А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Последний магнат" (страница 10)

   – Забавно.
   – Будь она англичанкой, я бы сразу ее раскусила. А здесь она не отличалась от прочих. Призналась мне только перед отъездом.
   Заметив, что Кэтлин зябко повела плечами, Стар встал и укутал ее плащом. Затем открыл шкаф, на пол вывалились подушки и пляжный матрац. Нашлась и упаковка свечей; Стар зажег их по всей комнате, а на место лампочки присоединил обогреватель.
   – Почему Эдна меня боялась? – вдруг спросил он.
   – Потому что ты продюсер. С ней приключилась когда-то неприятность – с ней или с подружкой. А еще она непроходимо глупа.
   – А как вы познакомились?
   – Она зашла в гости, по-соседски. Может, увидела во мне такую же падшую сестру, не знаю. Вполне милая, все повторяла: «Зови меня Эдной, ну пожалуйста, называй просто по имени», – в конце концов мы стали общаться.
   Кэтлин поднялась с подоконника – Стар устилал его подушками.
   – Помочь? – спросил она, когда он подкладывал подушку ей под спину. – Сижу и бездельничаю.
   – Неправда. – Он привлек ее к себе. – Не вставай, сейчас согреешься.
   Они помолчали.
   – Я знаю, почему ты меня заметил, – сказала она чуть погодя. – Эдна доложила.
   – Что доложила?
   – Что я похожа… на Минну Дэвис. Мне и раньше говорили.
   Он чуть отстранился и кивнул.
   – Вот здесь. – Она тронула скулы и чуть сжала пальцами щеки. – Здесь и здесь.
   – Да. Так странно… Ты похожа на нее настоящую, на экране она была другой.
   Кэтлин встала – словно боялась продолжать тему.
   – Я уже согрелась.
   Она подошла к шкафу и заглянула внутрь, затем вернулась в коротком переднике с прозрачными снежинками и критически оглядела комнату.
   – Все ясно, мы только что вселились. Потому-то в комнате гулко.
   Она открыла дверь на веранду и внесла внутрь два плетеных кресла, смахнув с них дождевые капли. Стар следил за ней неотрывно, все еще опасаясь, как бы случайный неверный жест не разрушил очарования. Просматривая актерские пробы, он не раз наблюдал, как прекрасное женское тело, похожее на безупречную статую, вдруг обретает шарнирную грацию картонной куклы – и красота меркнет на глазах. Однако Кэтлин двигалась пластично и уверенно, хрупкость была – как и положено – лишь кажущейся.
   – Дождь перестал, – сообщила Кэтлин. – В день моего приезда тоже был ливень. Ревело так, будто ржал табун коней.
   – Привыкнешь, – засмеялся Стар. – Особенно если ты здесь надолго. Ты собираешься остаться? Теперь-то можешь сказать? В чем таинственность?
   Кэтлин покачала головой:
   – Не сейчас – оно того не стоит.
   – Тогда иди ко мне.
   Она подошла, и он прижался щекой к прохладной ткани передника.
   – Ты устал. – Она запустила пальцы в его волосы.
   – Не в этом смысле.
   – Конечно, – торопливо согласилась Кэтлин. – Я о том, что если будешь столько работать – здоровье не выдержит.
   – Не веди себя по-матерински.
   «Будь шлюхой», – добавил он мысленно. Его тянуло сломать инерцию жизни: если смерть так близка, как утверждали двое его врачей, то надо на время перестать быть Старом, надо добиваться любви, как другие – бесталанные, безымянные юнцы, вглядывающиеся в женщин на вечерних улицах.
   – Снимаешь с меня передник? – мягко сказала она.
   – Да.
   – Вдруг по берегу кто-то пойдет? Может, погасить свечи?
   – Не надо, пусть горят.
   …Позднее, лежа на белой подушке, она улыбнулась.
   – Чувствую себя Венерой на створке раковины.
   – Почему?
   – Только взгляни – чем не Боттичелли?
   – Не знаю, – улыбнулся он. – Раз ты говоришь – верю.
   Она зевнула.
   – Такой чудесный день. И ты такой замечательный.
   – Ты много знаешь, да?
   – Ты о чем?
   – Чувствуется по твоим словам. Или скорее по манере.
   Кэтлин помолчала.
   – Знаний у меня не так уж много, – наконец ответила она. – Университетов я не заканчивала. Но тот, с кем я жила, знал все на свете и порывался обучить меня наукам. Планировал занятия, записывал меня на лекции в Сорбонне, водил по музеям. Так я и набралась разного.
   – Кто он был?
   – Что-то вроде художника. И еще скандалист, горячий нравом. Всего не перечислишь. Хотел, чтобы я прочла Шпенглера, добивался как одержимый. История, философия, гармония – все ради того, чтобы перейти к Шпенглеру. Впрочем, до него мы не добрались, я сбежала раньше. Не удивлюсь, если из-за Шпенглера он и не хотел меня отпускать.
   – Кто такой Шпенглер?
   – Говорю же – до него мы не добрались, – засмеялась Кэтлин. – А теперь я усиленно стараюсь все забыть: вряд ли мне еще встретится такой же любитель наук.
   – Зачем же забывать, – потрясенно выговорил Стар, чье глубокое почтение к учености было унаследовано от поколений предков, взращенных в синагогах. – Не вздумай!
   – Вся эта наука была просто заменой детям.
   – Научишь ей детей.
   – Думаешь, смогу?
   – Конечно. Дашь им знания с самого детства. Мне, например, все приходится выяснять у вечно пьяных сценаристов. Так что от знаний не отказывайся.
   – Хорошо. – Она поднялась. – Научу детей. Правда, конца этому нет: чем больше знаешь, тем больше открывается неизведанного. Тот любитель Шпенглера мог бы стать кем угодно, не будь он глупцом и трусом.
   – Однако ты его любила.
   – Да, очень. – Кэтлин выглянула в окно, прикрыв глаза ладонью. – Откуда-то свет на берегу. Пойдем посмотрим?
   Стар даже подпрыгнул.
   – Это же атерина-грунион!
   – Что?
   – Сегодня срок! В газетах писали! – Он выскочил за дверь, хлопнула дверца машины, Стар тут же вернулся с газетой. – В десять шестнадцать. Через пять минут.
   – Затмение или что-то в этом роде?
   – Нет, невероятно пунктуальная рыба. Оставь чулки и туфли, пойдем.
   Ясное вечернее небо сделалось темно-синим, наступало время прилива, и мелкие серебристые рыбки качались на береговой волне, дожидаясь шестнадцати минут одиннадцатого. Через две-три секунды после назначенного срока волны уже кишели рвущимися на берег рыбешками, и Стар с Кэтлин переступали босыми ногами через изгибающиеся на песке тела. Подошедший откуда-то негр собирал рыбу в два ведра, как хворост. Рыбы выбрасывались на берег и по две-три, и взводами, и ротами, упорные и ликующие, полные презрения к босоногим чужакам, стоящим на берегу, – точно так же они выбрасывались веками до того, как сэр Фрэнсис Дрейк прибил здесь медную табличку к береговой скале.
   – Мне бы еще ведро, – пожаловался негр, остановившись перевести дух.
   – Неблизко вам сюда добираться, – заметил Стар.
   – Я, бывало, ездил в Малибу, да тамошние киношники нас не жалуют.
   Нахлынувшая волна качнула всех назад и тут же отступила, вновь оставив на берегу живой покров из выгибающихся рыб.
   – Доход от этого есть?
   – Я не за выгодой. Прихожу сюда читать Эмерсона. Знаете такого?
   – Я знаю, – ответила Кэтлин. – Читала кое-что.
   – За пазухой вот держу. У меня и розенкрейцерские писания при себе, да наскучили уже.
   Ветер сменился, волны усилились, все трое теперь шли вдоль пенной кромки прибоя.
   – А у вас что за работа? – спросил негр Стара.
   – Я делаю фильмы.
   – А, вот оно как. – Негр помолчал. – Никогда не хожу в кино.
   – Почему? – резко откликнулся Стар.
   – Без толку. И детей не пускаю.
   Кэтлин, готовая вступиться за Стара, не спускала с него глаз, пока он разглядывал негра.
   – Фильмы бывают и хорошими, – заметила она, но слова заглушило шумом прибоя, и негр не услышал. Желая настоять на своем, она повторила, на этот раз удостоившись лишь равнодушного взгляда.
   – Розенкрейцеры не одобряют кино? – спросил Стар.
   – Они сами не знают, чего хотят. Нынче говорят одно, через неделю другое.
   Одни лишь рыбешки знали свое предназначение – все прибывали и прибывали, хотя прошло уже полчаса. Негр с полными до краев ведрами побрел наконец к дороге – не подозревая, что ему удалось пошатнуть целую индустрию.
   Стар с Кэтлин двинулись обратно к дому.
   – Бедняга Самбо, – сказала Кэтлин, пытаясь развеять охватившую Стара задумчивость.
   – Что?
   – Разве вы не зовете негров «бедняга Самбо»?
   – Мы их никак не зовем. – Стар помолчал. – У них свое кино.
   В доме Кэтлин устроилась у обогревателя и принялась натягивать чулки и туфли.
   – Теперь мне Калифорния нравится больше, – неторопливо произнесла она. – Я, кажется, успела изголодаться по сексу.
   – Разве у нас был только секс?
   – Сам знаешь, что нет.
   – Мне с тобой хорошо.
   Она поднялась с легким вздохом – настолько легким, что Стар его не заметил.
   – Я не хочу тебя терять, – признался он. – Не знаю, что ты обо мне думаешь и думаешь ли вовсе. Наверняка догадываешься, что сердце мое умерло… – Он помедлил, раздумывая, не солгал ли. – Красивее тебя я никого не встречал уже не помню сколько лет. Не знаю цвета твоих глаз, но мне жаль весь мир…
   – Прекрати, прекрати! – засмеялась Кэтлин. – Иначе я неделями не оторвусь от зеркала. У моих глаз нет цвета – мне они нужны, чтобы видеть. И я совершенно обыкновенная. Зубы неплохи для англичанки…
   – Они превосходны.
   – …но я и в подметки не гожусь здешним красавицам…
   – А вот теперь сама прекрати! – перебил ее Стар. – Я говорю правду – и обычно не бросаю слов на ветер.
   Кэтлин замерла на миг, словно вслушиваясь в себя. Взглянула на Стара, затем снова внутрь себя – и отбросила мысль прочь.
   – Пора ехать, – только и сказала она.

   Трогаясь в обратный путь, Стар и Кэтлин уже не походили на себя прежних. Береговой дорогой они проезжали сегодня в четвертый раз, и каждый раз были новой парой. Любопытство, грусть, влечение остались позади, нынешний путь был истинным возвращением – к себе, к собственному прошлому и будущему, к неминуемо близящемуся завтрашнему дню. В машине Кэтлин по просьбе Стара села к нему теснее, но между ними уже не чувствовалось прежней близости – ведь чтобы не исчезнуть, близость должна расти, ничто не остается неизменным. Стар хотел было пригласить Кэтлин переночевать в доме, который для себя снимал, но побоялся выглядеть в ее глазах слишком уж одиноким. На склоне холма, почти у дома Кэтлин, она пошарила рукой за подушкой сиденья.
   – Что-то потеряла?
   – Наверное, он выпал. – В темноте она ощупью перебирала содержимое сумочки.
   – Выпал?
   – Конверт.
   – Что-то важное?
   – Нет, так просто.
   Однако у дома, когда Стар включил свет на приборном щитке, Кэтлин помогла ему вытащить подушки и вновь оглядела машину.
   – Ничего особенного, – уверила она его по пути к крыльцу. – По какому адресу ты живешь?
   – Называется просто «Бель-Эр», дом без номера.
   – А где этот Бель-Эр?
   – В новом районе рядом с Санта-Моникой. Но проще застать меня на студии.
   – Что ж… спокойной ночи, мистер Стар.
   – «Мистер»? – удивился он.
   – Хорошо, тогда спокойной ночи, Стар, – мягко поправилась она. – Так лучше?
   Его будто слегка оттолкнули.
   – Как хочешь. – Он пытался не поддаться отчужденности и, по-прежнему глядя на Кэтлин, повел головой из стороны в сторону ее собственным движением, словно говоря: «Ты ведь знаешь, что со мной происходит». Кэтлин вздохнула, подчинилась его объятию – и вновь стала принадлежать ему одному. Прежде чем миг ушел, Стар шепнул «спокойной ночи» и, отпустив ее, направился к машине.
   Спускаясь с холма, он прислушивался к чему-то в себе – словно в нем готовилась зазвучать мощная, властная и прежде незнакомая мелодия, сочиненная неведомым автором. Авторы менялись, каждый раз все бывало по-новому, и лейтмотив, который вот-вот оформится, он в первый миг даже не сумеет распознать. Музыка может возникнуть из рева автомобильных клаксонов на ярких, как в цветном кино, бульварах, или легко коснуться слуха еле слышным постукиванием пальцев по тонкой мембране лунного диска. Он силился распознать нужный звук, зная лишь, что музыка уже рождается – новая, желанная и загадочная, странно нарастающая откуда-то из глубины души: такую не выключишь посреди трансляции и не допоешь по памяти.
   С той же неотступностью, словно переплетаясь с музыкой, его преследовала мысль о встреченном на берегу негре; и дома, и завтра на студии тот будет ждать Стара все с теми же ведрами, полными серебристых рыб. Слова о том, что негр не позволит своим детям внимать сказкам Стара, отдавали предубежденностью и неправотой; его следовало переубедить – фильмами, множеством фильмов, распланированных на десятилетие вперед. После разговора с негром Стар уже мысленно отказался от четырех картин, одна из которых запускалась в ближайшие дни: все четыре картины теперь выглядели ненужным хламом. Зато он вернул в план сложную ленту, некогда брошенную на растерзание своре Маркуса, Брейди и прочих: в то время другой выигрыш казался главнее. А теперь картину предстоит спасти – ради негра с серебристой рыбой.
   Стар подъехал к дому; на крыльце зажегся свет, слуга-филиппинец спустился вниз, чтобы поставить машину в гараж. В библиотеке обнаружился список звонков:

   Ла Борвиц
   Маркус
   Харлоу
   Рейнмунд
   Фэрбенкс
   Брейди
   Колман
   Скурас
   Флайшекер и так далее.

   Вдруг вошел филиппинец с письмом.
   – Выпало из машины, – сообщил он.
   – Благодарю. Я его искал.
   – Будете ли сегодня смотреть фильмы, мистер Стар?
   – Нет, спасибо. Можете ложиться.
   К его удивлению, письмо было адресовано Монро Стару, эсквайру. Он потянулся было его распечатать – но ему пришло в голову, что Кэтлин хотела взять письмо обратно и, может быть, вовсе уничтожить. Будь у нее телефон, Стар позвонил бы спросить разрешения.
   Со странным чувством он повертел письмо в руках. Написанное прежде сегодняшней встречи, оно явно утеряло всякую силу – стало пустым напоминанием о настрое, канувшем в прошлое.
   И все же ему не хотелось читать письмо без позволения. Положив конверт на стол, Стар взял из стопки сценариев верхний и уселся с ним в кресло. То, что он не поддался порыву вскрыть письмо, его порадовало – это означало, что он пока не теряет голову. Он не терял ее и с Минной: их брак был величественным и в высшей степени достойным. Минна любила его всегда, и перед самой ее кончиной, чуть ли не против воли охваченный внезапным приливом нежности, он почувствовал такую же любовь – к самой Минне и к тому миру смерти, в котором она казалась настолько покинутой и одинокой, что он готов был не оставлять ее и там.
   Его никогда не тянуло влюбляться – в отличие от брата, то и дело терзавшегося по поводу очередной красотки или, вернее, очередной преемницы очередной красотки. Стар же в юные годы сходился с женщинами лишь по разу и не более: так некоторые пьют виски лишь по бокалу за вечер. Подобно многим гениям, он обладал трезвым холодным умом, ценившим развлечения более захватывающие, чем череда эмоциональных всплесков. Его первый опыт, лет в двенадцать, сопровождался обычной для таких людей брезгливостью, настроем «запомни, это отвратительно и гадко, лживо и фальшиво» – и, подобно другим мужчинам своего склада, Стар отнесся к нему с пренебрежением. Правда, в отличие от большинства прочих, он не сделался стервецом и мерзавцем: окинув взглядом опустошенное пространство вокруг, он понял, что дальше так нельзя – и выучился терпимости, доброте, такту и даже нежности, как школьник выучивается арифметике.
   Слуга-филиппинец, поставив на стол графин воды и вазы с орехами и фруктами, пожелал хозяину спокойной ночи и удалился. Стар раскрыл первый сценарий и начал читать.
   Он работал три часа, временами останавливаясь, чтобы мысленно выправить текст без всяких карандашных пометок. Порой он отрывался от страниц, охваченный смутным ощущением счастья, никак не связанного со сценарием, и каждый раз, на миг запнувшись в поисках причины, вспоминал о Кэтлин и бросал взгляд на письмо. Приятная штука – письмо…
   В три часа начала вздуваться вена на руке – пора было отдыхать. Посреди тающей ночи все образы Кэтлин словно отодвинулись, стали воспоминанием о трепетной незнакомке, появившейся в его жизни на несколько скудных часов. Теперь вскрыть конверт казалось уместным.
...
   «Дорогой мистер Стар!
   Через полчаса мы встретимся, как условлено. При прощании я вручу вам это письмо – оно сообщит вам, что я скоро выхожу замуж и не смогу с вами видеться после нынешней встречи.
   Мне следовало все сказать вчера вечером, но вас, кажется, это не занимало. А признаться сегодня – значит весь день наблюдать, как постепенно тает ваш интерес. Пусть же он исчезнет сразу – сейчас. Наверняка вы уже убедились, что я звезд с неба не хватаю (только что услыхала это выражение от моей вчерашней соседки по столу, она заходила в гости и просидела не меньше часа. По ее мнению, никому, кроме вас, до звездного неба даже не дотянуться. Думаю, она рассчитывала, что я вам это передам, поэтому возьмите ее в какой-нибудь фильм, если можно).
   Мне очень лестно, что человек, вокруг которого толпится столько красавиц… не могу закончить фразу, впрочем, вам и так понятно. Пора запечатывать письмо, иначе опоздаю на нашу встречу.
   С наилучшими пожеланиями,
Кэтлин Мур».
   Первое ощущение Стара было сродни испугу; затем пришла мысль, что письмо недействительно: ведь Кэтлин пыталась найти и забрать конверт. Однако затем он припомнил и слова «мистер Стар», и попытку выспросить его адрес. Наверняка у нее уже наготове следующее письмо – тоже прощальное. Забыв о порядке событий, он поразился тому, что Кэтлин ни словом не упомянула о случившемся позже, и вновь перечел письмо: она явно не предполагала того, что между ними произойдет. И все же, возвращаясь домой, Кэтлин решила оставить письмо в силе, несмотря на их близость. Несмотря на то, что весь день никто, кроме Стара, не занимал ее мысли. Впрочем, в последнее уже не верилось, и по мере того, как Стар вспоминал сегодняшнюю поездку, все представало в ином свете. Машина, холм, шляпка, музыка, само письмо – все распадалось в клочья, как листы толя, обрываемые ветром с каменной кладки его дома. Кэтлин на глазах обращалась в ничто, унося с собой багаж из памятных жестов, покачиваний головы, жадного сильного тела, босых ног на кипящем от прибоя песке. Мутнело бледное небо, тоскливый дождь сгонял серебристых рыб обратно в море. Очередной ничем не примечательный день уходил в прошлое, оставляя после себя лишь стопку непрочитанных сценариев.
   Стар поднялся наверх, в спальню. По пути на него навалилось воспоминание о смерти Минны, и с каждой ступенькой он вновь забывал ее, медленно и мучительно. Наверху его встретил пустой этаж – ни единой живой души за закрытыми дверями. В своей спальне Стар снял галстук, сбросил туфли и сел на краю кровати. Все кончилось, маячила лишь смутная мысль, которую никак не удавалось ухватить. Наконец он вспомнил: машина Кэтлин по-прежнему стоит на стоянке у гостиницы. Он завел будильник, отводя себе шесть часов сна.

   Вновь я, Сесилия, перехватываю нить рассказа. Наверное, на этом этапе лучше переключиться на мои собственные похождения, поскольку за этот период жизни мне особенно стыдно. А из того, чего стыдятся, обычно выходит хороший сюжет.
   Когда я подослала Уайли к столу Марты Додд, он так и не сумел ничего разузнать про незнакомку, однако для меня это стало чуть ли не главным жизненным интересом. Я подозревала (как оказалось, правильно), что для Марты Додд тоже. Сидеть за одним столом с предметом восхищения царственной особы – то есть с представительницей высшей аристократии, по меркам нашей феодальной системы, – и даже не знать ее имени!
   С Мартой я была знакома лишь шапочно, и идти к ней напрямую значило бы выказывать слишком явную заинтересованность. Поэтому в понедельник я отправилась на студию и заглянула к Джейн Мелони.
   Отношения у нас были приятельские; несмотря на ее статус сценариста, мне она с детства казалась чем-то вроде семейной приживалки. Я выросла с убеждением, что сценаристы – то же, что секретарши, только от них пахнет коктейлями и они чаще приходят к нам обедать. О секретаршах и сценаристах за глаза отзывались одинаково, исключение делалось только для породы драматургов с восточного побережья: если они здесь не задерживались, их уважали; если оседали в Калифорнии – неминуемо опускались до класса обычных конторских служащих.
   Кабинет Джейн располагался в «старом сценаристском корпусе» – строении времен немого кино, похожем на средневековые темницы, из которых до сих пор неслись стоны замурованных трудяг и халтурщиков. Рассказывали, как случайно забредший туда новенький продюсер прибежал в главное здание, взволнованно спрашивая:
   – Кто все эти люди?
   – Сценаристы.
   – Я тоже так думал! Но я там проторчал десять минут – и двое из них не написали ни строчки!
   Джейн сидела за пишущей машинкой, до обеда оставалось недолго. Я без обиняков заявила ей, что у меня есть соперница.
   – Темная лошадка, – добавила я. – Даже имени не знаю.
   – Вот как. Ну, может, мне что-то и известно. Слыхала кое от кого.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация