А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кто и когда купил Российскую империю" (страница 26)

   «Эй, жiнко, веселись, у Махна грошi завелись»

   Однако более или менее сносная жизнь у населения под немецкой и гетманской властью устанавливалась в городах. На просторах сельской Украины шли совсем другие процессы. С 1918 года началась ожесточенная борьба крестьян с немецкими войсками, нещадно их грабившими. Немцы остро нуждались в продовольствии для голодающей к тому времени Германии, а крестьяне не хотели отдавать продукты за очень сомнительные бумажные деньги. Посему немцам приходилось силой забирать продовольствие, вызывая соответствующую реакцию украинских крестьян.
   И в числе крестьянских лидеров как один из наиболее известных народных заступников оказался идейный анархист, до 1917 г. осужденный к бессрочной каторге за разбои и убийства, Нестор Иванович Махно, более известный как батька Махно. Он создал целую крестьянскую мини-республику с центром в родном селе Гуляйполе. Правда, денежными контрибуциями он и сам не брезговал – надо же ему было содержать своих хлопцев. Вот что он сам писал о своей деятельности по защите крестьян: «Как только мы оставили деревню Марфополь, туда прибыли войска. По вступлении в деревню они сразу же расстреляли старшего из хозяев той квартиры, где я с Марченко и Лютым сутки помещались. Затем согнали сельский сход. Перепороли шомполами тех из крестьян, чья физиономия не нравилась озверевшим офицерам. Кое-кого из крестьян арестовали и отправили в Гуляйполе в штаб, где их пытали и истязали при допросах. И потом уже наложили на всю деревушку непосильную, в шестьдесят тысяч рублей наличными, контрибуцию, которую крестьяне в течение суток должны были собрать между собою и внести в их штаб в Гуляйполе.
   Многие крестьянские семьи не в силах были внести требуемое с них палачами. Начались избиения прикладами, порка шомполами этих крестьян. Стоны избиваемых в этой деревне быстро долетали до нас: вести о событиях распространялись всюду по другим деревням и селам Гуляйпольского района. Но в этих стонах не чувствовалось отчаяния, и этого-то обстоятельства глупые палачи не понимали и не учитывали…
   Между тем немецко-австрийские войска не спали. Они, узнав, где мы стоим, спешно окружали нас в этом районе. Об этом нам доносили крестьяне со всех сторон, и мы не могли не считаться с этим. В спешном порядке мы приняли по этому вопросу следующую резолюцию:
   “В целях быстрого вооружения революционного крестьянства основной штаб повстанческого революционного движения и находящаяся при нем основная повстанческая вооруженная сила постановили от октября месяца 1918 года ввести в порядок действий всех наших отрядов правило, согласно которому каждый наш отряд, занимая тот или другой хутор собственников-землевладельцев, немецкую колонию или помещичье имение, должен в первую очередь созвать всех хозяев этих владений и, выяснив состояние их богатств, наложить на них денежную контрибуцию и объявить сбор оружия и патронов к нему. Все это должно производиться под непосредственным руководством командиров отрядов и под самой строжайшей революционной ответственностью их командиров.
   При этом за каждую сданную собственниками-богатеями винтовку с пятьюдесятью патронами к ней отряды должны возвращать им три тысячи рублей из общей контрибуционной суммы.
   Если хозяев, желающих сдать оружие, не находится, отряды должны производить у них самые тщательные обыски (опять-таки под руководством и за ответственностью, в смысле революционной чести, их командиров).
   Если при обысках оружие не будет обнаружено, оставлять хозяев этих в покое, неприкосновенными. В противном же случае каждого, у кого будет обнаружено оружие, расстреливать.
   Лошади, необходимые для подвод и всадников организуемой нами революционной повстанческой силы, берутся у упомянутых хозяев по принципу: у кого их свыше 4–5 – одна-две лошади берутся безвозмездно. У кого от двух до четырех – одна-две берутся взамен другой, худшей лошади.
   Тачанки (тип немецких рессорных четырехместных дрожек. У нас они называются еще каретами) берутся безвозмездно.
   Брички, у кого одна или две, берутся с заменой. У кого свыше двух, две берутся безвозмездно.
   Все активные вооруженные враги нашего движения и революции, которую движение наше подготовляет, расстреливаются на местах их действия и сейчас же после сбора о них сведений через население.
   В виде лучшего способа революционного суда над ними должен практиковаться всегда и всеми отрядами имени Батько Махно предварительный опрос крестьянских сельских сходов тех местностей (сел и деревень), где они действовали и попались нашим отрядам.
   Неподчинение этому совету-распоряжению повлечет за собою революционные меры вплоть до объявления всенародно этих отрядов ничем не связанными с общим штабом революционно-повстанческого украинского движения во главе с Батькой Махно…”
   Как только постановление наше о сборе оружия было принято, подписано и отпечатано на машинке в многочисленных экземплярах, мы сразу же разослали его повсюду при посредстве крестьян и прибывавших от наших отрядов гонцов. Сами же решили перестоять еще одну ночь в том же Сериковском имении и рано, на рассвете следующего дня, направиться по кулацким хуторам и колониям Мариупольского уезда за оружием…
   Собирание или, вернее, выколачивание оружия у буржуазии, у сторонников гетмана Скоропадского и у агентов немецко-австрийского командования (последние рассматривали Украину не более и не менее как прочный тыл Германии и Австро-Венгрии) было совсем нелегким делом. Однако оно было крайне важно, необходимо для ведения борьбы. Обезоружить буржуазию или вообще врагов революции – значит создать возможность трудящимся даже в условиях политической реакции находить пути и средства к решительному определению того, что нужно делать, чтобы выйти из этой реакции. Так мыслил я и убеждал в этом других своих близких. И поэтому мы целиком отдались теперь этому делу. Теперь мы мало где останавливались по селам и деревням. Мало где проводили крестьянские митинги. Теперь мы заскакивали в одни только хутора или колонии кулаков и имения помещиков и каждый раз, собрав этих носителей идеи новоиспеченной украинской гетманской государственности, тут же вместе с ними определяли через особых их и своих уполномоченных состояние богатства каждого богатея. Затем мы накладывали на них денежную контрибуцию и предъявляли им требование на предоставление нам установленной суммы денег, а также холодного и огнестрельного оружия в течение двух часов времени. Мы быстро все это получали и переезжали в другие хутора. Так переезжали мы из одного района в другой, наводя своим внезапным появлением и своим иногда чрезмерным, чуждым сентиментальности, решительным требованием страх и ужас не только на самое буржуазию, но и на ее защитников: слепых, но, по своим действиям против революции, подлых немецко-австрийских и гетманских солдат.
   В течение полутора-двух недель мы собрали большие денежные суммы и громадное количество огнестрельного оружия, главным образом винтовок и массу патронов к ним. За нами шли уже большие обозы с этим боевым снаряжением, отнятым у буржуазии, а местами и у попадавшихся нам карательных гетманских, немецких и австрийских отрядов.
   Эти обозы, а равно и энтузиазм сопровождавших их повстанцев и крестьян-подводчиков, служили ярким показательным примером для трудового и нетрудового населения сел, что повстанчество под руководством Махно взялось не на шутку за врагов революции…»[114]
   При этом в отношении крестьян, служивших основным поставщиком сил для его в высшей степени мобильной армии, Махно выступал всегда в роли этакого Робин Гуда, одаривавшего их добытыми в бою трофеями и не позволявшего никому их грабить (в отличие от, например, пассажиров поездов, имевших несчастье попасться в лапы махновцев – тут уж пощады никому не было). Вот как он себя вел после боя с немцами:
   «Скоро между нами (махновцами и немецкими войсками. – Авт.) завязался бой не на жизнь, а на смерть. Наши паровозы, пущенные по обоим путям, сделали все, что надо было. Немецкое командование и его войска жестоко поплатились за свои лицемерные переговоры с нами, за лицемерное соглашение сложить оружие без боя. Поплатились настолько, что, оставив нам много вооружения (на поле и в разбитом нашим первым паровозом самом крупном эшелоне), бежали в сторону Александровска.
   В эшелоне оказалось кроме оружия и патронов тысячи банок разного варенья, настоек, фруктов, которыми русская буржуазия в Крыму одаривала этих палачей Украинской революции. Не говорю уже о том, сколько здесь было разной обуви и кожи для обуви, т. е. вещей, награбленных немецкими войсками всюду, где можно было: и по магазинам, и у крестьян при обысках, порке, арестах и расстрелах.
   Для того чтобы широкая крестьянская масса могла видеть, какие вещи были в этом эшелоне, и серьезно подумать о том, где они могли быть приобретены немецко-австрийскими войсками, я распорядился, чтобы местные ново-гупаловские повстанцы сообщили в село крестьянам – выйти к эшелону, посмотреть на содержимое в нем и такие вещи, как кожа, сахар, варенье, забрать и распределить в общественном порядке, между беднейшими в первую очередь. Население все это награбленное богатство эшелона видело и глубоко возмущалось…
   Здесь же, у Днепра, крестьяне снесли нам около двадцати ящиков патронов к русским и австрийским винтовкам.
   Но здесь же, впервые за время нашего открытого вооруженного выступления против врагов революции и трудящихся, два повстанца (один, между прочим, лучший друг товарища Щуся) опозорили наш отряд, тайком от всех наложив на мельницу денежную контрибуцию в размере 3000 рублей. Они получили эту сумму и позашивали ее себе в шапки.
   Об этой контрибуции я узнал при моем выступлении с речью перед крестьянским сходом села Васильевки. Никогда за все время моей революционной деятельности я не чувствовал на сердце такой боли, как во время этого своего выступления. Мысль, что в отряде есть люди, которые тайно совершают непозволительные преступные акты, не давала мне покоя. И отряд не вышел из этого села до тех пор, пока лица эти не были раскрыты и хоть и с болью, но без всяких колебаний расстреляны в этом же селе»[115].
   Дошло до того, что Махно стал выпускать свои деньги. Выглядели они очень своеобразно, вполне соответствуя духу его вольной армии: «В крестьянских хатах нам показали махновские деньги. На их лицевой стороне значилось: “Анархия – мать порядка”, а на изнанке:

Эй, жiнко, веселись,
У Махна грошi завелись!
Хто цих грошей не братиме,
Того Махно дратиме!..»[116]

   Но гулял по Украине Махно недолго. Красные, использовав его как союзника в борьбе с белыми, сразу после занятия Крыма взялись за ликвидацию своего временного союзника. Тут-то и выяснилось, что блистать умением вести партизанскую войну Махно мог только на фоне общеукраинской неразберихи. Оставшись с красными один на один, он, разумеется, долго продержаться не мог. В 1921 году после нескольких месяцев ожесточенных боев с превосходящими силами Красной Армии остатки армии Махно были прижаты к румынской границе. В августе 1921 года Махно с отрядом из 78 человек ушел через границу в Румынию.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация