А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Меч и его Король" (страница 5)

   Малютку Фрейю отправили за рубеж, то есть за пределы Радужного Покрова, одного месяца от роду и при помощи скондских бойцов из Братства Чистоты. Я не вдавался в кровожадные подробности сего дела. Сами Братья вроде должны пересекать Живую Радугу на грани смерти и жизни, а нашу девочку, по-моему, просто усыпили и крепко примотали к телу одного из Братьев.
   Доставить оттуда замену брались сами рутенцы, молодые друзья и последователи старого Филиппа Родакова. Возвращались они домой куда легче нашего – притяжение куда большей физической массы работало, что ли.
   Разумеется, пользоваться якобы зловредной спальней мы более не рисковали. Как нам объяснили, орлиный камень по поверью считается мужским. И хоть это обстоятельство, как говорили, увеличивает плотскую ярость, однако имеет, как и всё на свете, не весьма приятную оборотную сторону. То бишь и саму жену ослабляет, и вероятность зачатия ею прелестных барышень.
   Вот я и переоборудовал сей зал в интимный кабинет, куда никто, кроме меня самого и доверенных лиц, не имел право совать носа. Точно так же, как в огромное многоярусное и многоящичное чудище для бумаг, которое однажды дало название всей комнате, где расположилось. А потом название прилипло вмертвую.
   Тут самое время описать, как он выглядел, мой потаённый угол.
   Раньше по самой середке возвышалась необозримая кровать с балдахином – из тех, что застилают простынями и покрывалами, навернутыми на длинную трость, а потом ею же задергивают расшитые парчовые занавеси, чтобы находящейся внутри чете было способнее любить друг друга во все дырки.
   Чем мы с Зигги вначале и занимались – тем успешнее, что на огромных стенных панелях, оправленных в серебро, при известном напряге фантазии можно было угадать те же фривольные сцены, писанные самой природой. Черным по густо-красному.
   Вот это как раз и был тот самый излучающий камень.
   Только теперь он вдохновлял мои личные мудрые бдения за могучим дубовым столом овальной формы, за откидной крышкой шкафа-кабинета, испещренного угловатой резьбой, или просто в уютном кресле, которое также было снабжено небольшим откидным столиком поверх поручней. А то и на изящной кушетке с валиком в подголовье.
   Поскольку мой любимый триумфеминат – мама Мария Марион Эстрелья, бабушка Библис и воспитательница Стелламарис фон Торригаль – еще до моей коронации на совесть отфильтровали Палату Высокородных, Высший Военный Совет и общинное вече, мои обязанности пока сводились к делам сугубо канцелярским. То есть доставать из ящиков шкафа всякие старые бумаги, присовокуплять к ним новоприбывшие и раскладывать на зеркальной поверхности многоуважаемого стола как можно более аккуратными кучками. И супругу – тоже… доставать из нарядных суперобложек, раскладывать на плоскости и досконально изучать.
   Именно поэтому каждый визит венценосной и обожаемой Зигги нарушал мой прекрасный космос, сея в нем зерна первоначального хаоса. И не было на вертдомской земле места, на мой взгляд, более приятного для плотского соития, чем это захламленное канцелярское пространство.
   А что до излучения – так ведь мы и сыновей хотели, не только дочек!

   Кровать мы, однако, вовсе не покинули, но с самого начала перенесли в другую комнату, поменьше, посветлее и без прежнего изобилия розовато-мясных тонов. Чтобы, как Зигрид слегка передохнёт, зараз начать ковать на ней новое поколение принцесс и царенков. Что мы с успехом и делали – пока это новое поколение, шесть пар чистых, не начало пищать и вопить изо всех дворцовых покоев и покойцев, лишая нас всякого сна. Тогда мы с королевой решили, что с нас довольно, тем более что седьмая двойня заключала бы в себе дитя номер тринадцать – по примете, несчастливое.

   Но вот девочка, которой заменили одного из наших первенцев… Новая Фрейя…
   Она была полнейшим счастьем: белокурая, почти седая (волосики, как водится, года через два слегка потемнели), нежно-смугленькая и кареглазая. Мы с самого начала держали ее отдельно ото всех – в просторных и светлых покоях с галереей, куда беспрепятственно проникал западный морской ветер и временами задувал восточный – хвойный, сосновый, целительный для легких. Ни следа болезни не видно на ней было с самого начала, лишь казалась она непривычно тиха для грудного младенца, оторванного от родимой груди.
   Однажды весь дворец всполошился: трехмесячная малютка потерялась! К счастью, еще до того, как мы с побратимом до конца озверели и всерьез собрались рубить головы, постельничий догадался глянуть в щель между ложем доверенной няньки и обоями. Снаружи неширокая кровать с трех сторон была обнесена бортиком, как это принято у вестфольдеров, а четвертой стороной вроде бы плотно прилегала к стене… Так вот, постель, оказывается, слегка отодвинулась, и щуплое дитя мягко соскользнуло вниз со всеми своими оболочками. И на протяжении долгой, крикливой битвы народов продолжало безмятежно – во все завертки – спать…
   Еще был случай, когда наша Фрей опять надолго пропала. Оказалось, что детки прислужников перетащили ее, опять-таки сладко спящую, к себе в комнату для игр и раскутали до самой последней рубашонки. Чтобы убедиться, как они потом оправдывались, что юные рутенки устроены так же, как и вертдомки, а благородная плоть ни в чём не отлична от вахлацкой. Поскольку в научной дискуссии наравне с девицами четырех-пяти лет принимали участие и мальчишки гораздо их старше, я тотчас же распорядился выдать им всем на конюшне по хорошей порции горячительного. Без малейшего душевного трепета и без оглядки на модную в то время либерально-демократическую педагогику. Подумаешь, эротичное чувство от сего пробудится – да что в нем, собственно, плохого? И что стыдно перед людьми покажется… тоже полная чушь. От засранных инфантой пеленок нос воротить не позор им было? Хоть бы кто из них помог родной мамочке мою детку перепеленать – сразу бы все интимные вопросы исчерпались.
   Вот и вышло как вышло.
   Хотя нежный возраст паскудников я учел и вообще приказал более того страху на них всех нагнать.
   Так, значит, и росла наша отрада, наша подарёнка, как говорили среди дворовых, наша юная царевна.
   В год она пошла – от дверцы буфета к дверце шкафа с посудными полотенцами и салфетками, от шкафа – к корзине для белья, по дороге наводя в них свой порядок. В полтора – побежала. В два с половиной Фрейя летала по коридорам дворца как вихрь, увлекая за собой всё малолетнее население: мальчишек и пажей, девчонок и барышень, а также неисчислимое множество борзых щенков и бойцовых котят. Лунные волосы, которые давно спускались ниже плеч, развевались сзади наподобие крыльев, ножки бойко топотали по паркету кавалерского крыла и широким доскам лакейского.
   И все ее любили – как люди, так и звери. На псарне и конюшне, в каморе, где жили сокольники со своими ручными кречетами и ястребами, – везде она была своя и нигде ничего не боялась.
   – Наверное, будь при дворе единорог – и тот бы ходил за ней по пятам, роняя свои яблоки, – ворчала моя Зигрид, отлавливая дитятко и водворяя на место. – Не дворянка – серветка. А ты ей потакаешь, как все прочие мужчины.
   – Я хочу, чтобы она знала все сословия, – говорил я. – И умела говорить на всех наречиях: и благородном, и подлом, и зверином.
   Да. И еще петь, самую только малость фальшивя, – как сразу же после того, как еёнаучили распознавать цвета радуги, преломив ясный день через кристаллическую призму, и она сложила первую свою, наивную песенку:

Ах, каждый день круговорот,
Мозги сверлит коловорот,
В висках скребется тать;


Фазан под кустиком сидит
И за охотником следит:
Что́ тот желает знать?


Где тот фазан, где белый свет,
Что, предрешив парад планет,
Рассемерился вспять?


С планет всех шкурку ободрав,
На призму радугу поймав,
Ее на дольки разделив —
Без яблок мы опять!

   Да уж, чего скрывать, я любил девочку. И мой стальной братец Бьёрн – тоже. Куда больше всех прочих. Куда больше, чем моего первого мальчишку, смуглого, рыжего и горластого, как все юные отродья Хельмутова семени, тощего, вертлявого и носатого в любимую мамочку, да к тому же озорного, как все адовы чертенята вместе взятые.
   Хм… Сие пространное описание доказывает, что я его как раз обожаю. До сих пор. Вельми незаслуженно, кстати.
   Потому что не одну проказу приходилось ему спускать – изредка вместе со шкурой.
   Только не думайте, что я такой домашний тиран. Простой король-администратор, однако. Свое королевское достоинство надеваю на себя только по парадным дням и в честь знаменательных дат.
   И проявил свою фамильную свирепость лишь однажды.

   Казус был не то что совсем уж возмутительный, однако препаскудного свойства.
   Надо заметить, что играли наши младшенькие без разбора титулов. Это пока старшие на них внимания не обращают, а когда время придет – свои взрослые костюмные роли исполняют как нельзя исправнее.
   Вот девочки однажды пригрели несчастного, до ушей замурзанного котенка. Видимо, собаки подрали или с дерева неловко сверзился – весь задик ему как стесало. Даже не сказать было, какого он пола. Вымыли, от дерьма и гноя почистили, как могли, ну и ожил он, конечно, замурчал даже. Только вот беда: внутрь одну воду принимает. Да и с той рвет беднягу.
   Оттого и парни бестолковые придумали его пожалеть на свой лад. Решили в отсутствие нянек придушить по-быстрому, чтобы не мучился. Слава Всевышнему, девочки объявились и сугубым ревом это занятие пресекли. Драка получилась, тем не менее, зубодробительная и на весь двор. Королевский.
   Вот мне и пришлось вмешаться лично.
   Решил так: нянькам и защитницам выдать по серебряной марке – чтобы повыдергали расшатанные молочные зубы и на остальное устроили специальный кошачий приют. Собачий и конский у нас и так были. Зачинщикам кулачной расправы отсчитать вожжами на конюшне по стольку раз, сколько им лет. С пропуском значимых чисел: семь, девять там… И со всем бережением, понятное дело.
   Ну а главарем был, между прочим, лучший друг моего Фрейра, по имени Ниал. Годом младше. Мой-то недоумок вроде как возражал против чинимого смертоубийства, но крайне вяло.
   Так вот, этого «королевского отбрыска», как говорил Ниалов папаша, мой старший псарь, я от всеобщего сраму избавил. Велел месяц кошачье и собачье дерьмо в приютах разгребать. Без отрыва от образовательных занятий и под дружный и злорадный девичий смех.
   Котенок, кстати, благополучно выжил, отъелся, обусател и получил имя Бася – поскольку научился басовито мурлыкать. Не имея на то ни особых оснований, ни морального права. Но это я забегаю вперед.
   Так, значит, хорошо.
   Через неделю приходит ко мне в кабинет мое старшее дитя – этакий бывалый охотничек, рубаха болотного цвета, штаны с долгой мотней в ботфорты заправлены – навоз на заднем дворе месить. И заявляет мне:
   – Ребята говорят, что я баловень папашин и что в свою компанию меня больше не примут.
   – Все как один говорят?
   – Ниал. Он самый главный. Отец, я же вообще единственный в нашей компании дворянин.
   – И они этого не оценили, да?
   – Всё они заценили. Просто считают, что я чепухой отделался.
   – Так. Мне что – ситуацию назад откручивать или слёзно убеждать этого твоего дружка, что тебе тоже нелегко в жизни приходится?
   Молчит. Тринадцать лет ему, самый возраст такой – в молчальника с батюшкой играть.
   – Хорошо. Ты как, с этим твоим Ниалом сильно поссорился?
   – Ну да.
   – Прямо напрочь? Ну, если скажешь ему, что вас с ним король требует, послушается или сразу с тобой гвардейцев послать?
   – Послушает.
   – Тогда валяй. Говори и веди. Я вас тут буду ждать – всё равно работать с бумагами.
   – Еще прикажешь чего?
   «Король-отец», кстати, так ни одного разу и не прибавил, зараза.
   – Да вот по пути из забора хворостину потолще выломай – какими гусей погоняют, – буркнул я.
   И добавил уже почти без издёвки:
   – По дороге в кусты оба отлейте, что ли, а то ковер здешний жалко, если испортите. Редкой работы, из самой Вард-ад-Дунья привезен.
   Что скажешь? Понял он – даже больше, чем надо, понял.
   Когда мой сынок затворил за собой дверь, я подошел к моему многоящичному монстру. В одном из нижних отделений содержался некий сомнительный подарок от одного из важных рутенцев – конский хлыст для парадной выездки. В седле со стременами я передвигался нередко, уж очень моя Белуша, этот живой гибрид афалины и рутенского мотоцикла, была скора на колесо. Тем не менее, ни шпорой, ни кнутом коня не трогал и тем более не любил вставлять в рот никакое железо.
   Мой хлыст, однако, ничем серьёзным лошадям не грозил – шкура у этих зверюг вполне толстая. К тому же и отделан был весьма изысканно: тонкая гибкая трость длиной почти до полу, если держать в согнутой глаголем руке, витая серебряная скань рукояти, с одного конца петля, чтобы надевать на запястье, а на другом конце – шарик, будто на учебной рапире. Смычок музыканта, стек офицера или указка ученого.
   Вот его я и достал и положил на стол перед тем креслом, что стояло в конце стола, у самой двери. Тяжеленное, с о скругленной спинкой чуть пониже человеческого роста, оно по замыслу назначено было мне – с тем расчётом, что именно верхом на нем я буду возглавлять всяческие важные собрания. Однако всякий раз выдвигать это седалище из-за столешницы было свыше моих сил – да и сил любого из моих министров. Поэтому я взял себе обыкновенный стул, разве что чуть более прочих украшенный позолотой, а неудобное кресло двигалось от одного седока к другому, пока не описало точный полукруг. Теперь на нем сидели те, кто чем-то провинился или просто опоздал явиться в срок.
   В дверь постучались – это могло означать лишь одно: явилась моя родная кровушка. О прочих визитёрах объявлял доверенный секретарь-охранитель.
   Я впустил обоих парней и заодно кивком отослал чиновника.
   Поздоровались они весьма хмуро, однако честь по чести – с титулованием. В первый и единственный раз.
   – Благодарю тебя за то, что пришел, сын псового мастера Мартина, – произнес я без тени сарказма. – Садись вон там, рядом с дверью, и прикрой, кстати, ее на засов.
   – Я… не смею сидеть в вашем… – пробормотал он.
   – Неужели? Такой отважный юноша – и не смеет? Тогда к стене сто́я прислонись. Твоё дело небольшое, кстати, – смотреть.
   А Фрейру и говорить ничего не пришлось. Я видел, что он уже стягивает рубаху через голову.
   – Туда, – показал я на курульное кресло. – Возьмись за спинку, да покрепче. Э, гашник тоже распусти. Добрая бязь на штанцы твои пущена, казначейству не одну марку стоила.
   Благодаря высоким голенищам и широким раструбам сапог общая картина не вышла совсем уж позорной: стройный пест в середине пышного цветка. Да он вовсе не ребенок и даже не юнец, подумал я. Широкие плечи, тонок в перехвате, торс – сплошные мускулы и жилы. Меж слегка расставленных для упора ног виднеется клюв умирающего лебедя. И мошонка, вид сзади. Истинный мужчина, только взятый в пропорции восемь к десяти.
   – Долго я буду вот так стоять? Прохладно становится, – раздался спокойный голос моего сына.
   – Погодишь, – сказал я так же по видимости равнодушно. – Ниал, тебе сколько отсчитали?
   – Десять ровно, – это снова Фрейр отвечает, а не его приятель.
   – Вот как? Ну, инфанту явно причитается больше серва. Одиннадцать – или, еще лучше, двенадцать. Тринадцать уж больно число несчастливое. Верно я говорю, Ниал?
   Ответа я не услышал – и, по правде, не добивался.
   Продел правую кисть в петлю. Взвесил хлыст на левой ладони. Крепок…
   – Подайся бедрами вперед ко мне, а то как бы спинной хребет по нечаянности не перешибить.
   И резко, со свистом, опустил.
   К чести Фрейра, вздрогнул он лишь однажды. В самый первый раз. Потом стоял как каменный, разве что на девятом ударе плечи стали ходить ходуном, а одиннадцатый и двенадцатый выбили скупую слезу.
   Кончив ученье, я бросил хлыст наземь и совершенно безразличным тоном сказал:
   – Ниал, помоги принцу одеться и привести себя в порядок. И отведи его пока к вашим, чтобы огласки не было.
   (Наоборот, чтоб именно вся как есть зловредная прислуга уяснила себе, что к чему.)
   – Попроси для Фрейра того снадобья, которым все ваши задницы полировали. И…
   Тут я нарочито взъярился, схватил парня за грудки и процедил сквозь зубы:
   – Я думал, вы с моим сыном друзья. А друг таких слов, как ты, никогда не скажет. Ни за спиной, ни даже в лицо. Понял?
   И вытолкал обоих взашей.
   Обтер инструмент и забросил назад в его нору. Не выкидывать же. Такого с подарками не принято делать, верно?

   До сына я добрался не раньше, чем его выпустили с «обыденной» половины на «парадную». Комната у него лет с двенадцати была своя, хотя маленькая и без запоров. Причем как раз между обоими крыльями здания – там еще была небольшая башенка с каменным полом, в ней, смотря по обстоятельствам, то детишки играли, то взрослые устраивали кордегардию.
   Когда я без предупреждения отворил плотную занавеску, которая висела вдоль проема, целая стайка малявок порскнула мимо меня и с тихим щебетом скрылась в коридоре. Ловить их я, понятно, не стал, хотя белокурые волосы одной из них показались мне до боли знакомыми.
   Фрейр лежал на животе, прикрытый какой-то атласной тряпкой, и перебирал перед своим лицом фигурки затейливой военной игры: шахмат или готийских нардов. Из-за волос, упавших книзу, еле виднелся наш фамильный острый носище. А поверх атласа, на самом низменном месте сыновней фигуры, разлеглась некая совершенно жуткая тварь: вся в складках и морщинах от морды до голого, как у крысы, хвоста, ушастая и с щелочками прозрачно-синих глазок. При виде меня она приподнялась с места, оскалилась и яростно зашипела.
   – Отец, не гляди на нее так, она со злости мне когти в самое больное место вонзает, – сказал Фрейр. – Говорят, правда, что это самое в ней полезное. Типа иглоукалывание или это… акупунктура.
   – А что это… здесь делает?
   – Меня лечит. У нее тело жаркое. Ты ведь прав оказался: самое болючее место – поясница. Под лопатками как ничего и не было, сидеть и то кое-как получается, а вот на самом перегибе…
   – Она – это кто?
   – Самая модная рутенская кошка. Называется голубой сфинкс – наверное, оттого что синюшная кровь сквозь кожу просвечивает. Сестрёнке на день рождения подарили. Слушай, а ты ее никуда не сумеешь с меня передвинуть?
   – Боюсь. Еще с когтями набросится.
   Тварь поняла меня с полуслова, и гнусное мурлыканье снова перешло в свистящий вой.
   – Ты, кстати, как? – спросил я, отставив поползновения в сторону.
   – Сказал уже. Не убил – и на том тебе спасибо.
   – В следующий раз убью. Похоже, это тебя куда больше устроит.
   – И шкурку, что ценно, невредимой сохранил. Говорят, ни одного шрама не останется.
   – Да уж, такие рубцы нелегко бывает объяснить своим дамам.
   Он рассмеялся:
   – Каким еще дамам? Нет у меня – и не хочется.
   – А кто тогда кошку подбросил?
   – Ах, эти… – он покосился в сторону выхода и чуть сморщился. – Им лишь бы с животинами цацкаться, а мы, мужчины, идем в придачу. Это ведь Фрей тут была с подружками.
   – О. И как она тебе?
   – Что, уже сватаешь? Отец, я ведь понимаю, что такое долг. И помню, во сколько у моего деда Ортоса первый ребенок появился. Ба Эстрелья так нипочём не даст забыть. Только ведь сестра моя невеста уж больно тоненькая и ледащая. Тень, а не девка. У всех ее ровесниц, хоть они ее пониже, грудки так и вылупляются наружу, да и ягодички соком прямо налились.
   – Прихварывала с самого рождения, оттого и худенькая.
   – И оттого что рутенка. Отец, ведь говорят, что в каждом вертдомце морская кровь гуляет. Но не в ней. Чужачка и пришелица.
   – И нашим вертским молоком выкормлена, нашей солью спасена. Так что сплетен не повторяй. Да вовсе она неплоха, смею тебя уверить. В самый раз для того, кто в голенастом стригунке умеет увидеть добрую кобылку или статного жеребца. Запомни, кстати: девицы вызревают вначале в плотских играх, но самым соком наливаются в замужестве, – и никак не иначе. Точно зимние груши в соломе.
   – Ну посмотрим, батюшка. Славны бубны за горами.

   На том мы и расстались, более или менее поладив друг с другом. И всё бы ладно, только на следующую ночь я обнаружил у себя в узкой холостяцкой постели некое постороннее вложение.
   Тут надо пояснить, что после рождения шестой пары дитят я старался не отоваривать мою верную Зигги уж очень часто. И до, кстати: чтобы лишний раз не бередить чрево. А позже – как бы судьба вновь не попутала. Иногда я вообще стелил в кабинете, но обычно – неподалеку от него.
   И вот теперь полузаконное супружеское место заняла…
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация