А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Меч и его Король" (страница 12)

   III

   Суд завершился. С подобающими реверансами, со всеми мыслимыми отсрочками и оттяжками, с заверениями в честности, неподкупности и несвязанности воли с мнением черни – но смертный приговор. Предлагалось порадоваться, что Фрейя, по скондийскому шаблону, будет обезглавлена, а не сожжена на костре и не закопана в землю по плечи ещё живой, как поступали в подобных случаях старинные рутенцы. У нас в Франзонии подобное бывало тоже.
   Иногда мне кажется, что Фрейя приняла на себя ту бездну поношений, которая была предназначена моей родной дочери. Добровольная или невольная жертва.
   Я погрязаю в топкой тине своего бездействия.
   Почему я не смею ничего предпринять?
   Эрмин говорит:
   – Почему бы ей от младенца ещё тогда было не избавиться – да и сейчас, поди, не поздно. Говорили же тебе, что тогда твои противники не станут подогревать страсти.
   Кто говорил? Мои старые женщины? Да откуда он знает – в то время Эрми не был еще моим наперсником. И сейчас, кстати, не так чтобы очень.
   – Ты же имеешь полное королевское право помиловать.
   Это снова он. Но откуда я знаю, что тогда на самого меня не навесят incestus, как называет это Дарвильи, или растление малолетней? Точнее, я твердо знаю, что попытаются. И тогда я подвергнусь в Готии их проклятому obstructio путём их трижды проклятого liberum veto, а во Франзонии перестану быть тем, кто может хоть как-то на что-то повлиять. Это по меньшей мере.
   – И отчего тебе не похитить ее из Шинуаза и не перекинуть через границу в тот Рутен, откуда она явилась, на наше несчастье?
   Взять из-под охраны и подвергнуть иной смерти, чем та, что ей предназначена. Возможно, куда худшей.
   Нет.
   Я трус.
   Эрмин храбр беззаветно. Как поют жонглеры на перекрестках: «Лучше гибель, но со славой, чем позорное житьё». Ну разумеется. Сдохнуть нам – раз плюнуть. Вот, небось, Зигрид порадуется…
   Ох, святая вошь, а это откуда выползло?
   Мессер Барбе говорит мне:
   – Бойтесь первых движений души – они не только самые благородные и нерасчётливые: они убийственно глупы и до идиотизма опасны. Откуда вы все взяли, что будет слава, а не еще горчайший позор? Образуется воронка, водоворот, куда затянет всех поочередно: Фрейю, Фрейра, Ниала, вас… и то дитя, что вот-вот должно появиться в неприступной цитадели Шинуаз.
   Как вы не поймете: и ваша дочь – приманка для вас, и вы сами – приманка для неких сил. А бесплатный сыр в мышеловке, равно как и дорогостоящий, подвержен одинаковому риску быть съеденным.
   Он явно не договаривает.
   А Эрмин, забив на мне крест, как мы говорим, бодро скачет по полям и лугам. Одна из обязанностей конюшего – сопровождать королеву в ее верховых поездках. Сам в щегольской тунике и алой мантии с капюшоном, моя жена – в особенном платье для верховой езды, как считается, подражающем наряду дев-воительниц. С разрезами до пояса и оборкой широких кружевных панталон внизу.
   И, право, я почти рад, что Зигрид удается хоть как-то утолить свои печали.
...
Размышление четвертое
   Сколько-нисколько плыли зачарованные путешественники, которых обременяли пока ни к чему особо не применимые дары, но вот снова показался из тумана большой гористый остров. Он был разделен посередине высоченной стеной, что состояла из самих гор, причем перевалы были заложены камнем. С одной стороны острова были тучные травяные пастбища, с другой росли только мох, вереск и пустынная колючка. На одном краю паслись дородные, как бурдюк, белые овцы со спутанным руном, а на другом – поджарые черные, все в крутых завитках. У белых морды были унылые и постные, у черных – ехидные и вроде как вполне довольные жизнью. По верху стены ходил великан и то и дело нагибался, подхватывал овцу в горсть и перебрасывал на другую сторону, причем овца сразу же меняла если не стать и дородность, то уж наверняка цвет.
   Страшно стало от всего этого путникам, но вдруг увидели они, что посреди камней проделаны многие дыры и лазы, и овцы постоянно пролезают через них в ту или другую сторону сами, приобретая иной, чем прежде, цвет куда быстрее, чем великан мог это заметить.
   – Вот неслухи, – пожаловался великан голосом, подобным грому. – Никак не хотят определяться. Упрямые бараны, а не овцы. Так и вожусь с ними, пытаясь отделить чистых от нечистых.
   Ничего не сказали в ответ ему люди Брана, потому что дано им было понять: овцы – те же люди, и не найдешь среди них ни совсем добрых, ни совсем злых. А если и отыщешь – сами они воспротивятся такому разделению…
   С тем быстро отчалили товарищи Брана и сам он от Острова Овец, чтобы не сердить гиганта – потому что мог он прочесть их ответ в молчании и улыбках.
   Цитадель Шинуаз. Символ неприступности.
   Вокруг неё густые леса и широкие поляны, ночью снег ложится на ветки теплым одеялом, чтобы к позднему утру, потяжелев, упасть на влажную землю. Такова уж здешняя зима, ласковая, мягкая, с прозеленью и первоцветами в ледяных скорлупках – солнечных линзах: на раннюю весну похожая.
   Оттого в лесах будто птицы поют: свист, щелканье, перекаты, щебетанье и чириканье. Ба-нэсхин. Так они разговаривают между собой – лучшие воины, надежнейшие стражи Вертдома. Не просто так – но чтобы показать всем прочим своё единство, душевное расположение, верность. Так поют в соленых океанских водах их мощные ба-фархи. И полуопальный цареныш Фрейр учится этому полетному, этому по видимости беспечному языку непреложной дружбы.
   А внутри дома, в одном из садов, куда падают снаружи снеговые хлопья, малютка Фрей стои́т, с головой накрывшись волчьей полостью и крепко ухватив руками низкую ветку дерева. Вид растения – фикус религиозный, морозостойкий.
   – Стелламарис, ты далеко? Ой, я вся вниз теку.
   – Здесь я, рядом. Подмороженную калину собираю. Да что там с тобой?
   – Судороги. «Это» началось, кажется.
   – Так восемь же месяцев, рано.
   – Погодить никак уж не удастся.
   – А и верно ведь – воды отошли. Давай я тебя с холода унесу.
   – Н-никак не отцеплюсь, – объясняет девушка сквозь зубы.
   – Тогда держись покрепче и не бросай. Висни на древе, как спелая смоква, то есть инжир, понятно? Присесть на корточки сможешь?
   – П-попробую.
   – Я чуть в сторону отойду – тебе самого Фваухли высвищу. Он куда искуснее прочих здешних повитух – даже, говорит, сам родил однажды.
   – И к рутенскому мальчишке его возили. Знаю, – отвечает Фрей в спину своей радетельнице.
   Названный субъект прилетает как на крыльях – от медовых кос пахнет снегом и влагой, глаза и зубы сверкают, как начищенные.
   – Бросай принцессе свою форменную одежку под ноги, – командует Стелламарис. – И без камизы вдосталь жариться будешь.
   Она плотно обхватывает Фрейю со спины и поглаживает по животу, слегка надавливая книзу:
   – И не смей у меня орать – силы зря потратишь. Схватки сильные? Ага, слышу, под цитаделью прямо весь пол затрясся. Носом дыши, носом, говорю! И опирайся на меня, удержусь как ни на то. Юнош, а ты за бедра хватайся и тоже пока держи со всех рук.
   – Она вроде тужиться хочет, – доносится из-под низа покрышек.
   – Перехочет. Фрей, на́ руки мне спиной ложись. А теперь жми ветку изо всех силенок – боль ей передать. Давай!
   – Не могу… – цедит сквозь сомкнутые зубы девушка. – Устоять… не могу.
   – Кто из нас может-то?
   – Она там… От волосиков щекотно.
   – Всё тебе… – начинает Стелла и вдруг бросает ба-инхсану:
   – В ноги иди! Это ж головка показывается. Девочка, опускайся пониже. Ноги на ширине плеч и согни немного. Прекрасно! Сейчас родишь. Фа, чистый рушник – принять. Да пояс, пояс размотай, он у тебя шелковый. Так, теперь одна держись.
   Оба акушера пригибаются к ногам роженицы и натужно там копошатся.
   – Не могу, – вполголоса стонет Фрейя. – Сейчас выпотрошусь на фиг.
   – Нет, какие слова она знает! – восхищается Стелла. – Ну и не моги – теперь-то уж назад факт не повернешь. Валяй, разрешаю!
   Фрейя неблагозвучно кряхтит – и в этот самый миг что-то небольшое шлепается в тряпки с визгливым капризным ревом.
   – И верно – девочка, – благоговейно шепчет Фваухли. – Морская Дева. Хотя…
   – Не треплись, пока не время. Отделяй. Пуповину пережми, это тебе не ваши солёные воблища: кровью мигом истечет. А теперь заворачивай дитя, живо! Простудишь. Фрей, теперь еще самый пустяк осталось выродить. Я тебя пока отсюда на руках унесу, ладно?

   Через небольшое время, достаточное для того, чтобы извлечь остатки пуповины и детское место, вымыться самим и обмыть ребенка, Стелламарис говорит:
   – Всё-таки оно моряна. Фрейрова кровь сказалась.
   – Ну ладно. Мне кормить ее дадут?
   – Нет. Ни единого денька. Единственно, что можно будет сделать, – сослаться на преждевременное раскрытие ложесен.
   – А?
   – Юридический термин. Будто бы ты родила до срока и недоношенного, а сама по этому поводу разболелась. Хотя легко понять, что это неправда. Дитятко у тебя крепкое, точно грецкий орешек. Ты его как думаешь назвать?
   – Элинор. Старинное рутенское имя.
   – У нас оно звучит в разных говорах как «Алиенор» или «Элинар». Красиво.
   – Это же парня так зовут.
   – А младенчику только восьмой месяц пошел. Еще неизвестно, в кого перекинется.
   – Лелэлу, а мне будет отсрочка?
   – Если захочешь. И придираться к нашему вранью никому неохота, тем более судейским крючкам, и на самом деле ты еще слишком слабенькая. Родить морское дитя – не значит самой быть ею. Они-то через два вздоха с постели вскакивают.
   – Хотя бы посмотреть её хочу.
   – Нет, Шинуаз – место архинадежное, но замкнуто в себе самом. А ба-нэсхин увезут дитя к себе и затеряются с ним в океанских волнах. Ни чиновным, ни дворянским, ни самому королю с королевой не отдадут, пока не настанет время. И вспоят, и выкормят, и оберегут.
   – Ну что же, – сдавленно говорит Фрейя, – значит, всё к лучшему. Нельзя мне к ней привязываться. И не время бояться и взвешивать шансы. Говорят, от одного приговора голова с плеч не слетит – вот её и пустим в ход.
   – Твоя правда. Но не вся, однако. Ибо вся интрига, куда тебя втянули, должна балансировать на грани провала и триумфа. Быть случайной, непринужденной, смётанной на живую нитку – и лишь тогда может удасться. Любой расчет рядом с жизнью не живёт.
   – Эту поговорку я запомню. Да, Стелла, отыскали этот твой палаческий идеал?
   – Похоже на то, – строго отвечает ей нянька. – В жизни и во плоти. Времена совпали, двери миров открылись, и тем, кто без страха, возможно станет оседлать само наше двойное бытие.
...
Размышление пятое
   На сей раз плыли люди Брана не очень долго, но вот что я тебе скажу, мальчик. До тех пор странствовали они внутри того самого туманного потока, который мы называем Радужной Завесой. А теперь вышли из него и плыли уже по чистой воде – только не узнавали ничего, потому что отнесло их далеко назад.
   И вот спустя сколько-то времени увидели моряки даже не остров, но огромную лесную страну, где трава росла по колено, цветы – по пояс, а невиданной красоты деревья прятали в своих кронах небо.
   Но гордый замок на морском берегу выступал и из-за самих деревьев, подобно Вавилонской Башне… Ты разве не знаешь такой? Это где все языки перепутались, потому и не понимает вертдомский обитатель почти никого из рутенцев.
   Ну ладно. Башня эта была в семь этажей и семьдесят семь ярусов… не спрашивай, что это означает, просто так говорится… – и вот что удивительно: все они, от самого широкого до самого узкого, были покрыты белыми перьями, что лежали одно к одному, будто свинцовые пластины или хорошая черепица. Это были перья Великой Змеи – Радуги.
   Тайно пристали путники к извилистому берегу и спрятали карру в прибрежном кустарнике. А сами стали наблюдать.
   Никакой стражи они не видели – ворота башни были открыты, и туда-сюда расхаживали прекрасные девушки. Были они заняты всякими делами по хозяйству: стирали нарядное белье и развешивали его на ветвях, носили корзины с плодами, выпасали тонкорунных коз – а между тем играли на музыкальных инструментах и пели благозвучные песни как бы в помощь своему труду.
   Ближе к вечеру запылила единственная дорога, ведущая к замку, и проскакал по ней всадник в кожаном шлеме, серебряных доспехах и на золотом коне. Позади седла в петлю был продет тонкий прямой клинок. Обернулся рыцарь – и заметил Брана.
   Снял воин свой шлем, тряхнул черными косами – и оказалось, что это юная женщина.
   – Привет вам, путники, и добро пожаловать, – сказала она. – В этом доме всегда рады гостям.
   Учтиво ответил ей Бран и пошел рядом – а с ним и все его друзья.
   Пока они добирались до замка, успел он узнать, что сама девушка – королевская дочь, а прочие женщины – подруги и служанки. Отец ее умер от болезни, что унесла всех мужчин в стране, да и почти всех жён, кроме тех, что спрятались от поветрия в замке. Оттого не найдешь среди них ни единого мужчины или ребенка, а ей самой приходится охранять прочих дев от неведомых опасностей.
   С радостью приняли женщины усталых и грязных путников, дочиста отмыли в бане и сытно накормили за столом, где против каждого из мужчин сидела красавица, а против Брана – сама юная королева. После трапезы возлегли каждый мужчина с той женщиной, что находилась напротив, а Брана увела к себе сама Альбе – так было имя владетельницы сего прекрасного острова.
   Долго ли шло для них время или не было его вовсе, как бывает с теми, кто счастлив, я не скажу. Только через девять месяцев родили пятнадцать женщин по ребенку, мальчиков и девочек поровну, а королева произвела на свет двойню: сына и дочку сразу. Были они похожи не на нее саму, а на Брана; он же за время скитаний стал бел, как пена морская, и темен, будто скрытая в ней пучина.
   Тут говорит Бран:
   – Сотворили мы все доброе: не иссякнет теперь ваш народ. А нам пора завершить и увенчать наши скитания.
   – Погоди хотя бы еще столько же, – попросила королева.
   И прочие женщины с плачем и стонами умоляли о том же самом.
   Но знал Бран, что, согласись он, вымолят у него еще время, и еще и не будет тому конца. Ибо мягче воска сердце человеческое.
   И велел тогда своим людям собраться, загрузить корабль дарами этой страны и править в открытое море.
   В час отплытия собрались их женщины на берегу, и каждая держала в руке клубок золотой пряжи. Бросили они эти клубки, восклицая:
   – Во имя детей наших, настоящих и грядущих!
   И прилипло золото каждой к правой ладони ее мужа, потому что устыдились все моряки вместе и каждый из них на особицу. Потянули женщины, наматывая каждая свою нить на тонкие пальцы, и карра медленно пошла в объятия той бухты, откуда выплыла на вольную воду.
   – Бросайте клубки, хоть бы пришлось каждому из нас отрубить себе правую руку! – воскликнул Бран при виде этого.
   Но при первых признаках его гнева попрыгали его спутники за борт. Корабль стал в вершке от мелководья, и юноши резво поплыли назад, к семьям, ибо тяга их к оседлой жизни и ее радостям пересилила желание скитаться и далее – без надежды вернуться на землю, откуда все они когда-то вышли.
   Бран остался на корабле один, а его нить натянулась так, что грозила порваться; ведь желание странствовать было у него сильнее, чем прочие земные чувства.
   Тогда королева намотала нить не на пальцы, а на тонкое своё запястье, потянула вновь – и в единый миг перелетела в объятия Брана.
   Тогда корабль, наконец, отделился от побережья и сам собой вырулил в широкий океанский простор…
   …. Снова безумное чаепитие в компании мессера. На сей раз он принес ларчик с каким-то совершенно особенным напитком, что и на чай-то не вполне похож. Разогнать мою тоску.
   – Это не листья, а почти так же засушенные цветы.
   – Я уже употреблял, с вашей подачи, ферментированные хризантемы и вяленый гибискус, так что…
   – Попробуйте.
   Из вежливости он всякий раз, наполнив обе чашечки, немного отливает из моей в особую скляночку и дегустирует. Хотя я давно и думать не думаю, что он способен отравить хотя бы мышонка.
   Окунаю губы.
   Ароматный, сладкий с легкой горечью, но что-то… что-то совсем простое.
   – Кипрей. Цветок руин и пустошей. И дикий лесной мед из борти. Оценили?
   – Хм. Снова вы на что-то намекаете? Нет чтобы сказать прямо, четко и откровенно.
   – Только на то, что необходимое вам решение скорее всего будет самым вероятным их возможных. И самым примитивным.
   – Снова образ вместо неложных речей. Снова изящное иносказание вместо душевной прямоты.
   – Я никогда не говорю прямо и четко с владетелями. Это недостойно такого умного человека, как вы. И к тому же я не ваш конфидент, чтобы откровенничать с риском остаться непонятым.
   – Допустим, вы уже он, – ответил я чуть резче. – Почти. Ваши действия?
   Дарвильи усмехнулся и поставил на место чашечку.
   – Тогда так. Некто очень серьёзно не хочет ребенка вашей Фрейи от наследника престола. Того, кто уже рожден, как я слышал. Здоровенький… но девочка, ведь так? И по древнему готийскому закону, также может наследовать отцу. Во Франзонии и Вестфольде девушка держит престол для будущего мужа, а вдова – для малого сына. Однако и Фрейра, и вас этот человек явно не хочет трогать.
   Именно еще и поэтому некто хотел бы убрать обеих принцесс из Вертдома, пускай и на тот свет. И весьма раздражен тем, что малютка стала теперь недосягаема, а сам приговор по прежнему хоть и подписан, и скреплен поверх подписи вашей личной печатью, но рядом с ней стоит слово «cunctacio». То есть – «ждать, поелику возможно».
   – Если вы полагаете, что я…
   – Я не полагаю, что вы, ваше величество, настолько ловки и быстры, чтобы распорядиться этой маленькой жизнью. Но что это смелое деяние сотворило из вас почти такую же лакомую мишень, как из вашей приемной дочери, – это бесспорный факт.
   – Назовите, кто эти люди.
   – Первый – голова. Мало ума, много претензий. Второй – шея. Управляет головой, но не полностью осознает, какие в ней ныне зарождаются мысли. Есть еще черная кость заговора, но она не стоит августейшего внимания.
   – Имена, я сказал.
   – Нет. Иначе вы еще менее склонны будете мне довериться. Я же хочу, чтобы вы ко мне прислушались хотя бы отчасти.
   – В чём же?
   Я резко стукнул пустой чашечкой о столешницу.
   – Когда ваш истинный конфидент… когда в Ромалин придут те, кого вы прекрасно знаете, вместе с теми, кто покажется вам смутно знакомым, примите их с нарочитым уважением и почетом. Они предназначены разрубить узлы тем способом, который ничего не нарушит в естественно сложившемся порядке – и в то же время будет совершенно неожидан. Впрочем, я думаю, вы и без меня бы так поступили.
   И снова удалился восвояси…
   Я кивал ему вдогонку, будто и впрямь соглашаясь.
   Вот ещё бы понять, что всё это значит!

   И, конечно, снова в моих наглухо закрытых покоях встречает меня мое любимое привидение. Хотя нет: добрый домашний дух. Хельмут как-то оплотнился и вроде даже помолодел: безмятежная райская жизнь сказывается, наверное.
   – Привет тебе, потомок.
   – И тебе то же самое, дед. С чем пожаловал? Догадаться можно, что понапрасну не потревожишь. Снова с россказнями?
   – Снова. Я говорил тебе, как я для гильдии свой шедевр выполнил?
   – Дед, это когда же?
   – Ну, не я сам.
   – Не сподобился.
   – А ведь затейливая история, однако. Вообще-то как это делают по обычаю? Дожидаются какого-нибудь простого приговора и ставят тебя, пока ещё первого подмастерья, заглавным мейстером. С именем на таких настенных афишках, что лепят на стены рынка и ратуши. Только что двое старых и опытных мейстеров вместе с тобой по ступеням поднимаются и уже служат самому тебе. Не подручными, однако, а более того доглядчиками.
   Ну вот, как решили они меня в дело ввести на первых ролях, так и работа объявилась.
   Были в наших краях такие пожилые сеньор и его крепостной. Семейство дворянина давно оскудело, родители померли, младшие братья порассеялись, а еще и чёрная лихоманка навестила деревню. Теперь-то изобрели, как от неё избавляться, с нашей, кстати, палаческой помощью. Мы ведь не только исцеляли, но и за нечистью всякой смотрели, изучая ее повадки. Вот и предложили гражданам и сервам: черных крыс травить, заражённые дома жечь, а людей переселять на чистый воздух в палатки и каждое утро парить в поставленной тут же бане с едкими травами. И вскрывать бубоны над огнём, буде появятся. Сразу меньше умирать стали, как нас послушались, а не лекарей-кровососов.
   Так вот, этот дворянин уже давно отпустил своего вассала на сервьет – иначе оброк. Тот занялся не землей, а торговлей и разбогател, знаешь, вскорости так, что его сюзерен неплохо одной его десятой долей пробавлялся. Или даже меньшей.
   – Он что – выкупиться захотел, а дворянин не дал?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация