ, однако чекисты приняли его за обычного контрабандиста. Через 30 дней он был выпущен на свободу и скрылся в Эстонии. Вскоре его вновь посылают в СССР, поручив точно выяснить, какие именно части стоят в районе Гатчины. Это задание оказалось для Снарского последним[426].
   Главным обвиняемым на процессе стал Дмитрий Гокканен. Во время гражданской войны он вступил добровольцем в армию Юденича. Бывший студент университета обнаружил недюжинные таланты диверсанта, взорвав железнодорожное полотно у станции Кикерино. Вскоре талантливый юноша выслужился в унтер-офицеры, а затем получил и офицерский чин.
   В августе 1924 года Дмитрий Абрамович поступил на службу в разведку штаба 1-й дивизии, получив кличку «Вишняков». Ему поручали добывать сведения о дислоцированных в Ленинградском военном округе дивизиях, пограничных войсках и флотилии, составе гарнизонов Ленинграда, Петергофа, Стрельны, Детского Села и Гатчины, форте «Красная Горка», структуре и вооружении артиллерийских частей, зимних и летних стоянках войск, лагерях, дорогах, гидроавиации, Гатчинском аэродроме, танках и вообще обо всём, имевшем отношение к армии. Большинство из этих заданий были им выполнены.
   Как и Михаил Иванов, Гокканен до своего ареста успел совершить 8 ходок в СССР. Для повышения квалификации он был командирован на двухнедельные курсы разведчиков в Ревеле при эстонском генеральном штабе. Хотя преподавание там велось на эстонском языке, начальник 2-го отделения майор Лауриц специально для Гокканена организовал занятия на русском[427].
   Первым помощником эстонского шпиона стал его брат Николай, бывший студент агрономического института и петроградского университета, также служивший в армии Юденича. Непосредственно от капитанов Томсона и Койка он получил задание доставлять сведения об авиационной и химической промышленности, системах военной связи и особенно о состоянии грунтовых, шоссейных и вновь строящихся железных дорог.
   Все эти данные Николай Гокканен передавал своему брату, а также капитанам Койку и Томсону[428].
   Удалось вовлечь в шпионаж и двоюродного брата Гокканенов Михаила Хямяляйнена. Бывший военнослужащий авиационных частей Красной армии, а затем слесарь-моторист завода «Большевик», он давал ценные для эстонской разведки сведения о мощности и весе авиамоторов и о количестве аэропланов[429]. Поневоле вспоминается известный детский рассказ Виктора Драгунского, где персонаж школьного спектакля убивает требующего от него план аэродрома шпиона Гадюкина.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация