А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Меч и его Король" (страница 11)

   Можно весь мир так притянуть к себе, а одного человека в нем потерять без возврата, понял я так, будто меня проткнули насквозь остриём рапиры.
   … Мы вошли под сень родонита и повалились на постель прямо в одежде, срывая ее друг с друга, точно пожухшие листья. Губы наши рыскали по телу, как голодные зверьки, руки сцепились оковами, ноги сплелись мертвой петлей. Рушились города, воздвигались храмы, огонь сжигал бескрайние прерии, тысячелетние секвойи прорастали сквозь пепелище. Я пролился как вода, истаял, как свеча, проникая в нее каплями горячего воска. И когда, наконец, совершилось самое главное – ни один из нас, я думаю, не понял до конца, что́ это было.
   Я и после не понимал – вернее, чувствовал свою женщину так, как звериков: нюхом и изнутри нее самой. Ее смех и плач. Ее горячку и холод. Ее тонкое и пронзительное, как игла, желание, которое взмывало в единый миг и так же ниспадало, насыщалось мною.
   Так тянулось весь вечер и всю ночь.
   На следующее же утро мы подали заявление в загс.
   А еще через три месяца Юлька, уже в качестве новоиспечённой супруги, вытащила меня из очередного фермерского хозяйства известием, что она чётко забеременела.
   Я спешно примчался.
   – Ты только не волнуйся, – этими словами встретила меня на пороге. – Один врач сказал, другой написал на него опровержение.
   А далее я узнал, что по поводу непредвиденной брюхатости она связалась со старинными отцовскими друзьями, вернее – друзьями друзей. И они рекомендовали ей (так и слышалось – настоятельно рекомендовали) сменить гинеколога. Принимать гормональные препараты и биодобавки по особой, очень сложной схеме. Ни в коем случае не общаться со мной.
   – Что, и в театр вместе нельзя сходить? – спросил я тупо.
   В ответ она расхохоталась и пояснила, что театр или там Нескучный Сад – это как раз можно и очень полезно, имеется в виду совершенно иное общение. Но гулять исключительно под надзором. И никаких контактов с преподавателями – она возьмет академ с самого начала беременности, будто бы по причине патологии. Ну, с камнем работать ей разрешают. С небольшим и понемногу. Говорят, поможет стабильности развития плода.
   Сплошной «Ребенок Розмари», однако…
   Я вернулся туда, откуда прибыл, спешно завершил платные труды по групповому искусственному осеменению и профилактике ящура, а на следующий день уговорил преподов принять все будущие зачеты и экзамены экстерном, успешно свалил их с плеч и тотчас же засел за диплом, одновременно вгрызаясь в содержимое госэкзаменов. Немало мне помогло то, что меня держали за гения.
   А наш мальчик тем временем рос, и весьма бурно. О том, что это будет мальчик, нас предупредили рано, как и о том, что придётся делать кесарево – узкий, мальчишеский таз. Было много еще всякого – я старался держаться в стороне от этих проблем, предпочитая успокоительное общество всякой мелкой живности. Мелкой – значит не более теленка, но всё-таки чуть покрупнее вируса. Именно – домашних любимцев, которые приносили мне, помимо удовольствия выручать их из беды, еще и некоторые деньги. Клятвы Гиппократа с меня не требовалось, так что я предавался самым смелым экспериментам и в результате врачевал весьма успешно.
   Жили мы теперь вместе – на жениной квартире.
   Где-то на грани восьмого и девятого месяцев Юлька разбудила меня и приключившегося рядом дворового песика тихим воплем. Отошли воды.
   – Ты не ошиблась? Рано.
   – Меня предупредили, что такое может быть – чтоб не приняла за выкидыш. Вызывать никого не надо. Едем. Знаешь куда?
   Мы загрузились в Юлькин потертый пикап и отправились в ближний загород. Дорогу я примерно запомнил еще раньше, однако рулила она – я побаивался, что невзначай тряхну младенца.
   Прибыли еще в темноте и въехали прямо в открытые ворота – я еще удивился, какой забор неказистый, да и сам дом. Там о нас уже знали: мою жену сразу увела под руки какая-то молодая женщина в рубахе и брюках, довольно приятная с виду.
   – Ты уезжай, – сказала Юлиана. – Мы и без тебя справимся, правда.
   – Надеюсь, – негромко сказала ее спутница.
   И я уехал, весь в тревоге.
   Но надо же!
   Не успел я рухнуть на тот самый диван под сенью каменного древа, как позвонили на мобильник. Родился сын, мать спит, наркоз применять, по счастью, не пришлось.
   – Он небольшой, скажем так, – говорил мне в ухо бодрый юношеский голос. – Два четыреста. Но вполне здоровенький, и не сомневайтесь никак. Нынче мы его вам не отдадим, только покажем через стекло, а игнуфре… мамашу забирать приезжайте хоть завтра. Хотя еще лучше через день-другой.
   Что за странности? И что за имя такое фараонское?
   Но я, скрепя сердце и скрипя зубами, выдержал предельный срок и только потом поехал. Нечто внутри меня говорило, что ослушаться этих господ будет себе дороже.
   Вблизи дом показался мне куда приятней вчерашнего: бревенчатый, крашенный коричневой краской, с узорными белыми наличниками и открытой верандой: вчера мы заезжали с тыла. Внутри тоже было по-деревенски нарядно и очень чисто: на веранде – грубоватая резная мебель, внутри – плетеные из тряпья коврики, изразцовая печь, широкие скамейки, натёртые воском.
   Юлиана вошла, как и прежде опираясь на ту самую женщину, чей брат… Ох, нет: говорил со мной её собственный голос, слегка искаженный вначале телефонной трубкой, потом – моими душевными переживаниями.
   – Госпожа легко отделалась, можно сказать, малой кровью, – сказала дама. – Мы ей накормили вареную плаценту, это в живости помогло. Мальчик в кювезе, его поят, – а то, знаете, у самой госпожи не получается.
   Я поглядел на их обеих свежим глазом.
   Юлька – бледнее, чем обычно, какая-то маленькая и встрепанная, как птенец. Но весёлая.
   Ее спутница – темнокожая, как мулатка. Вчера при голубоватом «энергосберегательном» освещении, сие обстоятельство как-то не бросалось в глаза. Грациозная, белозубая, светлый берет оттеняет длинные прямые косы цвета гречишного мёда.
   – Это Фваухли, – представила ее моя женушка. – Не старайся, всё одно у тебя не получится верно произнести. Акушер и няня. Он тебе покажет нашего маленького.
   Я последовал за девицей в помещение, которое по контрасту с прихожей показалось мне ультрасовременным, то есть практически пустым. Посередине стояла механическая колыбель на деревянных полозьях – но в прозрачном яйце из какого-то пластика. А в ней, среди путаницы каких-то тяжей и присосков, лежал и едва шевелил отростками нагой желтовато-бледный червячок.
   – Он вполне доношенный, вам не бояться, – вполголоса произнесла нянька. – Только не как всё прочие.
   – Дебил, – полуспросил я.
   – Вот уж не так. Фсст!
   При этом птичьем звуке червячок отпустил соску, соединяющую его с молочной бутылочкой, и ярко, живо улыбнулся в ответ.
   – Красивый. Смугленького получим. Пока просто урожденный желтячок, но неопасно совсем.
   Потом меня увели, недоумевающего и зачарованного.
   – Постелите внутрь салона мягкое покрывало – и будет, – сказала нянька, отдавая мне мой поклон. – Дорога ровная и приятная.
   И нас быстренько спровадили вдоль по этой самой дороге…
   На подъездах к столице, когда мы уже предвкушали въезд на гремящее и вонючее кольцо, Юлиана вдруг приподнялась со своего заднего сиденья, где была крепко приторочена:
   – Юлька, меня ведь предупреждали. На обочине будут ждать друзья. Стой!
   Там, слегка накренившись к кювету, обнаружился автомобиль – нечто широкошинно-спортивное с лёгкой примесью болида. Похоже, частной сборки.
   Из стального гончака вышел сначала один мужик, помахивая нам тонкой перчаткой, потом второй.
   Я послушно затормозил, и первый человек, улыбаясь, нагнулся к Юлькиному окошку.
   – Рада, как рада! Юл, это ведь старые папкины друзья, я их знаю. Хельм и Бьярни. Сядете или поедете следом на квартиру?
   – Давайте не поедем, – сказал Хельм, – там стены просоветские. Тут рядом прудик и роща, а купаться не по сезону холодно, вот на свободе и поговорим.
   – Я бы скупнулся, – ответил ему Бьярни. – Всяко не холодней, чем дома в похожее время.
   Стояло, кстати, начало апреля, так что насчет сезона помолчим.
   Пока они договаривались с моей женой, я их разглядывал. Оба на первый взгляд казались похожи возрастом и костюмом – лощёные северяне, шведы, норвеги или еще кто. Однако если Хельм был тотально сед, моложав и элегантен, то Бьярни просто молод и русоволос, а плащ такого же покроя, что и у своего патрона или родича, носил как некую экзотическую диковину из африканского бутика.
   Когда они оба загрузились, Хельм – на переднее сиденье рядом со мной, а Бьярни назад, я свернул с обочины и не торопясь подрулил к нужному месту.
   – Ку́рите? – спросил я из вежливости.
   – Что вы – при даме! – отозвался Хельм. – И вообще, мы только ради маскировки дым пускаем.
   – Тогда я вас слушаю.
   – Ну… Вот Юлиана не даст соврать. Она меня узнала, а о сыне догадалась. Это ведь я курировал вынашивание. Деньги, специалисты… Охрана плода…
   – Иначе меня бы заперли как диковину, Юлик, – вздохнула жена. – Засунули под очень толстое стекло и изучали до потери пульса. Мне ведь никакого ребенка не положено из-за хромосом.
   – Мужские они у нее, – подтвердил Хельм. – Регул, натурально, тоже не бывает. Для всех рутенов это неодолимая преграда…
   – Рутенов? – переспросил я.
   – Но далеко не для всех вертцев. А мы и ваша жена – как раз оттуда.
   Я повернулся так резко, что едва не вывихнул шейные позвонки. Бьярн обнимал Юльку одной рукой, другой поправляя на ней покрышку.
   – Ну да, Юл. Вертдом, помнишь?
   Оба мы неким краем уха слышали от предков о некоем сказочном мирке под названием Вертдом, или Вирт – от «виртуальная реальность». Стране, где золотое средневековье было платиновым, где вдоволь играли в игрушки, что предлагала им высокая цивилизация, но жить предпочитали по своим правилам. Где пшеница урождалась сам-двадцать, а рожь – сам-сто, где никто никого особо не притеснял, а дворяне отличались от мужиков единственно развитым понятием чести. Где для сохранения традиций бессмысленно было заключать их в анклав и окружать стеной, потому что они оказывались невероятно живыми и в своем росте мигом перехлестывали через любую ограду – тем самым переставая быть самими собой. Где обитали две поистине отличные друг от друга расы, которые в смеси друг с другом могли давать непредсказуемое по своим качествам потомство. Люди Суши, как две капли воды похожие на обыкновенных хомо, и Люди Моря, у которых могли родить не только женщины, но и мужчины.
   – Вообще-то я привыкла позиционировать себя как женщину, – улыбнулась Юлька. – Особенно после того, как от тебя понесла. Но ты сам рассуди: ведь это просто чудо со мной тогда случилось.
   – От присутствия орлиного камня, – кивнул Хельм. – Это знак мужей и мужской силы. Оттого ведь и сын у вас, Юлианы. А не дочка. Как назовете?
   – Не думали пока.
   – Можно – Арман? Друг такой у меня был. И автор Книги Каллиграмм.
   – Не покрестят, – ответил я машинально.
   – Ладно, не настаиваю. Кто я, чтобы вам диктовать?
   – Похоже, дядюшка Хельм, ты это уже делаешь, – произнесла Юлька. – Иначе бы сейчас не возник.
   Бьярни при этом расхохотался.
   – А. Тогда так. Ты, Юлия, перестаешь накачиваться этими женскими снадобьями и начинаешь глотать или там колоть всякие тестостероны. Можешь отметиться у обыкновенного врача в том смысле, что хочешь хирургически обозначить свой пол.
   – Но это ведь в конце концов означает развод! – ужаснулся я. – В России браки между однополыми невозможны.
   – За рубеж переедете. Кстати, там и ребенку выправите документ на рекомендованное имя.
   – Но почему она обязана вообще в это влезать? Из благодарности к добренькому иностранцу?
   – Юлик. Не забудь, это мой друг. Друг нашей семьи.
   – Я вижу, тебя, Юлиана, проинформировали куда лучше моего.
   – Потому что вы… как это? Две половинки разных близнецов, – сообщил Бьярни. – Мальчик имеет сестру того же земного корня, мужеженщина – брата от того же семени. Обе других половины – в Вертдоме.
   – И им там трудно, – кивнул Хельм.
   – Погодите, – взмолился я. – Не успел я поверить одной чуши, как вы на меня другую наваливаете.
   – А вы тут причём, Юлиан? – удивился Хельм. Я так понял – напоказ. – От вас ничего не требуется. Ни пол изменять. Ни помогать сестре. Ни стремиться куда-то там.
   – И вообще время терпит, – подхватил Бьярни. – Оно ведь в обеих землях по-разному течет. Кому-то из двояшек двадцать, а кому – еще и пятнадцати нет. Пока Фрейр… Юлиана будет возвращать свой натуральный облик, авось половинки подрастут и время как ни на то подтянется. И проход в завесе откроют.
   – Вообще-то, Юлианы, – улыбнулся Хельм, – их тринадцать ваших девятнадцати вполне сто́или. Маленький мужчина и небольшая, но вполне ладненькая женщина.
   – Самое главное дело. Отчего мы им всем так позарез нужны? – спросила Юлька.
   – У них беда. Заговор, который может погубить ваших брата и сестру и нарушить весьма нужный проект.
   – А подробнее вы не сумеете сказать?
   Хельм покачал головой.
   – Подробнее? Только ещё вот что. Твою сестру, Юлиан, вырастили чужие руки. Дали ей здоровье и красоту, поместили на высокую ступень. Теперь ей трудно, и прежняя высота вот-вот станет эшафотом. Из тебя, Юлиана, приёмные родители сделали настоящего человека – но кого ты отблагодаришь за это вот прямо сейчас? Нужды в тебе у них нет, расставание уже их постигло, но ты всегда сможешь отыскать к ним след.
   – Ребёнок, – сказала сестра.
   – Мы его сбережем куда лучше вашего. Он – сокровище, редкость, достояние всего Вертдома и подарок Рутену.
   – Батюшка, ты им лучше скажи, как к нам пройти, – вмешался Бьярни. – А то забудешь за уговорами.
   – Через кольцо с переливчатым камнем, – кивнул Хельм. – Юлия знает, если не забыла.
   – Настанет час, – продекламировала она, – настанет срок. И потеряется замок. И распахнутся все листы, роняя чудо красоты. И когда кольцо с вертдомским опалом-арлекином само наденется на палец, это значит – переход чист от тумана, пути открыты.
   – И вас там встретят. Там уже начали ждать вас обоих, ибо время в Верте иное, чем в Рутене, – кивнул Хельм.
   – Эй, а язык учить не нужно? – сказал я на засыпку.
   – Не нужно. Вот в верховой езде потренируйтесь, пожалуй.
   На прощанье, уже выходя из нашего пикапчика, он бросил рядом со мной нехилую пачку евров в банковской упаковке. Под резинку была вставлена визитная карточка:
...
ДИПЛОМАТЫ БЕЗ БЕРЕГОВОбщество с неограниченной ответственностью
   Торригаль фон, Хельмут – президент
   Торригаль фон, Бьёрнстерн, главный управляющий
   Юридический адрес: Санкт-Петербург, ул. Стойкости, 13
   Фактический адрес: Москва – Ромалин – Шинуаз
   Далее шли какие-то странные закорючки и многочисленная цифирь, не очень-то похожие на номер мобильного телефона или счет в банке. И вообще на реальную московскую действительность.

   И потянулось время, которое отсчитывалось по плакеткам с лекарствами, пакетикам травяных чаев и разовым шприцам для вливаний.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация