А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Меч и его Король" (страница 8)

   Рутгер стал ее отговаривать. Мол, ни крови своей ты не увидишь, ни меча, ни самой смерти не почуешь. А так всего будет в достатке: и задыхаться станешь, и ногами бить в воздухе, и от вида петли не увернёшься.
   – А может, мне так и положено, – ответила она. – Во искупление того, что я жила на свете.
   Так что я нес в заплечном мешке небольшой блок со всем полагающимся снаряжением. И крепкую простыню, в какой раненых и увечных с поля боя выносят или там из пожарища. Рутгер вел девушку за собой со связанными шнуром кистями – это из-за служителя. Чтобы надлежащий вид имело. Хотя и сказал магистратцу не препятствовать и под ногами не путаться, если женщина струсит и пойдет на попятный.
   На самом деле мы старались добавить к справедливости хоть малую толику милосердия. Помню, Сели еще захотела посмотреть на пруд – мы каждый год нанимали батраков его чистить, так на нем белые кувшинки росли. Их еще нимфами называют или русалочьими лилиями. Я одну такую сорвал и вложил ей в руки. Завяла тотчас, конечно: они без своей родной стихии недолго живут.
   Еще Готлиб ей, помню, посоветовал:
   – Мы трое отвернёмся, а ты отойди чуток.
   На поводке он ее уже давно не тащил, а взял под локоток, точно благородный кавалер – тонную даму.
   – Зачем? Думаешь, в бега на радостях ударюсь? И куда это, интересно?
   – Да нет, просто вылей, чего там в тебе лишнего накопилось, – говорит он.
   Так мы дошли до дуба, что еще раньше приглядели. Там ведь дубов много было – и посейчас есть. На этом мы еще мальчишками что-то вроде охотничьего шалаша соорудили: такой домик, откуда зверя можно высматривать. Дед меня тогда крепко выдрал – чтобы вперед не укорачивал жизнь существа, которое старше любого смертного раза в четыре и уже оттого достойно всяческого уважения. И все прибитые доски выкорчевал, кроме одной поперечины. Она так вросла в древесное мясо, что поверх нее наплывы коры получились.
   Ну вот, я залез на ствол – свой блок с веревкой на место прилаживать. Чинарь неподалеку стал. Его дело небольшое.
   Приладил я, спрыгнул наземь. С таким чувством, будто вон оно где, сердце, – в живот ухнуло.
   А Рутгер спрашивает:
   – Ты в детстве, поди, лихо умела по деревьям шастать?
   – А и посейчас не разучилась, – отвечает Селета так-то бойко.
   – Тогда полезай.
   Подтянул ее на крепкую ветку, вспрыгнул туда же, потом перетащил Сели на другую – ту, где наша бывшая игрушка стояла. Уперся спиной в самый ствол – ноги на доске. Поставил перед собой, за плечи придерживая.
   – Не передумала? Такая ты послушная, что это жуть как самоубийством пахнет. Унынием души.
   – Вроде как поздновато для пастырской беседы, дядюшка, – отвечает Сели.
   – Правда твоя.
   Поймал он петлю, что наверху раскачивалась, наладил, осторожно надел ей на шею. Косу наружу выправил. Стоило было и вовсе сре́зать, но я воспротивился. И красу портить, и плакать потом, в руках ее долгий волос держа.
   Завязал глаза.
   – А теперь сделай шаг вперед. Снова как дети играют.
   – Гигантские шаги – так это зовется.
   – Хватит и малого.
   Стоило ей носок башмака занести над пустым воздухом – прыгнул сам. И с размаху уселся верхом на нижнюю ветку.
   Я только чёткий такой хруст услышал: шейные позвонки разошлись. И дерево тихо загудело, как басовая струна, от верхушки до самого низа. Это был конец. Она даже почувствовать ничего толком не успела.
   Хельмут замолчал. Я вообще не умел ничего сказать в ответ.
   – И, знаешь, никакого неприличия в её смерти не было. Ни глаза из орбит не вышли, ни танца этого висельного не танцевала. Просто вытянулась во всю длину. Когда мы ее опустили наземь и платок тот с лица сняли, даже вроде как улыбалась немного.
   Отец после того сразу же уехал и больше в нашем Доме не показывался. Я так думаю, скондийцы его давно к себе зазывали.
   – А деньги те вы с дедом взяли?
   – Конечно. Похороны пристойные, с отпеванием по высшему разряду. Исповедь тоже ведь была не забесплатно. И потом – за нами ведь целый хвост сирот тащился. И преступниковых, и их жертв.
   Вначале я считал, что всё-таки Селета нашим домом побрезговала. Много позже понял, что не желала травить меня своей горечью. Мою-то собственную боль я одолел.
   Вот ты думаешь, наверное, – почему я не встал в позу: «Никогда никого не казню, не наложу клейма»… И далее по списку.
   – А почему? Ведь твой отец ушел от своего фамильного дела.
   – Его позвало одно, меня другое. И знаешь – именно тогда я и решил заказать себе Торригаль. Добрый меч с подобающей надписью. Как веский знак Пути. Чистого перехода между мирами. Я и сам стал таким знаком под конец жизни.
   И еще вот что скажу тебе под конец, мой дорогой внучек. Нет смысла в том, чтобы идти против судьбы – своей или чужой. Судьба – это птица, привязанная к шее. Но сие так у Бога; а в глазах людей она распадается на множество мелких предначертаний. Вот над этим и подумай.
   Тут он расплылся уже всеми своими начертаниями и ушел в стену.
...
Размышление второе
   Надо сказать, Кьяртан мой, – говорила Стелламарис, – что еда и питье из Дома Серого Кота по кличке Ирухсан были волшебные, и хватило их нашим путникам надолго: почти на три декады. Но вот действие их кончилось, и моряки снова начали вспоминать твердую землю с ее изобилием. И тогда возник перед их глазами, снова раздвигая туманную завесу, остров, что еле возвышался из воды и сложен был из чистого морского песка. Посреди него стоял чудесной красоты дом с огромными хрустальными окнами и колоннадой, но без крыши: одни голые стропила. К нему то и дело подъезжали всадники в яркой одежде и на прекрасных белых жеребцах с алыми ушами, с целыми охапками белых перьев в руках. Они подбрасывали на крышу всё новые и новые перья, однако тотчас же поднимался ветер и уносил их прочь.
   – Что бы значило это диво и кто эти всадники? – спросили Брана его спутники.
   На их слова вышел из-за дома красивый старец в длинной одежде и с длинной, до пояса, бородой. В руках он держал золотую чашу дивной работы.
   – О, да здесь чудеса не переводятся! – воскликнули юноши. – Приветствуем тебя, старый человек. Ты, верно, знаешь, что за беда с этим дворцом?
   – Знаю, разумеется, только вы легко можете не поверить моим словам – так они будут удивительны для вас и непривычны. Но вот эта чаша умеет отличить троекратную ложь от три раза высказанной истины, и тот, кто держит ее перед собой, не сумеет солгать ни в чем. Хотите это проверить? Произнесите три неправды, о которых вы точно знаете, что это не так.
   – Наша карра сложена целиком из дерева, – сказал один юноша.
   – Она умеет ходить против ветра так же легко, как и по ветру, – похвастал другой.
   – Один из нас – переодетая девица, – рассмеялся третий.
   И на этих словах чаша с негромким звоном распалась на три равные части.
   – А теперь скажите о себе две удивительных правды! – потребовал старец.
   – Мы приплыли сюда под радугой, состоящей из воды и тумана, – ответил Бран.
   – На одном из островов мы встретили огнедышащего кота, – произнёс тот юноша, который едва не погиб из-за своего корыстолюбия.
   – Поражают меня ваши слова, – отозвался старец, – но легко могу я рассудить об их правдивости. Ибо о похожих чудесах повествуют нам старые предания нашей страны, да и мы сами отчасти были тому свидетелями. Теперь я добавлю к вашим рассказам еще и то объяснение, коего вы от меня добивались. Дом этот, построенный на песке и беззащитный против ветра, есть живой образ того мира, откуда вы явились, с его делами, которые сами суть песок, прах и ветер.
   На этих словах что-то ликующе зазвенело, точно небольшой колокол, и чаша снова стала целой – и даже еще прекраснее, чем была раньше.
   – Это земля сид, или эльфов, – догадались путники. – Ведь только в их стране водятся белые животные с красными ушами и только здесь можно встретить плотские воплощения земных добродетелей.
   – Да, вы правы, – отозвался старец. – Возьмите же с собой эту чашу, храбрецы. Я хранил ее для тех, кто способен понять тайны, сокрытые от большинства смертных. А сейчас мы снабдим вас волшебной едой и питьем, еще лучшими тех, что достались вам в Доме Ирухсана. И легкой вам дороги!
   Параллельно с визитом моего призрачного деда произошли два важных события, что в известной мере проистекали из наших воспоминаний и бесед.
   Вот первое из них.
   По некоей понятной, но нечетко артикулируемой причине Готия именно теперь решила убедиться, что я и в самом деле сто́ю своего избрания на пост, а мой слегка запятнанный оговором наследник – того, чтобы принять бразды правления вслед за мной и тащить готийскую повозку по этим бороздам и далее. И последнее, как сказали, было главным. Видите ли, я ведь был всего лишь владыка, избранный на древний сарматский манер. Против меня могли в случае и рокош объявить – законную войну подданных. Готийцы же давно подумывали о возрождении некогда урезанной на голову династии – с тем, однако, чтобы впредь никто не мог ее легко уязвить.
   И вот в качестве посланника с высокими полномочиями, а еще вернее – нунция прибыл ко двору некий мессер кардинал-епископ ордена святого Езу Барбе Дарвильи.
   Как ни странно, на руинах Супремы укоренились и наследовали ей не вездесущие братья-ассизцы, а некое ответвление галантных кавалеров, лощеных и равнодушных дамских любезников – духовные потомки кавалера Браммела и дамы Стайл. Тех самых, кого удостоились некогда видеть мой дорогой Торригаль и мой дед Арман. Жаль, второй не дожил до такого, а первого вместе с сынком, моим верным Бьярни, унесло по неким особо приватным делам.
   Ибо мессер Дарвильи являл собой поистине редкостное зрелище.
   Их монашеский орден славен своим одинаково уважительным отношением к дамам и простолюдинкам: безукоризненная любезность окрашена, тем не менее, легчайшим презрением. Орден не имеет своей собственной униформы и в некоторых случаях заимствует чужую, но по большей части употребляет цивильное. Так, мессер поверх темной сорочки с воротником-стойкой был облачен в жилет и панталоны, поверх этого развевался короткий плащ без рукавов – так называемая «крылатка», всё темно-синее. Темные кудри до плеч покрывала шапочка совершенно кардинальского цвета – вишневого. Башмаки были из мягкой кожи и безукоризненно вычищены. В довершение картины, его эбеновая пастырская трость была увенчана рогом из ископаемого мамонта, что изобличало давние и, видимо, крепкие связи с Рутеном, четки с мелкими бусинами были вырезаны из черного агата, а на среднем пальце правой руки сиял великолепный опал огненного цвета с какими-то темными искрами внутри. Щеки и подбородок были выскоблены так гладко, что, казалось, их никогда не касалась бритва, а ярко-синие глаза на смуглом лице, лишенном малейших признаков возраста, сияли насмешкой и тонким, безжалостным умом.
   Впоследствии я не однажды удивлялся, как мессеру удается хранить свой блистательный вид посреди местных глин и навоза, но факт оставался фактом. Он был безупречен – сколько бы сил это не отнимало у него самого и окружающих.
   А ко всему этому добавьте самые что ни на есть изысканные манеры и чувство равновесия, которым мог гордиться любой вертский бретер и поединщик, – и вы догадаетесь, что за чувство я к нему испытал.
   При том, что мы не знали о нем ровным счетом ничего, а о его Супреме – ничего, кроме самого плохого.

   После обмена любезностями и грамотами, что происходил в самом неуютном помещении дворца (стены, облицованные резным мореным дубом, для публики – жесткие стулья с угловатыми прямыми спинками в стиле мифических готов, а с потолочных перекрытий паутиной свисают трофейные стяги) Дарвильи вроде как собирался откланяться и удалиться в предоставленные ему апартаменты. Только я отчего-то понял, что он на самом деле хочет совершенно иного – и весьма недвусмысленно.
   – Я бы хотел, господин нунций, приветствовать вас в несколько более приватной обстановке, – произнес я, ухватив его взгляд как клещами. Он как раз выходил из самой изысканной мертвой петли, которую только что описал своим прощальным реверансом.
   – Рад быть вам полезен, – он снова поклонился, но это куда более походило на кивок. – Надеюсь, ваше величество, вы разрешите мне убедиться, что меня устроили по моему вкусу – не люблю неких кровососущих и ползающих тварей, знаете ли. Особенно тех, что появляются из давно забытых потайных ходов, чтобы подстеречь всякие твои приватности.
   – Тогда я вас жду у себя – скажем, часа через два после повечерия. Мне кажется, что могу поручиться за чистоту своего личного кабинета.
   И даже не сомневайтесь: о мессере доложили ровно без одной минуты двенадцать, когда все уже давно вернулись с последней в этих сутках церковной службы.
   Я предложил этому странному попу мягкое сиденье рядом с моим, вазу с сухими бисквитами и бутылку доброго вина. Он не отказался ни от того, ни от другого, я последовал его примеру.
   Следующие полчаса прошли в благоговейном молчании.
   – Среди официальных бумаг, врученных мне сегодня, находилось некое рекомендательное письмо от отца Эригерона, приора обители святого Колумбана, – начал я с самого главного. – Я его прочел, однако и без того сам факт существования этого документа…
   – Да, мы со святым отцом довольно близки, – ответил мессер, пригубливая свой бокал. – Не настолько, однако, чтобы он питал ко мне особенно теплые чувства. Видите ли, когда-то мой духовный отец отправил его в ссылку за вольнодумство.
   – Тем не менее, он рекомендует вас королеве Зигрид как духовника, а мне – как советника.
   – Это не так уж много значит. Каковы бы ни были мои воззрения и пристрастия, тайну исповеди я научился хранить в должной мере. А советы… Сам не понимаю, что на него нашло, если употребить вульгарный оборот речи.
   – Почему вы так категоричны?
   – У вас нет никакой причины мне доверять – и даже более того, если уж верить всем слухам, распространяемым о в Бозе почившей Супреме. Отец Эригерон – дряхлый старец, хотя пошли ему Всевышний и далее сохранять его поистине юношеский пыл. Его рекомендации, равно как и мои советы, не будут стоить в ваших глазах ни гроша.
   – Это уж мне самому судить.
   – Да? Неужели вы склонны, как немногие из людей, слушать голос чистого разума, а не низменных эмоций?
   – Снова повторю – это мое личное дело. Скажем так: я собираю самые различные мнения и употребляю их в дело в зависимости от окраски. Кто, когда, после чего, ради чего и в какое время суток их высказал.
   – Мудро. Данное время, место и обстоятельства создали вы сами. Теперь я спрошу: зачем?
   – Я хочу, чтобы вы как должно рассудили о принцессе Фрейе, – ответил я прямо ему в лоб. – Не сомневаюсь, что такой ловкий интриган, как вы, знал обо всём еще на подступах к столице.
   Он рассмеялся – от неожиданности.
   – Вот как. Аналитический обзор.
   Это прозвучало так чужеродно… и так по-рутенски, что я не нашелся, чем ответить.
   – Что ж. Видите ли, подобное возмущение низов всегда бывает спровоцировано сверху. Причина? Девочка никак не могла нажить личных врагов и в достаточной мере безобидна в политическом смысле. Разве что некие знатные дамы хотят расчистить себе или дочери место около принца… Хотя самое надежное положение не у супруги, но как раз у метрессы. Никаких обязанностей, одни привилегии. Извечная женская вредность? Несерьёзно. Значит, некто хочет пешкой сместить ферзя. Принца? О нет. Он тут пострадавшая сторона. Королеву? Не думаю. По всеобщему мнению, она при вас ничто и звать никак, простите великодушно. Мать ваших детей. Нерассуждающее лоно. Вас самого? Вряд ли, однако вполне возможно. Но самая главная мишень, я так полагаю, – нерождённый. Именно за ним ведется охота.
   – Почему вы так считаете?
   – Это же совпадает с вашими личными выкладками.
   – Слишком совпадает. Оттого и спрашиваю.
   – Если бы хотели погубить всех, было бы предъявлено обвинение в тройном оргиастическом действе и вдобавок в скотоложестве. Если бы одну девочку… да нет, вряд ли, она ничего не значит сама по себе. Ну, к примеру, в колдовстве, живым свидетельством коего был некий сатанинский дружок.
   И так, как некто повел дело, самым прямым следствием окажется вполне естественный abortus. Вот увидите – если это произойдет, все обвинения заглохнут сами собой.
   – И что вы предложили бы для защиты?
   – Тянуть процесс как можно долее. Допрашивать свидетелей бережно и без применения силы. Скрупулезно сопоставлять различные показания. Я так думаю, приговор всё же будет не в пользу нашей юной госпожи – иначе толпы восстанут.
   Нужно было слышать, с каким презрением он произнес это «толпы».
   – А ее на это время спрятать как можно надежнее.
   – Это всё общее место. Что бы вы сказали о самом заговоре?
   – Для такого нужно обоюдное и всецелое доверие – ибо сие отнюдь не общее место, как вы изволили выразиться, а самое болезненное изо всех. Но именно оттого, что я не могу полагаться на доверие, я никогда не стану лгать. Это всё моя склонность говорить парадоксами и так же действовать, как вы убедитесь в дальнейшем.
   – Вот как. И что это означает?
   Мессер Барбе налил себе еще вина, неторопливо вдохнул его аромат, поднял хрусталь к лицу и произнес, глядя на меня через темно-алую жидкость:
   – Мы связаны тайной исповеди. Это своего рода условный рефлекс, как говорят в Рутене. Причем вбитый намертво. Однако никто и ничто не запрещает нам вести расследование на основе того, что мы узнали, а также сообщать данные, что получены законным путем.
   – Я учту. И что вы имеете мне сказать на этих законных основаниях?
   – О, пока ничего. Однако в ближайшем будущем я могу получить естественный доступ ко многим сердцам и душам. Разумеется, мы заранее предупреждаем, чтобы никто не называл нам имен и не отчитывался в чужих грехах. Но вы удивитесь, о скольких животрепещущих и вполне конкретных реалиях мы узнаём и на подобных – весьма стеснительных – условиях.
   Я хотел спросить, получу ли я доступ если не к сим реалиям, то хотя бы к конкретным выводам из них. Но тотчас понял всю бестактность вопроса, потому что мессер Дарвильи поднялся с места и сказал:
   – На сем разрешите откланяться. О нет, лобызать мой перстень не нужно ни теперь, ни впредь. А на прощание разрешите преподнести вам сомнительной чистоты афоризм. Толпа есть лишь безмозглое туловище – ей не обойтись без головы. Но всегда найдется шея, что вертит сей головой – вот по ней и приходится ударять, чтобы удалить саму голову.
   И еще, – обернулся он ко мне от самого порога, – вы не задавали себе вопроса, куда и ради чего отъехали от вашего двора сьер Торригаль и его сын, а ваш названный брат?
   – Я думаю, это дело их жены и матери.
   – Вы так им троим доверяете?
   – Снова о том же самом. Да. Потому что если бы они хотели бы со мной покончить, меня бы не спасло вообще ничто.
   Он величаво кивнул – и удалился восвояси.

   Второе событие и второе же действие драмы происходило в тех самых глубинах, куда мы запрятали девочку. Явились трое: Эстрелья, Стелламарис – и я сам. В качестве заинтересованного свидетеля. Эстрелья вовсе не похожа на старуху – седина, кажется, лишь ее молодит, а морщинки около глаз придают шарма. Стелла известна именно тем, что никогда не меняется. Ну, а со мной вы уже ранее познакомились.
   Фрейя вся сплошь зарёвана, однако вид у нее решительный. И, скажите на милость, этот негодник Бася тут же. На крыс охотится, не иначе.
   – Самое главное теперь – тянуть время, – говорит Эстрелья. – Оттягивать развязку. Время дарует неисчислимые возможности и варианты – надо только суметь использовать его правильно. Есть разумное зерно в том, что эти скоты наверху потребовали твоего заточения, хотя того на самом деле не подразумевалось. Мы оказались для них слишком послушны – или проницательны.
   – Почему? Не забывайте, что я тупая блондинка.
   – Даю наводку, – фыркает Мария Марион. – Как проще уничтожить или затравить человека – в стенах или вне стен?
   Фрейя всхлипывает, хотя вроде как не от чего и, главное, нечем.
   – На самом деле положение у тебя не такое плохое, как кажется, – это снова Эстрелья. – Тебя защищает твой ребенок, а его храним мы. До его рождения никакого приговора не исполняют.
   – Ждут, что младенчик сам его исполнит.
   – Рада, что чувство юмора тебя в этой крайности не покинуло, – кивает наша Мария. – Только не настраивай себя так уж мрачно. Работа как работа. Все мы через нее прошли.
   – Маме Зигги вообще это жуть как нравится, наверное, – Фрей пожимает плечами. – Только и делает, что блины печет на своей раскаленной сковородке.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация