А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Меч и его Король" (страница 7)

   – Не смей. Ба Библис говорит, это у всех девственниц так внутри раскрывается. Ну а если пустишь в простынки – в первый раз тебе, что ли?
   Внезапно обоюдный смех обрывается – как ножом отрезали.
   – Прости, я…
   Фрейр снова отстраняет кота – тот недоуменно фырчит – и в единый миг поворачивает девушку вниз лицом. Растворяет ягодицы, как тугую в створках раковину.
   – Не могу, сейчас опаду. Ниал, иди поддержи, скорее! Меня.
   И обрушивается сверху.
   – Что ты делаешь? Перестань! Ай, больно, больно, больно!
   – И мне…
   Запалённо дыша, вводит, втискивает член в узкое русло, и больше не нужно ничего – поток жизнетворного семени изливается из него почти с той же первородной мукой.
   Тихий возмущенный крик переходит в громкий стон восторга.
   Обоюдный.
   Любовники, сдавливая друг друга точно в тисках, валятся боком на багряное ложе.
   Ниал на цыпочках идет к себе на пост, уволакивая кошачьего кастрата. Отчего-то теперь уже оба выглядят так, будто налопались жирных сливок.
   Через некоторое время юная женщина говорит, надкусывая золотистый плод:
   – Что это было? Как если ты одна и по нечаянности, но куда сильнее.
   – Наверняка то самое скондийское наслаждение оргией. По сравнению с которым жительницы Вестфольда и Рутена испытывают лишь умеренное удовольствие.
   – Интересно. Удовольствие и наслаждение. А что тогда называется – допрос с применением пытки третьей степени? Меня едва пополам не разорвало с такой радости.
   – Ничего, больше такого не случится. Ба Библис сказала – нынче самое твоё время для зачатия.
   – Вот бы хорошо. Фрей, а ты его видел?
   – Угу. Мельком. Такой, знаешь, будто маленький алый перчик. Я еще удивился, как Бася его не превратил в закусь.
   – Но ты мужественно его защитил. Хочешь еще полюбоваться?
   – Хватит. Ни ты больше не можешь, ни я.
   И оба засыпают – под надёжной двойной охраной.

   Когда мы трое вернулись из длительной поездки по монастырям, малышка Фрей уже с гордостью носила свою чутошную беременность. Как нередко бывает с рутенками, она как-то в единый миг сделалась расцветшим древом. Фрейр вышагивал рядом с видом бывалого служаки, который с честью исполнил свой долг – но какого юного служаки, почти новобранца!
   – Я должен охранять мою наречённую, – сказал он мне. И потом, к моему удивлению, добавил чуть потише:
   – Вот если бы такого долга не было, одна моя добрая воля – было бы еще почётнее, правда?
   Закатывать торжество по поводу зачатия моего дальнего преемника было еще рано и не совсем уместно – как бы не сглазить, сказала мне Зигрид. Отчего-то она выглядела не слишком довольной. Ну да немудрено: только что лицезрела миллион упущенных по поводу брака сельскохозяйственных возможностей. Впрочем, дитя считалось таким же законным и желанным, как рожденное в браке. И чаемым прибытком к Хельмутову роду и рутенскому племени, о коем было договорено между обеими нашими землями. Венчать до родов, тем не менее, было уже нельзя. Не вельми годно, как говорится, прикрывать пузо красной фатой.
   И, как оказалось, говорится не напрасно.

   Присутствие Ниала не с той стороны дверей, хоть и мимолетное, было отмечено кем-то из тех, кто желал зла, и истолковано превратно. Если бы в нем увидели отблеск того, чем оно в сердцевине своей было, – вольной игры двух мальчиков, что сливаются так же беззаботно, как щенки дерут друг друга в голову, – это могли принять равнодушно или, напротив, стали бы проповедовать костер для обоих содомитов. Однако ни Фрейи, ни ее дитяти такие проповеди никак бы не затронули. А кому-то было необходимо именно последнее. Посему толпы узрели то, чего не только не было, но и в принципе быть не могло. Измену Фрейи своему законному любовнику, своему сговоренному супругу.
   Это мнение распространилось, как огонь по траве, и грозило сжечь уже всех нас.
   Мы думали на разные лады, что предпринять. Фрейр по нашему настоянию заявил, что расторгает помолвку, – это было не по-джентльменски, однако временно спасало положение и давало повод для маневра. Ниал спешно женился: одно утешение, что на давно приглянувшейся ему девице. Фрейю не выпускали из полуподвальных комнат с толстенными стенами – ее дело приходилось рассматривать в судебном порядке. Зигрид со слезой в голосе причитала:
   – Вся беда в том, что наши дети не обучены любви – оттого, что ее, наверное, не было и в нас. Этот наш… детородный секс – он ведь не любовь. Только желание обладать, зародить дитя, захватить дитя… продолжение рода. Беседы о всяких чудны́х вещах. Любование прекрасным. Сложение в уме – вместо перехода на тот уровень, когда происходит возведение в степень. Рассудок вместо глубинного чувства, которое позволяет без слов и розмыслов судить о том, какое решение верно. Они оба приняли ложное.
   – Не философствуй на пустом месте – и не перемалывай прошлого, – говорил я. – Надо думать, что предпринять теперь, когда по видимости можно откупиться лишь смертью.
   – Я знаю, – сказала Эстрелья, что присутствовала на беседе. – Но это трудное и рискованное решение. И девочке придется сказать более чем всё.
   – Она же такая хрупкая. И к тому же беременна, – сказал я.
   – Она как тонко спряденный шелк – тянется, а не рвется. Как волосяная тетива скондийского лука. Как вода – она течет, послушно заполняя любую предложенную форму, оставаясь самою собой.
   – Ей же всего четырнадцать.
   – Для Вертдома – не так уж мало. Половина здешних жен уже становится в этом возрасте матерями. А ее вскормили вертским молоком из пятидесяти пар сосцов, как в сказке говорится. И она уже чувствует в себе ту цель, куда должна угодить стрела. О, с ней можно толковать без обиняков.
   – О чем? – спросил я.
   – Вчерне ты уже понял. А конкретно – это уж как выйдет.
   Ибо тут замешался некий смутный проект, связанный с Рутенией.
   Но об этом позже… И в отсутствие моей супруги, которая, по всей видимости, из-за своих многочисленных беременностей стала в этом смысле клуша клушей. Только и оказалась способна, что на давешнее гнилое философствование.
   И что делать с заговором, который просматривается за всеми высокоумными разговорами? Еще в юности мои старшие дамы учили меня: лучше вызвать обострение и вскрыть нарыв, чем всю жизнь мучаться хроникой. Но где этот нарыв, кто мне скажет?
   Ну и, разумеется, тем же вечером состоялся еще один потусторонний визит.
   Хельмут пребывал в том же кресле – очевидно, ему оно пришлось по вкусу с самого начала.
   Мы поздоровались.
   – Что, снова напасть на себя навлёк, внучек? – начал он, слегка покашливая.
   – Почему сразу я?
   – Потому и поэтому. Окрутить и отделить надо было сразу, а не тянуть кота поперек живота.
   Он что, и о Басе слыхал? И в самом деле, поговаривали за моей спиной, что это животное бесовское и ведьмовское – оттого и живуче до неприличия.
   – Нет смысла горевать о том, что не сбылось, – почти повторил я свои собственные слова.
   – Это верно. Вот я тебе расскажу одну историю – к месту ли, не к месту, суди сам. Может, и пригодится.
   Готлиб, мой родной батюшка, тогда нередко к нам заявлялся. В полгода раз. Ты учти, ему же это запретили, когда всучили дворянство вместо любовницы и ее ребенка. Только городские власти в таком случае смотрели куда-то вбок – тем более что его, как прежде, могли принанять со стороны для исполнения особо сложных заказов. А тогда уж никак не получится их с дедом и мною в разные стороны развести. Большая палаческая гильдия ведь его из своих рук никогда не выпускала. И ни ради чего.
   Ну вот, а лет мне было тогда примерно шестнадцать, вовсю семнадцатый шел. Еще не полноправный мейстер, но уже многое мне поручали. И больше бы делал, да сердце моё пока оставалось мягким. Еще оттого Рутгер меня не отпускал от себя – всегда неподалеку на возвышении находился. Или еще где.
   Зря говорят, что власти тогда на нас смотрели как на живое орудие. Если по листам с расценками судить и с перечнем наших обязанностей, то так это и выглядит. Но ты ведь не станешь судить об отношениях в семье по книжке с брачным каноническим правом, верно?
   Словом, в тот самый последний раз батюшка привез нам, так сказать, особенный заказ.
   Пребывал он тогда постоянно в Готии. А там была мода среди местных дворян-аристо: просить у короля открытый лист с пропуском на месте имени твоего врага. А первосвященник по отдельной договоренности заверял королевскую подпись своей и рядом с малой государственной печатью личный пастырский перстень прилагал. Как ты понимаешь, делалось это не вслепую, имя обидчика таки произносилось – просто власти не хотели брать на себя ответственность. Даже формула была гладенькая такая. Обтекаемая.
   – «Всё, что сделал предъявитель сего, сделано по нашему августейшему желанию и для блага государства», – процитировал я книжку одного рутенца. – Карт бланш.
   – Так примерно. И вот подобное распоряжение попало в руки моего отца вместе с изрядной суммой новеньких золотых марок и с клиентом. Вернее – клиенткой. А он привез всё это нам.
   – Переадресация полномочий.
   – Ну, скажем так, да. Ты ведь знаешь, что палач имеет право снять осужденного с эшафота, если хочет сделать из него помощника? Или жену.
   – Вот оно что. Подарок сыну. А разве это был такой случай? Ему ж не приданое выдали, а плату за заказ.
   – В Готии – не такой, а в Вестфольде кто бы его за руку схватил? Тем более что первую часть приговора он исполнил в точности.
   Хельмут вздохнул, вспоминая.
   – Это была, конечно, женщина. Прекрасная женщина. Белокурая, синеглазая, уста как коралл, темные брови дугами – и как раз между ними метка. Цветок озерной лилии, герб готийского царствующего дома.
   – Ты точно видел, что не на плече? – почему-то спросил я.
   – Не глупи. Жизнь – не книга. Отец самое малое клеймо взял, так, чтобы красоты не портить. Крик, натурально был, и позже он ей едва зрение спас, когда лицо всё как есть распухло и воспалилось. Но тут уж ничего не поделаешь, в приговоре чётко было прописано. Над са́мой переносицей, чтобы нельзя было скрыть никаким украшением.
   – Зачем, если ее к смерти приговорили? Ведь к смерти, да?
   – Чтобы не сбежала, пока поправляться будет. Тем более если до конца казнить соберутся в другом месте. Так было принято – чтобы на помост идти своими ногами и в лучшем виде. А казнь ей назначили как закоренелой прелюбодеице и многомужнице. Костер из сырых дров. Потом, когда за нее ходатайствовал кто-то важный, сие заменили главосечением или подобной ему смертью. Все эти штуковины были также прописаны в так называемом отпускном, или отъездном документе.
   – А как на самом деле было?
   – Понимаешь, она была, по-современному, брачная авантюристка. Та, что богатых и благородных женихов на себя ловит. Сама-то из богатых сервов была или из хорошей ремесленной семьи. Или побочное дитя священника и его домоправительницы – она говорила по-разному, неправды в том такой уж не было. Родичи ведь могли быть из разных сословий. Особа была образованная, утончённая, любую высокоумную беседу могла поддержать, а если видела, что кавалеру угодны дурочки, – так и этого в ней хватало.
   Куда девалась прежняя вереница ее мужей и насколько она была длинна – это никого вначале не интересовало. Хотя был запрет на число хождений в церковь за букетом – семь раз, по-моему. Первый брак устроил, кажется, ещё отец по смерти матери. А потом, я так думаю, и он сам умер, и муж погиб. Дворянин в Готии, стоящей на пороге бунта, – существо крайне уязвимое. Поединки чести, бунт против короля и его министров, столкновения всяких там баронов с графами….
   – Так первый брак был с дворянином.
   – Небогатым и не таким уже знатным, – усмехнулся мой собеседник. – И то отец вовсю расстарался, наверное. А дальше… Привычка – вторая натура, звонкой монеты нехватка, вот и пошла легальная торговля телом. Или сугубая охота на мужчину. Всё бы сошло – дамочка всякий раз переезжала в другое место. Только вот последний супруг, когда еще им не был, на поединке зарубил предпоследнего, а тот возьми и выживи. Ровно настолько, чтобы совпасть по фазе со своим преемником.
   Но самое смешное… Отчего ведь наша красавица так поторопилась с заключением нового союза? Оба дуэлиста были поранены. И оба скончались, состоя в полузаконных мужьях.
   – Смешное? – повторил я.
   – Горькая ирония судьбы. Да, именно это смертельное обстоятельство и было прописано в бумагах, что привез мой батюшка вместе с подарком сыну.
   Так вот. Мы с Рутгером встретили Готлиба и незнакомку во дворе под тем самым дубом. Помнишь – ещё на нем качели для потомства находились.
   Стояла поздняя весна, и на дереве уже вовсю бронзовели жёсткие молодые листья. Это потом на них зелень проступает, как патина.
   – Что-то тебя на поэзию потянуло, – заметил я.
   – На сей раз я мешкаю оттого, что приятно вспомнить, а иногда… Ладно. Женщина стояла смирно, пока мы обсуждали ее персону. Нет, не белокурая, пожалуй: очень светлая шатенка. Дорожный плащ с широкими рукавами прятал статную фигуру, а капюшон – косы, но одна прядь выпала прямо на лоб и чуть шевелилась, то скрывая, то снова приоткрывая ее позор. На руках были грубые железные браслеты без цепей, а ноги поверх низких полусапожек были скованы так называемыми жёсткими путлищами: два кольца, прикрепленные к недлинному стержню. Иногда так лошадей пускают в ночное, чтобы не уходили далеко. Человек в них не может идти быстро – вынужден семенить.
   – Так она чего получается – вдова или разведенка? – спросил Рутгер на всякий случай.
   – Судьба развела, отец.
   – Как тебя-то зовут, печальница?
   – Селета. Селета де Армуаз.
   – Ну, уж теперь без всяких «де», – хмыкнул дед. – Расковать мы тебя раскуём, пожалуй: в доме – не в дороге. Наручи тоже поищем попристойнее видом.
   И мы отправились в дом.
   Нет, на первый взгляд всё складывалось хорошо. Просто распрекрасно. Мои старшие поднаторели в изучении душ человеческих, да тут и я понимал, что она вовсе не из буйных. Готовая невеста с приданым: даже обряд низведения с эшафота проводить не надобно. Это, знаешь, в родных местах преступника выводят на погляд всем – чтобы видели исполнение над ним справедливости все те, кого он обидел. И королевское помилование, и натуральное право палача – это также должно быть прилюдным.
   – Низведения – это как? Я думал, действует случайный порыв или вроде того.
   – Чушь. Участники обычно наперед знают, кто придёт забрать: сам мейстер, его близкий родич или кто-то со стороны. С кем договорятся заранее.
   Ну вот, и стал я потихоньку женихаться.
   Теперь думаю: мне бы настоять на своём – хоть силой. Иначе бы дело повернулось.
   Поместили мы Селету не в подвале, где, как ты помнишь, находились всякие ужасы: камера для пыточного инструмента, клетушки для приговоренных, баня с парильней… Нет, мы ей вполне хорошую комнату выделили, наверху. Рядом с той, где я позже Торригаль держал, понимаешь? В ее светелке жить у меня не получилось. Тогда, да и сейчас на всех окнах стояли решетки, намертво завинченные в дерево. Прутья толщиной в палец. И дверные засовы с обеих сторон. На ее-то двери внутренний пришлось снять. А помимо этого – всего ей хватало: и ваза для надобностей всегда была вычищена, и питьевой кувшин сладкой воды полон, и мыться в лохани каждую декаду приносили. А как дед Рутгер тогда стряпал – это ж ни одна баба так не сумеет! Оттого и не жаловал он это племя.
   За главного сторожа, натурально, был при Селете я. Обедами кормить, грязь всякую выволакивать, стоять в сторонке, пока она моется, ну, книжку там занести – оба мы их любили. Оба равно́ грамотные.
   Знаешь, она какая была? Кожа белая, будто светилась изнутри. Глаза… не синие, это я хватил. Серые, только что без прозелени, и тёмные такие – непроглядней только ночь бывает. Рот совсем крошечный. А косы тонкие, гладкие, как распустит по спине – словно ручей промеж лопаток текут. Плавно и узкой струей. А коли спереди – тайного места достигают и с ним цветом сливаются. В кости тонка, груди девичьи, задик крепкий – точно у доброй наездницы.
   Откуда я это знал, если с ней тогда еще не слюбился?
   Ты понимаешь, в доме нет женщин. А прислуживать госпоже – нет, надзирать за мытьем, чтобы нарочно не захлебнулась, бывают ведь и такие умелицы, – кому, как не самому молодому? И одним с ней жаром пылать?
   Ну вот, однажды я подошел, чтобы мокрое купальное полотнище с тела принять и подать ей, отворотясь, тёплую сорочку. И обхватил Сели этак со спины.
   Она не то что отодвинулась. Но вроде как да.
   Вышла из пены и говорит:
   – Хотела бы я тебя приветить, правда. Но не умею. Давай успокоимся оба и хорошенько поговорим.
   Сели тут же на лавку. Она богато была накрыта: плотным бархатом такого цвета, как Селетины косы. Я сам отыскивал в рухляди этот старинный чехол.
   И говорит она мне:
   – Слыхал, наверное, сколько у меня аматёров было? Не семь и не десять – дюжины две, наверное. Сама иногда сбиваюсь, когда по пальцам пересчитываю да рассуждаю – по какому разряду того или иного числить. Кто муж, кто сердечный друг, кто защитник, а с кем просто взаимно поздоровались на особенный готийский манер.
   Но, видишь ли, я их всех близко к сердцу принимала – без того и быть не могло. Я почти как мужчина – не поднимется, так и не будет ничего. Ни плотского слияния, ни душевной тяги. Странно, да? А что до дворянства – лестно мне было, разумеется. И деньги не лишними были. Не такие уж хорошие – твоему Готлибу за меня побольше заплатили, чем мне иной муж в свадебную корзинку клал. Слишком много в Готии этих аристо – каждый седьмой, наверное. Жить им не на что, одну славу добывать мастера. Вот и превращаются понемногу в замогильную пыль. Как и все мои повенчанные мужья. Знаешь ведь, наверное, и отчего я в ловушку попала? Умирающий меня просил очень сильно. Никак отступить было нельзя. А поп, кто венчал, – он ведь про нас и донес. Закрутилось, завертелось, завьюжило…
   – Так я и не прошу любви, – ответил я. – Хватит с меня того, что ты рядом жить станешь.
   – Повенчанной, да не женой по истине?
   – Хотя бы и так, – отвечаю.
   – Не хочу больше врать, – говорит Селета. – Ложь всегда не тем боком выходит.
   И договорились мы тогда, что время еще есть, ибо Готлиба нашего отпустили надолго и когда снова призовут – непонятно. Это он эдак тайно у родичей гостил, называется. Гонцы так и шастали взад-вперед. Не такие простые, к слову, как нам думалось.
   И вот я стал приносить в светёлку старинные наряды и примерять на нее. Ты ведь понимаешь, род наш всегда был зажиточен. Про право на одежду казнимого и не вспоминай – давно уж в этом не было необходимости. За звонкую монету всё покупалось. Сами-то мы не имели право на яркие ткани – только чёрное, и темно-багровое, и цвета корицы. А наши женщины за оба пола отыгрывались…
   Парчовые ризы. Туники с торчащими, как крылья, плечами, а по подолу скондская вязь. Я ее читал ради Сели – угадывал, скорее. Это отец мне распутывал те хитрые знаки. Про деву, чья красота свергает царства, про тюрчанку, за родинку на щечке которой можно отдать пять великих городов, про сокровенное, что жаждет стать узнанным…
   И бусы из кораллов в серебряной оправе – роскошные. И речные жемчуга – они не такие круглые, как взятые из моря, только их сияние оттого более игриво и переменчиво. И рубашки тонкого полотна. Башмачки из блестящей мягкой кожи…
   Даже такой наголовник отыскал – «брови» называется. Как широкий серебряный лук с подвесками, бахромой из цепочек, падающих на глаза. Чтобы ее отметинку прикрыть, ежели чужих глаз застыдится.
   А что до браслетов – вместо тех позорных, в которых ее отец привёз, с самого первого дня носила она чистейшее мягкое золото. Почти без примеси и того же цвета, что и ее косы. С небольшой краснинкой.
   Ну и ласкались мы, понятно. Но до самого конца она меня не пускала.
   – И чем кончилось-то? – спросил я. – Говори, не томи.
   – Ясно чем, – вздохнул он. – Двух декад не прошло, как говорит мне моя Сели этак просто:
   – Не могу больше. И хороший ты парень, да не ладится у меня с тобой. Не пойду за тебя никогда.
   А это могло означать только одно.
   Ну, как я уже сказал, чужаков мы прилюдно на помост не возводим – незачем. Так что дед позвал из ратуши служителя, который обычно надзирал над исполнением, и мы втроем повели Селету в ближнюю рощу. После исповеди, причащения и всего такого.
   Почему втроём?
   Готлиб сказал, что стыдится на глаза ей выйти. После всех обещаний. И после той истории с клеймом.
   Да, она ведь очень крови боялась. До холодного ужаса. И попросила у нас верёвку, а не клинок.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация