А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кто и когда купил Российскую империю" (страница 9)

   Исход в Китай

   После расстрела адмирала Колчака и бегства атаманов Семенова, Дутова и других лидеров Белого движения начался большой исход белых из Сибири в эмиграцию – в основном в сопредельные Монголию и Китай. Остатки Белых армий старались уходить максимально организованно, но за границей приходилось уже выживать кто как сможет. В воспоминаниях Хитуна, оказавшегося в китайской эмиграции, первый период пребывания там описан очень образно:

   «В двадцати верстах к югу от Чугучака, в лагере на реке Эмиль, остатки бывших Южной и Оренбургской армий наконец нашли так необходимый отдых…
   Губернатор Синьцзянской провинции, по соглашению с Бакичем, обещал кормить русских в течение двух месяцев.
   Не дожидаясь конца этого срока, многие энергичные “предприниматели” начали зарабатывать свой собственный хлеб. Кто-то из оренбуржцев вывез кинематографическую ленту. Бывшая прожекторная рота предоставила мотор на двухколке, с прожектором, и вот с помощью механиков моей команды появилось кино. Передаточный ремень постоянно рвался, зрители терпеливо ждали, пока ремень сшивали – уж больно картина с американскими ковбоями нравилась киргизам. Когда же сшивать ремень уже стало невозможно, то кинематограф закрылся. Выделанная кожа ценилась здесь на вес золота. Только тогда я понял, почему я так легко приобрел осла в обмен на один солдатский сапог (другой я потерял, будучи без сознания в тифу).
   Я выменял китайские полусапожки на большой клубок толстых зеленых ниток, который получился из распущенного нитяного пояса американского обмундирования.
   Местный базар существовал больше товарообменом. Плитки прессованного чая шли лучше других денежных единиц.
   Многие прежние офицеры приобрели лотки на базаре и торговали наряду с китайцами и киргизами. На их столах, кроме обыденного местного товара, можно было видеть фотографические аппараты, часы исправные и требующие починки, бинокли, револьверы, которые китайцы разрешили офицерам оставить себе, предметы военного обмундирования и белье. Все эти вещи туземцы охотно покупали, и торговля оренбуржцев шла успешно.
   Образовался балалаечный оркестр, который был приглашен губернатором дать концерт во внутреннем дворе его дома.
   Через переводчика губернатор просил балалаечников сыграть “лучшую русскую песню”. Так как оркестр был недавно составлен и его репертуар был ограничен, то было решено сыграть “Светит месяц”.
   Китайцы слушали молча.
   Когда же солист, под аккомпанемент оркестра, сыграл на своем пикколо “колено” на высоких, быстрых стаккато, все, включая губернатора, долго хлопали в ладоши. Каждый балалаечник получил китайский доллар и мешок из цветной бумаги, наполненный урюком…
   На базаре-толкучке казак увидел у китайского торговца, у которого все его товары были разложены на куске брезента на земле, машинку для стрижки волос – необходимая вещь для обросших волосами станичников. Как только он взял ее в руки, она тут же распалась на все свои составные части.
   Как казак ни пыхтел, но собрать машинку не мог. Китаец требовал уплаты за якобы испорченную вещь. Казак отказывался. Собралась толпа. На счастье кто-то из русских говорил по-китайски. Упиравшегося китайца-продавца уговорили отправиться к “судье”. Конечно, отлично говоривший по-китайски русский консул не только оправдал казака, но и пригрозил китайцу, что его лишат права занимать место на базаре, если подобная жалоба на его жульничество повторится…
   Первая группа демобилизованных собиралась двинуться в Индию, через Кульджу, Кашгар и Пешавер; вторая, наиболее многочисленная, стремилась назад, в Россию, через Зайсан. Но получив сведения, что около ста офицеров расстреляны большевиками в Сергиополе, она распалась. Третья группа наметила маршрут Шара Сумэ, Кобдо, Улясутай и Урга с тем, чтобы после отдыха в столице Монголии, Урге, продолжать путь в полосу отчуждения Китайско-Восточной железной дороги, куда большевики войти не могли. К этой группе я и присоединился… В Шара Сумэ мы обнаружили, что китайские деньги, ходившие в Чугучаке, здесь населением не принимаются; нам пришлось расплачиваться плитками зеленого прессованного чая, носильным бельем или царскими деньгами…
   Первый день после взятия Урги очередь станичников у китайского банка не прекращалась – кто сколько мог набивал свои карманы китайскими долларами, японскими иенами, русскими червонцами, царскими серебряными рублями; бумажными деньгами пренебрегали…»[44]

   «Все у нас будет…»

   Между тем на вновь подконтрольной большевикам территории уже с 1919 года начинались попытки создания новой, советской жизни. Вот как это происходило по воспоминаниям одного из тех, кто этим занимался:
   «…Затем Семенов перешел на другую тему:
   – Взять дело с хлебом. Отбирают его у крестьян, а взамен – ничего. Дали бы хоть по фунту мыла бедным, а у богатых – за так отобрать. Ситцу не дают. Гвоздей не купишь. Туго стало!
   Я разъяснил Семенову продовольственную политику Советской власти.
   – Разверстка вызвана войной, – сказал я. – Советская власть еще бедна, товаров нет, чтобы обменять их на хлеб. А без хлеба не может жить и победить Красная Армия. Вот отстоим Советскую власть, и тогда крестьяне заживут хорошо.
   – Ну, да разве тебя переспоришь! На то ты и комиссар.
   И Леонтий махнул безнадежно рукой в мою сторону. А потом подумал, ударяя нога об ногу, закурил и снова:
   – Я вот про коммунию думаю. В нее крестьянина надо добровольно, а не силком.
   – Верно говоришь, правильно, – подтвердил я. – Никто силком и не тянет. В этом деле коммунисты против насилия.
   Леонтий что-то хотел возразить, но вместо этого вдруг произнес:
   – Э-э, вот и деревня!
   А спустя некоторое время, обращаясь ко мне, сказал:
   – А с тобой говорить хорошо, интересно. Дальше поедем, со мной опять садись. Поговорим еще.
   Но дальше я пересел на другую подводу, чтобы провести беседу с новыми бойцами.
   Впоследствии мы с Семеновым сблизились. Я взял его к себе в качестве ординарца. Он был точен, исполнителен, любое поручение выполнял быстро и аккуратно. Хороший был связной!
   …Уфимский губернский революционный комитет снабдил меня большой суммой денег. После знакомства на местах я должен был распределить их между наиболее нуждающимися ревкомами.
   Я выехал в центр Белорецкого округа – в Белорецкий завод…
   Дорога шла мимо завода и по улицам нижнего поселка, где жили рабочие, в том числе и мои родные. Вот домик моей двоюродной сестры Маши Галченковой. Хотелось бы заехать, но нельзя – со мной большие государственные деньги, несколько миллионов рублей.
   Остался позади “сливной мост”, под которым когда-то находились “вершняги”. Весной их поднимали, и вода бурным пенящимся потоком врывалась из большого заводского пруда в реку, быстро поднимая уровень воды в ней. В длительное плавание отправлялся караван барж, нагруженный чугуном, железом, сталью. Все это доставлялось в Нижний Новгород, а оттуда – в другие промышленные центры России. Отправка каравана всегда превращалась в настоящий праздник.
   Лошадка стала карабкаться по крутогорью в верхний рабочий поселок, раскинувшийся тысячами домиков по равнине на левом высоком берегу реки Белой.
   А вот и одноэтажное здание Белорецкого Совета. Раньше, до революции, здесь было волостное управление. Рядом – двухэтажная сельская школа, в которой я учился. Рассчитавшись с возницей, я вошел в здание Совета. Кругом грязь, окурки, клочки бумаги. В коридоре и комнатах полно народа. На работников Совета наседают, просят помощи, хлеба, товаров.
   – Вы же сами знаете, – отвечают им работники Совета, – что у нас нет ни денег, ни продовольственных запасов, ни товаров. Разорили проклятые колчаковцы. Потерпите, перебейтесь как-нибудь, а там дела наши поправятся, и тогда все у нас будет.
   В Белорецке царили хаос и организационная неразбериха. Ревком работал плохо. Созданный сразу же по освобождении Белорецка от колчаковских банд, т. е. 5 июля 1919 года, он взялся за решение самых неотложных задач.
   В первую очередь надо было обеспечить снабжение голодающего 30-тысячного населения хлебом и другими продуктами. Их можно было купить у окружающего деревенского населения, главным образом у казаков.
   Но ревком не имел на это средств. В моем распоряжений было 3 миллиона рублей, выделенных Уфимским губревкомом на удовлетворение острых нужд населения Белорецкого округа. Часть из этих денег я немедленно выдал Белорецкому ревкому.
   Зная, что еще больше нуждались в деньгах на других заводах, я написал отношение в Кагинский и Узянский ревкомы, чтобы они составили смету и прибыли в Белорецк за получением денег. Вот это отношение:
   “Узянскому и Кагинскому ревкомам. 2 августа 1919 г.
   Прошу составить смету по отделу социального обеспечения для удовлетворения нужд семей красноармейцев и жертв, павших от рук контрреволюционеров, а также смету по какому-либо отделу ревкома на укрепление Советской власти. Со всеми сметами прошу прибыть за деньгами в Белорецкий ревком.
   Уполномоченный Уфимского ревкома Кучкин”.
   Такие сметы были представлены, и я выдал деньги. Получили деньги и другие заводы Белорецкого округа.
   Белорецкий металлургический завод во время господства колчаковцев был доведен до полного развала. Необходимо было в самом срочном порядке наладить производство продукции, в которой так нуждалась наша страна.
   Завод по существу состоял из двух единиц – старого завода и нового, построенного позднее. До революции оба они управлялись из одного центра, хозяином был один управляющий.
   Однако на каждом из них была своя администрация, подчиненная этому управляющему. После изгнания колчаковцев два завода сохранились. На каждом из них имелся свой профсоюз, фабзавком, царили свои порядки. Между администрацией и общественными организациями контакта почти не было.
   На старом чугунолитейном и железоделательном заводе было занято 4 тысячи рабочих, из них 2 тысячи состояли членами профсоюза. Завод не работал, так как находился на ремонте. Запасы чугуна составляли 774 тысячи пудов, дров могло хватить на пять месяцев. В наличии имелись кирпич, камень и известь, необходимые для ремонтных работ. Большой недостаток ощущался в смазочных материалах.
   На новом проволочно-гвоздильном заводе работало около 3 тысяч рабочих, из них только одна тысяча состояла членами профсоюза. Завод также находился на ремонте. Запасов сырья могло бы хватить на четыре месяца, но большая нужда имелась в смазочных материалах, кислотах, стальных кольцах.
   Перед коллективом заводов стояли неотложные задачи: требовалось наладить производство, поднять производительность труда, организовать распределение заводской продукции по другим заводам Белорецкого округа.
   Тяжелое положение сложилось на Белорецкой узкоколейной железной дороге. Из восьми паровозов на ходу были только два, а остальные требовали капитального ремонта. Осуществить этот ремонт, однако, было почти невозможно, так как не было ни меди, ни водонапорных рукавов, ни смазочного материала, ни бензина, ни баббита. На железной дороге служило 800 человек, но профсоюзной организации здесь не было и никакой работы с персоналом никто не вел.
   В Белорецке оказалась примерно сотня коммунистов, однако организационно они еще не успели оформиться. Я собрал всех коммунистов и выступил перед ними с докладом. На собрании было признано необходимым создание партийного комитета. Здесь же он и был избран. Первое время комитет заседал по три раза в неделю, поскольку накопилось большое количество вопросов, требовавших немедленного решения. На каждом заседании мне приходилось присутствовать и неоднократно выступать. Два раза в неделю собиралось общее партийное собрание, на каждом из них я также выступал с докладом-лекцией (собрания были по существу партийной школой).
   Однажды молодой рабочий Миша Заворуев обратился ко мне с просьбой помочь молодежи создать свою комсомольскую организацию. На первом же организационном собрании я сделал доклад о задачах Коммунистического союза молодежи, о взаимоотношении его с партией. Комсомольская организация на заводе была создана и развернула энергичную работу. Миша Заворуев проявил большую энергию по организации рабочего клуба. При помощи партийного комитета и фабкома клуб имени Я.М. Свердлова был открыт 12 августа в доме бывшего управляющего заводом.
   Мне приходилось часто выступать на собраниях и митингах. Темами докладов были: международное и внутреннее положение Советской республики; цели и задачи Красной Армии; очередные задачи Советской власти; программа, политика и тактика Коммунистической партии; военно-политический союз рабочих и крестьян; профсоюзы и их роль в производстве и другие.
   4 августа 1919 года открылась конференция профессиональных союзов Белорецкого округа, созванная правлением белорецкого профсоюза. Съехались представители Катав-Ивановского, Юрюзанского, Тирянского, Узянского, Авзяно-Петровского, Баймакского, Лапыштенского, Зигазинского и Инверского заводов, с Кухтурских рудников, с Запрудовского склада. Обсуждались вопросы о тарифе, рабочем контроле, мобилизации рабочих в помощь Красной Армии, военном обучении рабочих на заводах “для окончательного удара по мировому империализму”.
   На конференции я не только выступил с докладами, но и имел обстоятельные беседы с делегатами от заводов. Благодаря этим беседам у меня сложилось более или менее правильное представление о положении на заводах, на рудниках, в близлежащих деревнях. Я пообещал приехать к ним и помочь в организации нормальной жизни, в пуске предприятий, остановленных при колчаковцах.
   Из бесед выяснилась повсеместная нужда не только в продовольствии, деньгах и сырье, но и в людях – опытных организаторах, политических руководителях, в интеллигенции. Все просили меня оказать содействие в обеспечении местных органов газетами, брошюрами, инструкциями по организации советской, партийной и профсоюзной работы и т. д.
   4 августа был устроен митинг в честь борцов Белорецкого завода, павших в сражении с контрреволюционными силами меньшевистско-эсеровской “народной армии” 4 августа 1918 года. Присутствовало много народа. На площади был поставлен временный деревянный памятник, около которого стояли сотни рабочих с красными флагами и плакатами. Выступили ораторы, в том числе и я, а после речей пели революционные песни. Перед братской могилой рабочие дали клятву разбить всех врагов революции и довести до конца дело Ленина, дело Октябрьской революции.
   5 августа я отправил из Белорецкого завода телеграмму Реввоенсовету 5-й армии, Уфимскому ревкому и губкому партии, в которой отметил основные недостатки в работе партийных, профсоюзных и государственных органов Белорецкого завода и просил прислать товарища на пост председателя ревкома и партийного комитета.
   С одобрения местного парткома и ответственных советских работников я распустил ревком и организовал новый, который начал функционировать с 13 августа 1919 года. В его состав вошло пять отделов: управления, военный, продовольственный и земельный. Во главе каждого отдела был поставлен заведующий, член ревкома (таким образом, в ревком входило пять членов).
   После реорганизации ревком занялся прежде всего решением самого острого вопроса – продовольственного. Хлеб брали на учет, а у богатых и кулаков его отбирали и распределяли среди голодающих. Населению было роздано 5 тысяч пудов хлеба, а остро нуждавшимся семьям красноармейцев и бедняков выдано еще и пособие. Стала налаживаться производственная жизнь на металлургическом заводе…
   Как и в Серменевой, я выдал караталинским башкирам газету на их языке (уезжая из Уфы, я захватил с собой пачку таких газет). В газете был напечатан материал о национальной политике Советской власти, о положении на фронтах Советской республики, об успехах 5-й армии в борьбе с Колчаком и хозяйственных достижениях в Уфимской губернии, на территории Башкирии.
   С немалыми трудностями добрались мы от деревни Караталы до Лапыштинского чугуноплавильного завода, находящегося у подножия горы. В ущелье узкой лентой тянулись дома-казармы, в которых ютились рабочие семьи. Единственная домна не дымила. Завод бездействовал.
   Колчаковцы не успели вывезти заводскую продукцию и сырье: на складе мертвым грузом лежало 700 тысяч пудов чугуна, а на рудниках – 750 тысяч пудов руды. И топлива, и руды хватило бы на год работы, но подвезти сырье, как, впрочем, и дрова, и лес, и уголь, было не на чем, так как всех лошадей угнал враг.
   Общее собрание рабочих выбрало правление завода, которое вплотную занялось вопросами производства. Профсоюзную организацию и фабзавком пришлось создавать заново.
   Завод предоставлял работу не только местным рабочим, но и башкирам близлежащих деревень: они рубили дрова, подвозили к домне руду и уголь. Теперь и рабочие, и башкиры вынуждены были заниматься главным образом мелким скотоводством (разводили овец и коз) и различными промыслами: драли лыко, мочалу, плели лапти, корзины. Хлебопашеством заниматься было почти негде – кругом горы, камни, леса.
   – Хлеба нет, соли нет, – жаловались жители, – а наш исполком ничего не делает. Скоро с голоду помрем.
   Исполком Совета действительно бездействовал. В одной из его комнат я обнаружил писаря, который сидел и что-то писал.
   – А где председатель? – спросил я его.
   – Не знаю, – ответил писарь. – А что ему делать? Он занимается своим хозяйством.
   Роль Совета выполняло по существу общее собрание населения. Раньше оно выбирало старосту, а теперь вместо него – исполнительный комитет из двух-трех человек, знавших грамоту.
   Я собрал население завода и башкир на митинг, на котором выступил с докладом о положении на Восточном фронте и в Советской республике. Я еще не окончил своего выступления, как вдруг раздался крик:
   – Помогите! Бесчинствуют красноармейцы!
   Случилось так, что два красноармейца 24-й дивизии – Федор Федюшин и Василий Лозенко – приехали за подводами для артиллерийской летучки. Когда жители сказали им, что всех лошадей угнали колчаковцы и они не могут предоставить им ни подвод, ни лошадей, красноармейцы этому не поверили и стали утверждать, что их обманывают. Они грозили расстрелом, стреляли в воздух и даже пустили в ход плетки. Началась паника. Некоторые жители бежали в лес.
   С помощью нескольких рабочих я разыскал виновников паники. Объяснил им, кто я, для чего послан сюда Реввоенсоветом 5-й армии, и пригрозил им арестом.
   – Вы же своими действиями порочите Красную Армию, Советскую власть, – доказывал я. – Здесь так орудовали только колчаковцы. Население, видя ваше бесчинство, будет говорить, что нет разницы между Красной Армией и армией Колчака. Вас самих за это следует расстрелять вот такой штукой! – и я похлопал рукой по висевшему у меня на правом боку нагану.
   Федюшин и Лозенко перепугались, стали просить прощения и дали честное красноармейское слово, что больше нигде и никогда не будут так действовать.
   Я их отпустил, но с условием, что они доложат о случившемся своему комиссару.
   Это произошло 16 августа, а на 17 августа было назначено общее собрание жителей поселка.
   Едва оно началось, как посыпались упреки в адрес бойцов Красной Армии, которые одному не уплатили за подводы, другому – за фураж, какой-то хозяйке – за курицу, а какой-то – за яички и т. д. Было задано множество нелепых вопросов, свидетельствовавших о том, что немало жителей по своей неграмотности поверили разным враждебным слухам: например, спросили, почему в Казани женившиеся гражданским браком имеют право на выезд, а церковным – нет. Я опроверг эту ложь, как, впрочем, и многое другое. И судя по тому, как мы расставались после митинга, можно было прийти к заключению, что мне удалось многим раскрыть глаза на события, происходившие вокруг нас. Лед, что называется, был растоплен, и меня не только благодарили, но и просили приезжать почаще и “просвещать их темные головы”.
   С большим трудом добрался я до Авзяно-Петровского завода. И здесь я обнаружил знакомую картину: завод не работал, домны бездействовали. 15-тысячное население занималось сельским хозяйством, преимущественно скотоводством. Многие разбрелись по хуторам, разбросанным по горам и лесам. Там они занимались кустарными промыслами: драли корье, мочалу, плели корзины, делали колеса, сани, дуги, бочки, корыта, чиляки, берестовые бураки. Авзянопетровцы сеяли лен, коноплю, ткали холсты, шерстяные ткани и шили себе нижнюю и верхнюю одежду. Шубы делали из овчин…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация