А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Надоело говорить и спорить" (страница 17)

   Что касается творчества «маститых» бардов, то оно, по-моему, держится на высокой требовательности к себе и на понимании того, что тому же Саше Городницкому или Саше Дольскому не по чину выступать со слабой песней. На высоком уровне работает Женя Клячкин. У него совершенно своя «гитара», которую не спутаешь ни с кем! Кстати, здесь уже появляется профессиональное, серьезное отношение к песне. Я знаю, что каждая новая песня, например, Сухарева, Никитина, Берковского или моя проходит жестокий отбор дружеской критики. То есть существует своеобразный, но очень действенный худсовет.
   Корр. Нашим читателям, конечно же, интересно будет узнать, чем занимается сегодня Юрий Визбор.
   Ю. В. Постоянная моя работа – это творческое объединение «Экран». Я являюсь штатным сценаристом, коих там всего двое. А кроме того, снимаю сам. Две мои картины получили премии на международных кинофестивалях. Это фильм о ледовом походе «Челюскина», где мы с режиссером Фрадкиным постарались по-новому, с позиций сегодняшнего дня рассказать об этой эпопее, и картина под названием «Доктор» – о члене-корреспонденте Академии медицинских наук, враче-педиатре Станиславе Яковлевиче Долецком. Только что я закончил большой фильм «Братск – вчера и завтра». Сейчас, когда уже прошло достаточно времени после окончания строительства, можно более точно проанализировать и огромные успехи, и ошибки грандиозной стройки, рассказать с максимальным приближением к истине, как невероятным усилием людей был построен не просто гидроузел, а Братский территориально-промышленный комплекс, который явился опорной точкой для дальнейшего шага в Сибирь.
   Художественным кино я сейчас занимаюсь минимально. После исполнения роли Бормана посыпалось столько предложений играть каких-то убийц, предателей и других страшных людей, что я сам испугался и наотрез отказался от всех предложений. Снялся только в одной картине Свердловской студии «Миг удачи», так как она оказалась близкой моим привязанностям – о горнолыжниках.
   Корр. В свое время вы изобрели удивительно емкую и интересную форму радиожурналистики – песню-репортаж. А не приходила ли вам мысль снять фильм-песню?
   Ю. В. Вы знаете, приходила. И даже были какие-то конкретные предложения режиссеров. Но… все это не так просто.
   Корр. Мне во всяком случае, как рядовому слушателю, очень обидно, что жанр песни-репортажа сейчас практически исчез. Так может быть, он возродится в кино?
   Ю. В. И мне тоже жалко, что в последнее время песни-репортажи в «Кругозоре» умерли. Один Борис Вахнюк пытался еще что-то сделать… А что касается соединения песни и кино, то желание у меня есть, и очень большое, но получится ли, сейчас сказать трудно. Так же, как трудно было в свое время представить, что песня может соединиться с документальными записями. Это казалось просто какой-то ахинеей. А когда мы готовили первый номер «Кругозора» и я сделал пластинку с первой документальной песней-репортажем «На плато Росвумчорр не приходит весна…», то, несмотря на то, что она всем понравилась, мы не были уверены, что это не какая-нибудь жуткая безвкусица или какой-то прокол. И только многочисленная почта, которая сразу же стала поступать в редакцию, поддержала нас. Впоследствии я уже просто ехал в командировку и прямо там сочинял песню о конкретных людях, конкретных событиях и старался, чтобы каждая песня носила какой-то обобщенный характер, могла звучать и самостоятельно. Самой удачной работой в этом плане я считаю песню и пластинку, посвященную Павлу Шкляруку – курсанту училища, который в 19 лет совершил замечательный подвиг. В воздухе у него отказал двигатель – я в свое время был пилотом и знаю, что это такое. Шклярук летел на реактивном самолете. Перед ним был город. Он имел право катапультироваться, но тогда самолет упал бы на жилые кварталы. Тогда он повернул практически уже неуправляемую машину на Волгу. Но здесь, по какой-то злой иронии судьбы, плыл большой многопалубный теплоход. Каким-то чудом Павлу удалось увернуться и от него. Он мог еще спастись сам, потому что находился над водой и мог катапультироваться на малой высоте, но увидел, что самолет несется на мост, по которому в это время шел пассажирский поезд. И Павел Шклярук просто отжал ручку от себя и врезался в воду. Практически он спас многих людей ценой собственной жизни. Об этом случае я узнал вот в таком же примерно пересказе. Тут же сел сочинять песню, но выходило что-то не то – трескучее, банальное. И вдруг мне на помощь пришли летчики. Они достали для меня пленку с переговорами Павла Шклярука с землей, записанными в тот момент, когда он падал. И это послужило мощным толчком для создания песни, а сама пленка стала ее составной частью, составной частью этого песенного репортажа.
   Корр. Репортажа из жизни, в прямом смысле этого слова.
   Ю. В. Да. Эта пластинка имела огромный успех. После ее выхода со всех концов страны лет шесть или семь в редакцию «Кругозора» шли письма. Именем Павла Шклярука назывались школы, пионерские дружины… Настоящие люди не уходят из жизни бесследно…
   Беседу вел В. Гладилин, 1978

   Вставайте, граф!..

   Корреспондент. Юрий Иосифович, может быть, и вы попробуете начать словами «это было так давно…»?
   Ю. Визбор. Попробую. Это было так давно, что время было голодное не только на крупу и на сахар, но и на песни. Замечательные песни военных лет уходили в прошлое, а равноценной замены им не было. Нет, песни-то были, даже много, только писались они для исполнения мощными оркестрами и не менее мощными хорами. Еще были Вертинский, Лещенко «и другие» певцы. Но и они не могли нас устроить. Нам, подросткам, хотелось петь чего-нибудь попроще – как сами живем, что чувствуем.
   Корр. Я вспомнил одну вашу песню:

Я гитарой не сильно владею
И с ладами порой не в ладах:
Обучался у местных злодеев
В тополиных московских дворах.

   Если не секрет, что пели «злодеи»?
   Ю. В. Всякое пели, в том числе и «блатные» песни, и воровские. Время, повторяю, была такое: слишком многие росли без отцов, жили трудно. Уроки у нас – у третьей смены – начинались в половине восьмого вечера, так что целый день во дворе. И непременно – с гитарой. Гитара в таких компаниях, как наша, была делом совершенно обычным. Ее, помнится, даже за серьезный инструмент «не держали». Вот аккордеон – это да! Трофейный…
   А песни, которые мы пели, я бы так и назвал: дворовые. С них все и началось.
   Корр. Таким «самодельным» песням долго потом подыскивали подходящее название: «городской романс», «студенческие», «туристские»…
   Ю. В. Дело не в ярлыке – каждое имя было отчасти верным. Когда я поступил в Московский пединститут имени Ленина, самодеятельных песен ходило уже много. Правда, пока на уровне группы – учебной, походной, приятельской… Если песня нравилась – она шла дальше, часто при этом «теряя» автора. Помню, в 1954 году мы с Юрием Ряшенцевым – сейчас известным поэтом, а тогда просто нашим однокашником – написали песню для студенческого капустника. Через много лет она вернулась в МГПИ, став чуть ли не гимном института. На это мы, конечно, никак не рассчитывали…
   Корр. Так вы по профессии учитель?
   Ю.В. Я учитель по образованию. После института меня направили в Архангельскую область. Там в сельской школе я преподавал русский и литературу, физику, математику, историю, географию… Что-то еще… Да, физкультуру! Но проработал я таким «многостаночником» только до призыва в армию. Служил далеко на Севере. Там хорошо пелось. А потом меня пригласили на Московское радио, и я стал журналистом.
   Корр. В журналистике не выдают патентов и авторских свидетельств, но вас, тем не менее, считают изобретателем нового жанра – песни-репортажа…
   Ю. В. Эта мысль – соединить в единое целое вещи, казалось, несоединимые – документальную запись и песню – возникла у меня, когда был создан «Кругозор» – журнал с пластинками. Я экспериментировал с песней и так и этак, и, наконец, успех новому жанру принесла песня о Павле Шкляруке.
   Павел был военным летчиком. Однажды на взлете у его машины отказал двигатель. Пилот мог сразу спастись, выброситься, но перед ним лежал большой город, и он повернул падающий самолет в сторону Волги. И снова мог спасти свою жизнь, катапультироваться, но ему не везло – по Волге шел большой пароход. Чтобы не врезаться в него, Павел резко отдал ручку управления от себя…
   Я сел писать песню о подвиге летчика, но дело шло туго, пока товарищи из ВВС не передали мне магнитную пленку с записью последних радиопереговоров Шклярука с землей. Я вмонтировал эту пленку в песню…
   Пластинка была напечатана один раз – в журнале. Но вот уже больше десяти лет я получаю письма от людей, которых взволновала судьба летчика и песня-рассказ о нем…
   С тех пор я поверил в возможности документальных песен, и героев для них не выдумываю, а беру из жизни.
   Корр. Так песня о лейтенанте Григорьеве – тоже документальная?
   Ю. В. Да. История у песни такая. В Полоцке я участвовал в съемках фильма и услышал рассказ о том, как в 1944 году в ночь перед освобождением города группа добровольцев вызвалась захватить мост через Двину. Командиром группы стал лейтенант Григорьев. Вернее, старший лейтенант – внеочередное звание ему было присвоено перед операцией.
   Группа Григорьева задачу выполнила – утром по мосту, отбитому у фашистов, наши танки и пехота пошли в наступление и взяли город. Но доложить о выполнении боевого задания было некому – все добровольцы в бою за мост погибли…
   Корр. У этой песни, наверное, тоже была «своя почта»?
   Ю. В. Была. Причем об одном полученном известии я даже побаиваюсь пока говорить – как бы не сглазить. Мне буквально на днях позвонили из Ленинграда, что старший лейтенант Григорьев, чье имя трижды значится в Полоцке в списках погибших, – жив. Вернусь в Москву – буду договариваться о встрече с ним.
   Корр. Герои ваших песен, если выражаться высокопарно, либо люди романтических профессий – летчики, моряки, геологи, полярники, либо люди героических судеб, мужественные, сильные…
   Ю. В. Сила человека – не в профессии и не в судьбе. Одному, мол, выпадет, а другому нет. Мои герои – это люди поступка, люди действия. В этом и сила их. Вы говорите «полярники, геологи…» Давайте возьмем человека самой массовой и, кстати, далеко не самой престижной профессии – сельского механизатора. И, понятно, не где-нибудь на Шпицбергене, а на Ставрополье. И не «седого волка» с трубкой в зубах, а школьника. Устроит вас такой герой? Меня – вполне. Я говорю о совершенно реальном человеке. Несколько лет назад я был на Ставрополье. В колхоз «Россия» мы приехали вместе с Михаилом Сергеевичем Горбачевым – тогда он был первым секретарем крайкома, сейчас – секретарь ЦК КПСС. В поле председатель колхоза познакомил нас с ребятами из ученической бригады, которая убирала хлеб. «Вот это, – сказал он, – Витя Гусев. Он намолотил на своем комбайне десять тысяч центнеров зерна». Михаил Сергеевич даже в лице переменился, переспросил: «Сколько?!» А потом пожал Вите руку и сказал: «А ты знаешь, Витя, в 46-м году за такой намолот на этом поле комбайнеру давали Героя…» Сюжет?
   Корр. Сюжет. Только вот что интересно, ваши герои, люди действия, не любят, как известно, громких слов и красивых фраз. Как они воспринимают песни о себе? Сами-то поют их?
   Ю. В. На плато Расвумчорр, руднике «Центральный» – поют. На Северном флоте – поют. В горах – на Памире, Тянь-Шане – поют… Это где сам слышал. За остальные адреса ручаться не могу. Но что касается «красивых» фраз, то я всегда старался избегать их. Метод тут один: если вник в дело, которому посвятил себя твой герой, то громким – и чаще всего неискренним – словам места в песне не остается…
   Корр. Но «вприглядку», с наскоку дело понять трудно…
   Ю. В. Я и сам кое-что умею.
   Корр. Например?
   Ю. В. Я радист первого класса, чемпион Северного флота. Знаю судовую навигацию, водил корабли по Севморпути. Имею диплом пилота, летал. Работал проходчиком в туннеле через перевал Тюз-Ашу. Водил МАЗ на строительстве Нурекской ГЭС. Ежегодно в составе альпинистской команды «Спартака» хожу в горы…
   Корр. С гитарой?
   Ю. В. Конечно. Это работа.
   Корр. А вам не кажется, что обычная семиструнная гитара звучит сегодня тише, чем прежде?
   Ю. В. Это просто электрогитары звучат громче.
   Корр. И как вы к этому относитесь?
   Ю. В. У Александра Межирова есть такие стихи:

Жарь, гитара, жарь, гитара, жарко!
Барабанных перепонок жалко, —
чтобы не полопались оне,
открывают рот, как на войне
при бомбежке или артобстреле, —
не могу понять, по чьей вине
музыканты эти озверели…

   А дальше случилось вот что – авария на электростанции.

…Свет погас – какая благодать
чувствовать, что свет глаза не режет
и струна не исторгает скрежет,
а звучит, как надобно звучать…

   Под этими строчками я бы тоже подписался.
   Корр. У вас были неожиданные встречи с собственными песнями?
   Ю. В. Были. Я расскажу об одной – пожалуй, самой дорогой для меня. Вы знаете, наверное, что с началом длительных космических экспедиций для космонавтов была создана так называемая группа психологической поддержки. В нее включают артистов, писателей, поэтов, композиторов, ученых, спортсменов – словом, всех тех, с кем экипажу космического корабля захотелось бы в свободную минуту поговорить, встретиться, кого было бы приятно увидеть, послушать… Меня включили в эту группу. В приподнятом настроении я явился в студию, откуда шла передача в космос. И… увидел на экране, как космонавт Саша Иванченков взял в руки гитару производства Московской фабрики – захватил с собой в космос! – и запел: «Лыжи у печки стоят, гаснет закат за горой…» Можете себе представить, какой это стало психологической поддержкой – не для космонавтов, разумеется, а для меня: первая песня, исполненная в космосе под гитару, – моя!
   Корр. Теперь, следуя своему принципу, вам нужно научиться управлять космическим кораблем, чтобы писать песни о космонавтах.
   Ю. В. А что, это мысль! Спасибо за идею.

И граф встает. Ладонью бьет будильник,
Берет гантели, смотрит на дома
И безнадежно лезет в холодильник,
А там зима, пустынная зима.

   Но разве это важно для нашего графа в такое сногсшибательное утро! У него куча дел, по которым чешутся руки, за которые невтерпеж приняться, ради которых стоит сию минуту выскочить из дому. И граф выскакивает.

И продают на перекрестках сливы,
И обтекает постовых народ…
Шагает граф. Он хочет быть счастливым,
И он не хочет, чтоб наоборот.

   Вставайте, граф! Вас ждут дела, которые сделают вас счастливым.
   Беседу вел Б. Пастернак, 1980
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация