А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "12 великих трагедий" (страница 81)

   Явление пятое

   Гаврило и Иван.

   Иван. Пушка! Барин приехал, барин приехал, Сергей Сергеич.
   Гаврило. Я говорил, что он. Уж я знаю: видно сокола по полету.
   Иван. Коляска пустая в гору едет, значит господа пешком идут. Да вот они! (Убегает в кофейную.)
   Гаврило. Милости просим. Чем только их попотчевать-то, не сообразишь.

   Входят Паратов (черный однобортный сюртук в обтяжку, высокие лаковые сапоги, белая фуражка, через плечо дорожная сумка), Робинзон(в плаще, правая пола закинута на левое плечо, мягкая высокая шляпа надета набок). Кнуров, Вожеватов; Иван выбегает из кофейной с веничком и бросается обметать Паратова.

   Явление шестое

   Паратов, Робинзон, Кнуров, Вожеватов, Гаврило и Иван.

   Паратов (Ивану). Да что ты! Я с воды, на Волге-то не пыльно.
   Иван. Все-таки, сударь, нельзя же… порядок требует. Целый год-то вас не видали, да чтобы… с приездом, сударь.
   Паратов. Ну, хорошо, спасибо! На! (Дает ему рублевую бумажку.)
   Иван. Покорнейше благодарим-с. (Отходит.)
   Паратов. Так вы меня, Василий Данилыч, с «Самолетом» ждали?
   Вожеватов. Да ведь я не знал, что вы на своей «Ласточке» прилетите; я думал, что она с баржами идет.
   Паратов. Нет, я баржи продал. Я думал нынче рано утром приехать, мне хотелось обогнать «Самолет»; да трус машинист. Кричу кочегарам: «Шуруй!», а он у них дрова отнимает. Вылез из своей мурьи: «Если вы, – говорит, – хоть полено еще подкинете, я за борт выброшусь». Боялся, что котел не выдержит, цифры мне какие-то на бумажке выводил, давление рассчитывал. Иностранец, голландец он, душа коротка; у них арифметика вместо души-то. А я, господа, и позабыл познакомить вас с моим другом. Мокий Парменыч, Василий Данилыч! Рекомендую: Робинзон.

   Робинзон важно раскланивается и подает руку Кнурову и Вожеватову.

   Вожеватов. А как их по имени и отчеству?
   Паратов. Так, просто, Робинзон, без имени и отчества.
   Робинзон (Паратову). Серж!
   Паратов. Что тебе?
   Робинзон. Полдень, мой друг, я стражду.
   Паратов. А вот погоди, в гостиницу приедем.
   Робинзон (показывая на кофейную). Voila[149]!
   Паратов. Ну, ступай, чорт с тобой!

   Робинзон идет в кофейную.

   Гаврило, ты этому барину больше одной рюмки не давай; он характера непокойного.
   Робинзон (пожимая плечами). Серж! (Уходит в кофейную. Гаврило за ним.)
   Паратов. Это, господа, провинциальный актер. Счастливцев Аркадий.
   Вожеватов. Почему же он Робинзон?
   Паратов. А вот почему: ехал он на каком-то пароходе, уж не знаю, с другом своим, с купеческим сыном Непутевым; разумеется, оба пьяные до последней возможности. Творили они, что только им в голову придет, публика все терпела. Наконец, в довершение безобразия, придумали драматическое представление: разделись, разрезали подушку, вывалялись в пуху и начали изображать диких; тут уж капитан, по требованию пассажиров, и высадил их на пустой остров. Бежим мы мимо этого острова, гляжу, кто-то взывает, поднявши руки кверху. Я сейчас «стоп», сажусь сам в шлюпку и обретаю артиста Счастливцева. Взял его на пароход, одел с ног до головы в свое платье, благо у меня много лишнего. Господа, я имею слабость к артистам… Вот почему он Робинзон.
   Вожеватов. А Непутевый на острове остался?
   Паратов. Да на что он мне; пусть проветрится. Сами посудите, господа, ведь в дороге скука смертная, всякому товарищу рад.
   Кнуров. Еще бы, конечно.
   Вожеватов. Это такое счастье, такое счастье! Вот находка-то золотая!
   Кнуров. Одно только неприятно, пьянством одолеет.
   Паратов. Нет, со мной, господа, нельзя: я строг на этот счет. Денег у него нет, без моего разрешения давать не велено, а у меня как попросит, так я ему в руки французские разговоры – на счастье нашлись у меня; изволь прежде страницу выучить, без того не дам. Ну, и учит, сидит. Как старается!
   Вожеватов. Эко вам счастье, Сергей Сергеич! Кажется, ничего б не пожалел за такого человека, а нет как нет. Он хороший актер?
   Паратов. Ну, нет, какой хороший! Он все амплуа прошел и в суфлерах был; а теперь в оперетках играет. Ничего, так себе, смешит.
   Вожеватов. Значит, веселый?
   Паратов. Потешный господин.
   Вожеватов. И пошутить с ним можно?
   Паратов. Ничего, он не обидчив. Вот отводите свою душу, могу его вам дня на два, на три предоставить.
   Вожеватов. Очень благодарен. Коли придет по нраву, так не останется в накладе.
   Кнуров. Как это вам, Сергей Сергеич, не жаль «Ласточку» продавать?
   Паратов. Что такое «жаль», этого я не знаю. У меня, Мокий Парменыч, ничего заветного нет; найду выгоду, так все продам, что угодно. А теперь, господа, у меня другие дела и другие расчеты; Я женюсь на девушке очень богатой, беру в приданое золотые прииски.
   Вожеватов. Приданое хорошее.
   Паратов. Но достается оно мне не дешево: я должен проститься с моей свободой, с моей веселой жизнью; поэтому надо постараться как можно повеселей провести последние дни.
   Вожеватов. Будем стараться, Сергей Сергеич, будем стараться.
   Паратов. Отец моей невесты важный чиновный господин; старик строгий: он слышать не может о цыганах, о кутежах и о прочем; даже не любит, кто много курит табаку. Тут уж надевай фрак и parlez francais[150]! Вот я теперь и практикуюсь с Робинзоном. Только он, для важности, что ли, уж не знаю, зовет меня «ля-Серж», а не просто «Серж». Умора!

   На крыльце кофейной показывается Робинзон, что-то жует, за ним Гаврило.

   Явление седьмое

   Паратов, Кнуров, Вожеватов, Робинзон, Гаврило и Иван.

   Паратов (Робинзону). Que faites-vous la? Venez[151]!
   Робинзон (с важностью). Comment[152]?
   Паратов. Что за прелесть! Каков тон, господа! (Робинзону). Оставь ты эту вашу скверную привычку бросать порядочное общество для трактира!
   Вожеватов. Да, это за ними водится.
   Робинзон. Ля-Серж, ты уж успел… Очень нужно было.
   Паратов. Да, извини, я твой псевдоним раскрыл.
   Вожеватов. Мы, Робинзон, тебя не выдадим, ты у нас так за англичанина и пойдешь.
   Робинзон. Как, сразу на «ты»? Мы с вами брудершафт не пили.
   Вожеватов. Это все равно… Что за церемонии!
   Робинзон. Но я фамильярности не терплю и не позволю всякому…
   Вожеватов. Да я не всякий.
   Робинзон. А кто же вы?
   Вожеватов. Купец.
   Робинзон. Богатый?
   Вожеватов. Богатый.
   Робинзон. И тароватый?
   Вожеватов. И тароватый.
   Робинзон. Вот это в моем вкусе. (Подает руку Вожеватову). Очень приятно! Вот теперь я могу тебе позволить обращаться со мной запросто.
   Вожеватов. Значит, приятели: два тела – одна душа.
   Робинзон. И один карман. Имя-отчество? То есть одно имя, отчество не надо.
   Вожеватов. Василий Данилыч.
   Робинзон. Так вот, Вася, для первого знакомства заплати за меня!
   Вожеватов. Гаврило, запиши! Сергей Сергеич, мы нынче вечером прогулочку сочиним за Волгу. На одном катере цыгане, на другом мы; приедем, усядемся на коврике, жженочку сварим.
   Гаврило. А у меня, Сергей Сергеич, два ананасика давно вас дожидаются; надо их нарушить для вашего приезда.
   Паратов (Гавриле). Хорошо, срежь! (Вожеватову). Делайте, господа, со мной, что хотите!
   Гаврило. Да уж я, Василий Данилыч, все заготовлю, что требуется; у меня и кастрюлечка серебряная водится для таких оказий; уж я и своих людей с вами отпущу.
   Вожеватов. Ну, ладно. Чтобы к шести часам все было готово; коли что лишнее припасешь, взыску не будет; а за недостачу ответишь.
   Гаврило. Понимаем-с.
   Вожеватов. А назад поедем, на катерах разноцветные фонарики зажжем.
   Робинзон. Давно ли я его знаю, а уж полюбил, господа. Вот чудо-то!
   Паратов. Главное, чтоб весело. Я прощаюсь с холостой жизнью, так чтоб было чем ее вспомнить. А откушать сегодня, господа, прошу ко мне.
   Вожеватов. Эка досада! Ведь нельзя, Сергей Сергеич.
   Кнуров. Отозваны мы.
   Паратов. Откажитесь, господа.
   Вожеватов. Отказаться-то нельзя: Лариса Дмитриевна выходит замуж, так мы у жениха обедаем.
   Паратов. Лариса выходит замуж! (Задумывается.) Что ж… Бог с ней! Это даже лучше… Я немножко виноват перед ней, то есть так виноват, что не должен бы и носу к ним показывать; ну, а теперь она выходит замуж, значит, старые счеты покончены, и я могу опять явиться поцеловать ручки у ней и у тетеньки. Я Хариту Игнатьевну для краткости тетенькой зову. Ведь я было чуть не женился на Ларисе, – вот бы людей-то насмешил! Да, разыграл было дурака. Замуж выходит… Это очень мило с ее стороны; все-таки на душе у меня немного полегче… и дай ей Бог здоровья и всякого благополучия! Заеду я к ним, заеду; любопытно, очень любопытно поглядеть на нее.
   Вожеватов. Уж наверное и вас пригласят.
   Паратов. Само собой, как же можно без меня!
   Кнуров. Я очень рад, все-таки будет с кем хоть слово за обедом перемолвить.
   Вожеватов. Там и потолкуем, как нам веселее время провести, может, и еще что придумаем.
   Паратов. Да, господа, жизнь коротка, говорят философы, так надо уметь ею пользоваться. N'est ce pas[153], Робинзон?
   Робинзон. Вуй, ля-Серж.
   Вожеватов. Постараемся; скучать не будете: на том стоим. Мы третий катер прихватим, полковую музыку посадим.
   Паратов. До свидания, господа! Я в гостиницу. Марш, Робинзон!
   Робинзон (поднимая шляпу).

Да здравствует веселье!
Да здравствует Услад!

   Действие второе

   Лица

   Огудалова.
   Лариса.
   Карандышев.
   Паратов.
   Кнуров.
   Вожеватов.
   Робинзон.
   Илья-цыган.
   Лакей Огудаловой.

   Комната в доме Огудаловой; две двери: одна, в глубине, входная; другая налево от актеров; направо окно; мебель приличная, фортепьяно, на нем лежит гитара.

   Явление первое

   Огудалова одна. Подходит к двери налево, с коробочкой в руках.

   Огудалова. Лариса, Лариса!

   Лариса за сценой: «Я, мама, одеваюсь».

   Погляди-ка, какой тебе подарок Вася привез!

   Лариса за сценой: «После погляжу!»

   Какие вещи – рублей 500 стоят. «Положите, – говорит, – завтра поутру в ее комнату и не говорите, от кого». А ведь знает, плутишка, что я не утерплю, скажу. Я его просила посидеть, не остался, с каким-то иностранцем ездит, город ему показывает. Да ведь шут он, у него не разберешь, нарочно он или вправду. «Надо, – говорит, – этому иностранцу все замечательные трактирные заведения показать». Хотел к нам привезти этого иностранца. (Взглянув в окно.) А вот и Мокий Парменыч! Не выходи, я лучше одна с ним потолкую.

   Входит Кнуров.

   Явление второе

   Огудалова и Кнуров.

   Кнуров (в дверях). У вас никого нет?
   Огудалова. Никого, Мокий Парменыч.
   Кнуров (входит). Ну, и прекрасно.
   Огудалова. На чем записать такое счастье! Благодарна, Мокий Парменыч, очень благодарна, что удостоили. Я так рада, растерялась, право… не знаю, где и посадить вас.
   Кнуров. Все равно, сяду где-нибудь. (Садится.)
   Огудалова. А Ларису извините, она переодевается. Да ведь можно ее поторопить.
   Кнуров. Нет, зачем беспокоить!
   Огудалова. Как это вы вздумали?
   Кнуров. Брожу ведь я много пешком перед обедом-то, ну, вот и зашел.
   Огудалова. Будьте уверены, Мокий Парменыч, что мы за особенное счастье поставляем ваш визит; ни с чем этого сравнить нельзя.
   Кнуров. Так выдаете замуж Ларису Дмитриевну?
   Огудалова. Да, замуж, Мокий Парменыч.
   Кнуров. Нашелся жених, который берет без денег?
   Огудалова. Без денег, Мокий Парменыч, где ж нам взять денег-то.
   Кнуров. Что ж он, средства имеет большие, жених-то ваш?
   Огудалова. Какие средства! Самые ограниченные.
   Кнуров. Да… А как вы полагаете, хорошо вы поступили, что отдаете Ларису Дмитриевну за человека бедного?
   Огудалова. Не знаю, Мокий Парменыч. Я тут ни при чем, ее воля была.
   Кнуров. Ну, а этот молодой человек, как, по-вашему: хорошо поступает?
   Огудалова. Что ж, я нахожу, что это похвально с его стороны.
   Кнуров. Ничего тут нет похвального, напротив, это непохвально. Пожалуй, с своей точки зрения, он не глуп. Что он такое, кто его знал, кто на него обращал внимание! А теперь весь город заговорит про него, он влезает в лучшее общество, он позволяет себе приглашать меня на обед, например… Но вот что глупо: он не подумал или не захотел подумать, как и чем ему жить с такой женой. Вот об чем поговорить нам с вами следует.
   Огудалова. Сделайте одолжение, Мокий Парменыч!
   Кнуров. Как вы думаете о вашей дочери, что она такое?
   Огудалова. Да уж я не знаю, что и говорить; мне одно осталось: слушать вас.
   Кнуров. Ведь в Ларисе Дмитриевне земного, этого житейского, нет. Ну, понимаете, тривиального, что нужно для бедной семейной жизни.
   Огудалова. Ничего нет, ничего.
   Кнуров. Ведь это эфир.
   Огудалова. Эфир, Мокий Парменыч.
   Кнуров. Она создана для блеску.
   Огудалова. Для блеску, Мокий Парменыч.
   Кнуров. Ну, а может ли ваш Карандышев доставить ей этот блеск?
   Огудалова. Нет, где же!
   Кнуров. Бедной полумещанской жизни она не вынесет. Что ж остается ей? Зачахнуть, а потом, как водится, – чахотка.
   Огудалова. Ах, что вы, что вы! Сохрани Бог!
   Кнуров. Хорошо, если она догадается поскорее бросить мужа и вернуться к вам.
   Огудалова. Опять беда, Мокий Парменыч: чем нам жить с дочерью!
   Кнуров. Ну, эта беда поправимая. Теплое участие сильного, богатого человека…
   Огудалова. Хорошо, как найдется это участие.
   Кнуров. Надо постараться приобресть. В таких случаях доброго друга, солидного, прочного иметь необходимо.
   Огудалова. Уж как необходимо-то.
   Кнуров. Вы можете мне сказать, что она еще и замуж-то не вышла, что еще очень далеко то время, когда она может разойтись с мужем. Да, пожалуй, может быть, что и очень далеко, а ведь может быть, что и очень близко. Так лучше предупредить вас, чтобы вы еще не сделали какой-нибудь ошибки, чтоб знали, что я для Ларисы Дмитриевны ничего не пожалею. Что вы улыбаетесь?
   Огудалова. Я очень рада, Мокий Парменыч, что вы так расположены к нам.
   Кнуров. Вы, может быть, думаете, что такие предложения не бывают бескорыстны?
   Огудалова. Ах, Мокий Парменыч!
   Кнуров. Обижайтесь, если угодно, прогоните меня.
   Огудалова (конфузясь). Ах, Мокий Парменыч!
   Кнуров. Найдите таких людей, которые посулят вам десятки тысяч даром, да тогда и браните меня. Не трудитесь напрасно искать, не найдете. Но я увлекся в сторону, я пришел не для этих разговоров. Что это у вас за коробочка?
   Огудалова. Это я, Мокий Парменыч, хотела дочери подарок сделать.
   Кнуров (рассматривая вещи). Да…
   Огудалова. Да дорого, не по карману.
   Кнуров (отдает коробочку). Ну, это пустяки; есть дело поважнее. Вам нужно сделать для Ларисы Дмитриевны хороший гардероб, то есть мало сказать хороший – очень хороший. Подвенечное платье, ну, и все там, что следует.
   Огудалова. Да, да, Мокий Парменыч.
   Кнуров. Обидно будет видеть, если ее оденут кой-как. Так вы закажите все это в лучшем магазине, да не рассчитывайте, не копейничайте! А счеты пришлите ко мне, я заплачу.
   Огудалова. Право, даже уж и слов-то не подберешь, как благодарить вас!
   Кнуров. Вот зачем собственно я зашел к вам. (Встает.)
   Огудалова. А все-таки мне завтра хотелось бы дочери сюрприз сделать. Сердце матери, знаете…
   Кнуров (берет коробочку). Ну, что там такое? Что его стоит?
   Огудалова. Оцените, Мокий Парменыч!
   Кнуров. Что тут ценить! Пустое дело! Триста рублей это стоит. (Достает из бумажника деньги и отдает Огудаловой.)До свиданья! Я пойду еще побродить, я нынче на хороший обед рассчитываю. За обедом увидимся. (Идет к двери.)
   Огудалова. Очень, очень вам благодарна за все, Мокий Парменыч, за все!

   Кнуров уходит. Входит Лариса с корзинкой в руках.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 [81] 82 83 84 85 86 87 88 89 90

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация