А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Меч и его Король" (страница 6)

   Малютка Фрей.
   – Ты чего тут делаешь? – спросил я, ставя подсвечник на его обычное место: у изголовья.
   – Маму не хочу беспокоить. У сестренки Пиппы с братиком Пиппо ветряная оспа, вот она и с ними без перерыва. Спит теперь. И служанки тоже. И малышня.
   Какая чуткость к ближним своим – прямо залюбуешься!
   – Спят. А я, значит, бодрствую. Ушки на макушке.
   – Ну, ты ж не во сне класться в постель приходишь.
   – Уж точно, что не во сне. А что с тобой такое?
   – Нехорошо мне. В низу живота жуть как ноет. С вывертом. И кровь так и хлещет. Боюсь я.
   – Мама тебя разве не предупреждала?
   – Да прошлые два раза совсем не так было. Так, попачкалось немного.
   – Это случается. Ничего, значит, легко зачинать будешь.
   – И ради такой ерунды двенадцать раз в году так мучиться? Вот Морские Люди, говорят, – только четыре. Или даже два.
   – Говорят, что кур доят. А на самом деле петуха. Только хорошенько раздоить надобно.
   Она робко хихикнула и оттого вся скорчилась.
   – Больно? Ничего, я сейчас.
   Я отвернулся, чтобы поискать старые пеленки. В прежние времена Зигрид частенько забрасывала мне предыдущее поколение оглоедов, чтобы спокойно понянчиться с нынешним.
   – Вот, держи. Они мягкие и теплые. Знаешь, наверное, куда заправить?
   – Ага.
   Мне показалось или она конкретно хихикнула?
   – Я имею в виду трико. Ох, чему тебя только мама учила.
   Фрейя завозилась под одеялом – снаружи вполне можно было понять, чем она там занялась.
   – Спасибо, теперь куда лучше, дэди Кьярт.
   И от этого скондского прозвания на меня отчего-то набросилось то, чего мы с моей верной Зигги не испытывали уже бог весть сколько времени. И с ним вместе – осознание факта, что никакая Фрей мне не дочь, что сама она прекрасно чувствует себя в роли девушки на выданье и, что… что, по нашим вестфольдским и даже франзонским понятиям, она вполне готова к браку, можно сказать, даже перезрела!
   И даже едва намеченные под батистовой сорочкой формы лишь помогли моему арбалету напрячься всей тетивой и изготовиться, чтобы пустить стрелу в цель. Мои высокоморальные устои на него не действовали никак. В точности как и на острое желание поссать, когда тебе как следует приспичит.
   – Согрелась? А теперь ступай к себе.
   – Как же я такая набитая по коридорам пойду? Даже перед твоими гвардейцами неловко станет. Нет, я до утра здесь побуду.
   Какой тон, братцы, – командир на поле боя!
   – Детка, я ведь мужчина.
   – Но ты ж мой отец, разве неправда?
   – Раз отец, так что же, теперь и не человек вовсе?
   Она задумалась.
   Тогда я собрался с духом и всё ей про нас объяснил. Что наш главный орган, коий, собственно, и определяет наш пол, не всегда охотно нам подчиняется. Он скорее похож на своенравное и не до конца прирученное существо. И ведет себя сходно: оттого мужчина далеко не всегда владеет собой в присутствии женщины, хотя бы и такой неоформившейся, как Фрей. А сии своенравие и непокорность нередко побуждают нас действовать вопреки разуму и совести – и во вред женщине. И что ее, Фрейи, поведение меня искушает. Вот именно – искушает.
   Она очень серьезно посмотрела на меня и сказала:
   – Тогда я на пол в тамбуре лягу. Постелю вот только подушки всякие и накидки. А то там по низу из щели дует.
   Тамбур – это неширокий промежуток между створками дверей, внешней, очень массивной и с массивными запорами, и внутренней, легкой, но укрепленной внутри стальным прутом. Этого не видно снаружи: декоративные панели из дорогой древесины прикрывают начинку с обеих сторон. В тамбуре обыкновенно дежурит стража из самых доверенных людей.
   – Не делай глупостей. У тебя же там открытая рана. Застудишь – мало не покажется.
   Ну да. Одна рана внутри, другая – вовне. Рана и губы по-готийски обозначаются одним и тем же словом. Levre. И ниоткуда и даже никуда там, между прочим, не сквозит и сквозить не может – двери по замыслу герметические.
   – Я рядом на креслах устроюсь. Спи уж, козявка.
   Так она и поступила.
   Зато я глаз не сомкнул – часов до пяти утра, когда сменялся караул, тот, что, кстати, и пропустил ко мне мою дорогую доченьку. Я приказал взять ее с собой и по дороге в караулку забросить к мамочке-королеве. С извинениями от моего имени.
   А затем, судорожно помогая себе рукой, поочередно излил обе скопившихся в моих недрах жидкости. Позвал дневного камердинера, умылся, переоделся из одного дневного платья в другое и пошел снова работать.

   Но, как говорят, кошмар, как и комар, не жалит в одиночку.
   На сей раз, едва я переступил порог моей уютной опочивальни, как заметил гостя.
   В том самом кресле, где я прошлый раз усмирял мою восставшую плоть, устроился незнакомец. Статный, широкоплечий мужчина вполне средних лет, вроде бы шатен (мерцание кем-то зажженных свечей не позволяло разглядеть его в подробностях), черты лица тоже слегка неразборчивы, но скорей приятны, чем наоборот. Свободного покроя туника поверх рубахи – и то, и другое неброских оттенков, приятных для глаза. Особенно если учесть, что фоном для них служат арабески, вотканные в гобелен мягкой обивки. Нога заложена за ногу, что позволяет разглядеть башмак – остроносый, из очень мягкой кожи. Такие вроде как вышли из моды лет семьдесят назад.
   – Простите, как вы сюда попали?
   Когда не уверен, кто перед тобой – настырный проситель или наемный убийца, – лучше обращаться с ним повежливей. Всяко не прогадаешь.
   – Как, как. Ты бы лучше спросил, кто я таков, правнучек, – ответил он. – Или уместней тебя внучко́м прозывать?
   – Хельмут. Ты что, в самом деле он?
   Ох, и в самом деле – чуть-чуть на моего наивеличайшего конюха похож. По фамилии Торригаль.
   Самое удивительное, что я нисколько не испугался. Удивился – это да. После мадам Аликс, которая обшивала мою жену вплоть до рождения первенца, никто из обитателей Элизия к нам не заглядывал.
   – Я самый.
   – Вот уж не думал, что ты привидением обернешься.
   – А я вовсе не оно. Я, скажем так, дух-охранитель твоего рода. Рода Хельмута, Орта и Моргэйна. Ты не бери себе в голову, что я здесь только отчасти. Просто multaque pars mei сидит сейчас в доме, который построил Тор для своей Стелламарис, и наслаждается умной беседой с игной Марджан.
   Все эти имена отсылали меня к давней истории рода. Хотя Торригаль и Стелла были как раз его настоящим. И непреходящим.
   – И что ты мне поведаешь, охранитель?
   Непонятно почему, но я сразу проникся к нему доверием. Свет от него исходил какой-то такой… приятно потусторонний.
   – То и поведаю, что зря ты, внучек, так своим благонравием озадачился. От твоих совестливых угрызений всякие конфузы к тебе и липнут, как репей к плащу. Золото, как говорится, к золоту, а грех ко греху. Да виданное ли дело, чтобы нормальный средневековый мальчишка без порки рос! Уж скорее без отца.
   – Как ты.
   – Не совсем. Готлиб наш приезжал иногда, хоть ему и запрещали. А выращивал меня дед. С самых моих младых ногтей. Баб он не терпел, да и не заводились они у нас последнее время. Жена его ещё когда померла. Святая была женщина! В ранней юности попалась на каком-то особо дерзком грабеже и оттого пошла на прокорм деду. Снята прямо с плахи, как говорится. А то бы и отца моего на свет не родилось.
   Так вот. В школе тривиум вел пожилой священник. Неплохой, кстати, мужик, умный и покладистый. Вот он-то всех мальчишек и сёк. Кроме меня – а ведь прокуда я был первостатейный. Все знали, что меня лично дед мой обихаживает, а это куда как высоко ценилось. Серьёзное дело, не пустячки какие. Ведь его всякий раз в школу вызывали, когда не хотели выносить грязь через порог. Младшего учителя, к примеру, ограбили, что фехтование вел, или череп в кулачной драке кому-то всерьёз проломили. Тогда я приносил моему Рутгеру записку с печатью, и он являлся при всём параде: в кожаной накидке с клобуком, иногда и в полумаске. Ну и творил расправу. Платили ему в школе, натурально, немалые деньги. В полтора раза больше магистрата. Это меня одного он забесплатно драл, причем с большим старанием и усердием. С того и жилось мне в школе не в пример лучше многих. Уважали за стойкость.
   – А он потачки тебе не мог разве дать?
   – Что ты! Он ведь деньги за честность свою получал. И очень их ценил. Тогда дед еще не отказался от мысли меня оженить, может статься, и на свободной… То есть не преступнице, как обыкновенно, и не на дочери члена своей гильдии.
   Ну, разумеется, он меня прежде расспрашивал, как и за что. И снова – не дай Бог соврать или иначе как-то сплутовать. Никогда не знаешь, как он к моему поганству отнесется. За иной пустяк шкуру спустит – девчонку если, к примеру, осоромил. Юбчонку на голову задрал или у стенки хорошо потискался. А иногда, наоборот, малость удержит руку…
   – Девочки что, вместе с вами учились?
   – Когда как. Но по большей части да. Ну, если ты имеешь в виду, как их наказывали, – не при нас. Мы того не видели и подглядывать не пытались. Всё одно получше вас понимали, в чём разница сложений. Но на них самих лет до двенадцати такой запрет лежал – тебе и не снилось.
   – О. И трудно тебе приходилось, наверное?
   – Напротив, куда легче ожидаемого. С палачонком нигде особо не церемонятся, знаешь ли. А так и в школе стыдились особо травить, и дома дед понимал, как не повредить всякие там жизненные и причинные органы. Наш поп так не умел, однако. И душа у него была слишком нежная. Вот и расходился иногда от этого своего неумения так, что прямо зверел. Мы, профессионалы, такого себе позволить не могли. Как Рутгер мне, юнцу, повторял: «Не хочешь у народа в чертях числиться – будь, как ангел, без упрека». Да ты знаешь, кстати, что мучители по призванию в нашей гильдии не идут дальше плотников и слесарей? Что всех претендентов испытывают на предмет самообладания и душевного равновесия – и чтобы к убийству не были склонны? И к садизму, как нынче говорят? Среди нас те, кто любит боль причинять, не задерживаются: сразу свои же вычислят. Вот разве среди врачей… А ведь это очень много для нас значит – утвердиться в наследственном ремесле. В другие братства нас не возьмут, вот и живи весь век на обочине. Ни работы, ни жены. Даже в монахи путь закрыт.
   – Уж это я как раз понимаю, – сказал я.
   – Ничего не понимаешь, только так кажется тебе. Вот рутенские правозащитники – я верно назвал? – всё пишут про одного исполнителя, что каждый день в тюрьме тамошней людей стрелял, а потом, уже на пенсии, взял свою пистоль и вышел на улицы – на мирных граждан охотиться. Не мог без убийства, видите ли. А куда его старшие смотрели? Отчего не уследили? Он, оказывается, сам бывшим преступником был. Ну, это еще надо смотреть, каким преступником: мы, мечники, если с эшафота себе кого берем, то вора, взломщика, бракокрадца – тех, кому пролитая кровь служит одной помехой. И если что – не он повинен, что сорвался, а мы. Вся гильдия.
   – Спасибо за содержательную беседу, – сказал я.
   – А теперь пора мне, – ответил он.
   – Заходи почаще, предок, – ответил я и пронаблюдал, как он медленно и красиво растворяется в мерцающем облаке.

   Вот так. И когда я недели через две застал в укромном уголке Фрейю и обоих неразлучных приятелей – ее названого братца и Ниала – я даже не соизволил возмутиться. Мальчишки стояли, задрав подолы рубах до пояса, будто монашки в виноградном жоме, а моя девочка изучала их неторопливо вздымающиеся члены: без удивления, но и без особого восторга, словно то были орудия неизбежной для нее пытки. Или, в лучшем случае, какие-то экзотические плоды непонятного вкуса. Вряд ли очень съедобные.
   «Вот такого жирного червяка я должна буду впустить в себя. Значит, именно этого ты от меня добивался, папенька?» – читалось в ее гримаске, когда она обернулась и узрела меня.
   Перед сим я дрогнул. Ее мужчин я еще хотел спросить вгорячах, давно ли сгладилась пиктографические письмена на их ягодицах, но и того посовестился. Также хотел прибавить, что оруженосец рыцаря, каковым себя Ниал последнее время держал, щит за своим господином носит, а вовсе не запасное копьё, но счел и вовсе неуместным.
   Сделал ручкой этак успокоительно – не боись, я всё понимаю, – и повернул назад.
   Нет, Фрейр – это еще куда ни шло. А его приятель тут с какой-такой стати?

   По всему по этому я спустя немного времени отыскал мою милую супругу, которая, как всегда, усердно воспитывала младшее поколение нашей инфантерии, и поделился с ней сомнениями. Никого так уж сильно не выдавая.
   Надо сказать, что все малявки лет примерно до семи-восьми просто боятся спать отдельно от сотоварищей. Поэтому в нашем доме (язык не поворачивается назвать эту длинную двухэтажную казарму дворцом) им отведены два дортуара. Отдельно мальчишкам, отдельно – юным девицам. Дети слуг, положим, спят отдельно от дворянчиков – всяких там пажей и учеников, взятых на пансион, – но граница между сословиями сделана из хилых дощечек, положенных в один ряд, и даже до потолка не доходит. Это, понятно, касается тех, кто не хочет ночевать с родителями, предпочитая куда более веселую компанию сверстников.
   Когда вся эта шатия-братия подрастает, их разводят по каморкам, рассчитанным на двоих или четверых, с дверьми, которые запираются разве что изнутри и на ночь. Воровать у них некому и нечего.
   Но вот после тринадцати-четырнадцати лет…
   Претензии у них в один миг становятся как у взрослых, а конкретные надобности слегка за этим запаздывают. И содержание мозгов – тоже. Просят комнаты на одного, благо помещение полупустое, а в проемы вместо дверей вешают такие шторы из крупных бус с бубенцами понизу и думают, что укромность наравне с гласностью обеспечены.
   Но в данном случае наши божок и богинька любви ведь нареченные жених и невеста, и пора уже, как-никак, настаёт.
   – Так давай их обручим, – деловито ответила Зигрид. – И отдадим заодно главную спальную залу – ту самую, куда наш парадный одр перетащили. Он ведь смотрится как комната внутри комнаты. Если, как ты говоришь, баловство у них уже началось, так пусть хотя без большого греха продолжится. Испытают друг друга, привыкнут, что называется, к запаху. И ходить вместе смогут без упрека со стороны, и беседовать поздно вечером, а если от таких любезных разговоров дитя зародится, так это же именно то, ради чего затевалась вся ваша со старухами блажная авантюра.
   – И дитя обручников считается вполне законным и простому люду желанным, – подхватил я. – Молодчина ты у меня, Зигги. Так и поступим.

   Позвали будущих супругов вместе с доброй половиной придворных – надобно отметить, что ни моего верховного конюха по имени Торригаль, ни его супруги Стеллы при этом не случилось – объявили о решении и тут же со всей торжественностью окрутили. Без чтения Книги, но зато с обильными молитвами и обменом тонкими золотыми перстеньками – предполагалось позже заменить их на куда более солидные.
   А что было с этим решением и обручением дальше – повествовать от первого лица не имею никакого права…

   По древнему обычаю, следующую ночь после заключения союза обрученные должны провести в спальне одного из родителей. Мы с Зигрид об этом не то чтобы совсем позабыли, но как-то не взяли в ум, когда торопились с освящением союза. На другой день нас звала в гости милая наша Бельгарда, единовластная хозяйка Мармустьерской сельскохозяйственной обители, а таким приглашением грех пренебрегать. Да и попросту опасно.
   Вот и вышло то, что вышло….

   …Спальня с двойными и двустворчатыми дверьми. Тяжеленные створки из морёного дуба открываются наружу и вдобавок поставлены на подпятники – полукруглые выступы, что входят в специальные углубления в дубовых же досках пола. Такую конструкцию собирают однажды и навсегда – когда ставят дом. И вышибить ее потом ну очень трудно. Невозможно, одним словом. Разве что спалить вместе с дворцом и его обитателями.
   В промежутке между обеими парами створок – тамбур, буфер или как его там. Еще и пошире, чем в нынешнем королевском кабинете. Внутри на матрасе, брошенном на пол, обыкновенно дежурит ночной часовой, пока царственные хозяева проводят там время. Или не дежурит.

   Обручённые забрались внутрь и первым делом задернули гобеленовые шторы на окнах – такой палкой с крючком наверху, с пола было не достать. Тканые картины на стенах, как вслух отметил Фрейр, оказались еще почище каменных, что у отца: сплошные эти… амуры. Прямо и наперекрест. Ниал с трудом задвинул на засов внешние створки, прикрыл поплотней внутренние и уселся на корточки внутри. Фрейя спустила с рук Басю и обняла себя за плечи обеими руками.
   – А хорошо откормился, – с похвалой заметил Фрейр. – Щеки из-за спины видать. И мявкает густо, прям как настоящий мужик. Ишь, сам исчерна-полосатый, а манишка и перчатки белые. Вылитый денди, как готийцы говорят. Ниал, ты распорядился, чтобы ему сливок доставили?
   – Да, господин рыцарь, – Ниал еле слышно хихикает. – И в самом деле – добер бобёр.
   Сливки в широком сосуде с носиком, тонкое сухое печенье и уворованные в опытном саду желтые сливы особого «медового» сорта располагались на кроватном столике, что был воткнут прямо посередине головной колонны. Занавеси тяжелого пурпурного шелка были раздернуты, и сквозь них виднелись такие же простыни, только без гербовой вышивки.
   – Давай лезь, – командует Фрейр, принимая Басю из рук невесты и звучно шлепая им о постель. – Животное в ногах – к счастью. Знаешь скондскую поговорку – в первую же ночь на жениной постели дикую кошку пополам разрубил?
   – Ой, что ты такое говоришь?
   – Глупая, это иносказание. Значит – полностью укротить ситуацию.
   – А, тогда и в самом деле хорошо.
   Тем временем оба выбираются из пышных одежек, что остались с самой церемонии: так и проходили в них весь день до позднего вечера. Слуги пируют, досматривать за ними некому, а молодым только того и надо.
   – Срачицу-то оставь, – командует Фрейр. – Сил нету на твои тощие ребра смотреть.
   Шелк тяжелый, скользкий, сразу меж ног заползает. Холодит. Фрейя опускается на простыни, юноша пододвигает к ней тугую подушку:
   – Садись.
   Сам он уже совсем голый, и Фрейя отчего-то побаивается прямо на него смотреть.
   – Фрейр, а торопиться в самом деле надо? Ну, в самый-пресамый день. Мы ведь не в старинные времена живем.
   – Глупая. Во-первых, мы в саду уж таких поздравлений наслушались – уши вянут. Во-вторых, мы сюда запихнулись на глазах у всех. Идти на попятный стыдно. И в-третьих, па, ма и даже наша гордая бабуля Эсти в отъезде. Кто в монастыре, кто на «Вольном Дворе». Так что мы тут полные хозяева. Заценила?
   – Угу, – кивает девочка, – оценила. Только всё равно немного страшно. Печать эта. Снимать ее.
   Фрейр хочет сказать, что ему тоже сильно не по себе, но ведь переиграть нельзя. И не отважишься теперь – не получится уже, наверное, никогда.
   – Не беда, – отвечает он. – Я ведь кое-что придумал.
   Снова хватает кота поперек пуза и суёт девочке в колени.
   – Спрячь.
   – Как это?
   – Давай его под свои оборки. Между ног. Он у тебя как – хорошо лизаться обучен?
   Очевидно, ответа не предвидится и вообще не требуется, потому что на лице девочки появляется странное выражение – смех или плач, или сразу и то, и другое.
   – Щекотится. Усом трется о кожу. Язычок такой шершавый, как терка для мускатных орехов. Тёплый. Мокрый. И… ой.
   – Ну, ясно, что «ой». А теперь ложись в здешние перины. Запрокидывайся.
   Фрейр целует в щёчку, мягко толкает.
   – Можно, я посмотрю, что он там творит?
   – Ты хозяин, – глуховато доносится из мягкого постельного чрева.
   Юноша загибает подол сорочки до пупка. Берет Басю за шкирку, слегка отодвигает в сторону.
   – А вот теперь я ему вкусного налью. Чтоб веселее лизалось и лакалось.
   И придвигает носик сливочника прямо к узкой розоватой расщелине.
   – Холодно. И щиплется, – Фрейя смеется тихо и недоуменно. – Как удивительно. Ты его тайком от меня выдрессировал?
   – Кошек нельзя дрессировать, они всегда делают только то, что захотят. Этот с детства до сливок был охоч – с малиной и клубникой. Помнишь?
   Фрейя снова кивает: помню, конечно. Как-то большую миску, полную доверху, что стояла на ребячьем столе, вылопал в один присест. Или вскок? Гонялись ещё за ним – с радостным визгом.
   И неожиданно для себя говорит:
   – Поцелуй меня. Как взаправду. Закрой губами, чтобы не кричать.
   И когда мальчик отрывается от припухшего рта, отрывисто выговаривает:
   – Царапает как проволокой. И зубами прихватил. Тянет. Это что, уже всё?
   Теперь она прижимается к своему мужчине нагим боком.
   – Ох, знаешь – пи́сать хочется. Резко так. Конфуз какой. Можно, я встану и отойду?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация