А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Легенда об Уленшпигеле" (страница 57)

   XVII

   На дворе стоял декабрь – волчий месяц. Лил дождь, колючий, точно иглы. Гёзы крейсировали в Зюйдерзее. Адмирал звуками трубы созвал на свой корабль командиров шкун и корветов и вместе с ними Уленшпигеля.
   Обращаясь прежде всего к Уленшпигелю, он сказал:
   – В награду за твою верную службу и важные заслуги принц назначает тебя капитаном корабля «Бриль». Вручаю тебе твоё назначение, оно написано на этом пергаменте.
   – Примите мою благодарность, господин адмирал, – ответил Уленшпигель, – буду капитаном по мере моих слабых сил и твёрдо надеюсь, что, если бог поможет, мне удастся обезглавить Испанию и отделить от неё Фландрию и Голландию, то есть Zuid и Noord Neerlande.
   – Прекрасно, – сказал адмирал. – А теперь, – прибавил он, обращаясь ко всем, – я сообщаю вам, что католический Амстердам собирается осадить Энкгейзен; амстердамцы ещё не вышли из Ийского канала; будем крейсировать перед ним, чтобы запереть их там, и бейте всякий их корабль, который покажет в Зюйдерзее свой тиранский костяк.
   – Продырявим его! – ответили они. – Да здравствуют гёзы!
   Возвратившись на свой корабль, Уленшпигель приказал матросам и солдатам собраться на палубе и сообщил им приказ адмирала.
   – У нас есть крылья – это наши паруса, – ответили они. – Есть коньки – киль нашего корабля; есть руки великанов – наши абордажные крючья. Да здравствуют гёзы!
   Флот вышел и разгуливал в море, в миле от Амстердама, так что без их соизволения никто не мог ни войти, ни выйти.
   На пятый день дождь стих; при ясном небе ветер дул ещё резче; со стороны Амстердама незаметно было ни малейшего движения.
   Вдруг Уленшпигель увидел, что на палубу вбегает Ламме, гоня перед собой размашистыми ударами своей деревянной шумовки корабельного «труксмана» – переводчика, молодого парня, бойкого во французской и фламандской речи, но ещё более бойкого в науке обжорства.
   – Негодяй! – говорил Ламме, колотя его. – Так ты думал, что можешь безнаказанно лакомиться до времени моим жарким! Полезай-ка на верхушку мачты и посмотри, не копошится ли что на амстердамских судах. Лезь, по крайней мере сделаешь хоть одно хорошее дело.
   – А что ты за это дашь? – ответил труксман.
   – Ещё ничего не сделав, уже хочешь платы! – вскричал Ламме. – Ах ты мерзавец, если ты не полезешь сейчас, я прикажу тебя высечь. И твои французские разговоры не спасут тебя!
   – Чудесный язык французский – это язык любви и войны. – И полез наверх.
   – Эй, лентяй, что ты там видишь? – спросил Ламме.
   – Ничего не вижу ни в городе, ни на кораблях. – И прибавил, спустившись: – Теперь плати.
   – Оставь себе то, что стащил, – ответил Ламме, – но такое добро впрок не идёт: наверное, извергнешь его в рвоте.
   Взобравшись опять на верхушку мачты, труксман вдруг закричал:
   – Ламме, Ламме! Вор залез в кухню.
   – Ключ от кухни в моём кармане, – ответил Ламме.
   Уленшпигель, отведя Ламме в сторону, сказал ему:
   – Знаешь, сын мой, это чрезвычайное спокойствие Амстердама меня пугает. Они что-то замышляют.
   – Я уже думал об этом, – ответил Ламме, – вода замерзла в кувшинах, битая птица точно деревянная; колбасы покрыты инеем, коровье масло твёрдо, как камень, деревянное масло побелело, соль суха, как песок на солнце.
   – Замёрзнет и море, – сказал Уленшпигель, – они придут по льду и нападут на нас с артиллерией.
   И он отправился на адмиральский корабль и рассказал о своих опасениях адмиралу, который ответил:
   – Ветер со стороны Англии; будет снег, но не мороз, вернись на свой корабль.
   И Уленшпигель вернулся.
   Ночью пошёл сильный снег, но тотчас же задул ветер со стороны Норвегии, море замёрзло и стало, как пол. Адмирал видел всё это.
   Опасаясь, как бы амстердамцы не пришли по льду зажечь корабли, он приказал солдатам приготовить коньки – на случай, что им придётся сражаться вне и вокруг судов, а пушкарям при орудиях – железных и чугунных – держать наготове кучи ядер подле лафетов, зарядить пушки и иметь непрестанно зажжённые фитили.
   Но амстердамцы не явились. И так тянулось семь дней.
   К вечеру восьмого дня Уленшпигель приказал устроить для матросов и солдат добрую попойку, которая будет им панцырем от резкого ветра, дующего с моря.
   Но Ламме ответил:
   – Ничего не осталось, кроме сухарей и жидкого пива.
   – Да здравствуют гёзы! – крикнули они. – Это будет постный кутёж в ожидании часа битвы.
   – Который не скоро пробьёт, – сказал Ламме. – Амстердамцы придут поджечь наши корабли, но не в эту ночь. Им надо ещё предварительно собраться у очага да выпить по несколько кружек горячего винца с мадерским сахаром, – пошли его и нам, господи, – потом, поболтавши до полуночи рассудительно, успокоительно и упоительно, они скажут, что можно завтра решить, нападут они на нас на будущей неделе или нет? Завтра, снова выпив горячего вина с мадерским сахаром, – пошли и нам его, господи, – они опять будут спокойно, рассудительно, за полными кружками решать, не следует ли им собраться на другой день, дабы решить, выдержит ли лёд или нет тяжесть большого отряда. И они произведут испытание льда при посредстве учёных людей, которые изложат свои заключения на пергаменте. Приняв к сведению, они будут знать, что толщина льда две четверти и что, стало быть, он достаточно крепок, чтобы выдержать несколько сот человек с пушками и полевыми орудиями. Затем они соберутся на совещание ещё раз, чтобы спокойно, рассудительно, со многими кружками горячего вина, обсудить, не уместно ли напасть на наши корабли, а то и сжечь их за сокровища, отобранные нами у лиссабонцев. Не без колебаний, но во благовремении они решат, однако, что представлялось бы уместным захватить наши корабли, но не сжигать их, невзирая на значительную несправедливость, причиняемую ими таким образом нам.
   – Ты говоришь недурно, – сказал Уленшпигель, но не видишь ли ты, что вон в городе зажигаются огни и люди с фонарями там суетливо забегали.
   – Это от холода, – ответил Ламме. И, вздыхая, прибавил:
   – Всё съедено. Ни мяса, ни птицы, ни вина, увы, ни доброго dobbel-bier, – ничего, кроме сухарей и жидкого пива. Кто меня любит, за мной!
   – Куда ты? – спросил Уленшпигель. – Никто не смеет отлучаться с корабля.
   – Сын мой, – ответил Ламме, – ты теперь капитан и господин на корабле. Если ты не позволяешь, я не пойду. Но соблаговоли подумать, что третьего дня мы съели последнюю колбасу и что в это суровое время кухонный очаг есть солнце для добрых товарищей. Кто не хотел бы вдыхать запах подливы, упиваться сладостным благоуханием божественной влаги, созданной из цветов смеха, веселья и радости? Посему, господин капитан и верный друг, я решаюсь сказать: я истосковался душой оттого, что ничего не ем; оттого, что я, любящий только покой, охотно убивающий разве только нежную гусыню, жирную курочку, сочную индейку, следую за тобой среди тягот и сражений. Посмотри на огоньки на том богатом хуторе, где столько крупного и мелкого скота. Знаешь, кто его хозяин? Один фрисландский судовщик, который предал господина Дандло и привёл в Энкгейзен, тогда ещё занятый Альбой, восемнадцать несчастных дворян и друзей; он повинен в том, что они казнены на Конском рынке в Брюсселе. Этот предатель, по имени Дирик Слоссе, получил от герцога за предательство две тысячи флоринов. На эти кровавые деньги этот иуда купил хутор, который ты видишь перед собой, с крупным скотом и окрестными землями, каковые, расширяясь и принося плоды, – я говорю о землях и скоте, – сделали его богачом.
   – Пепел стучит в моё сердце, – сказал Уленшпигель, – ты пробил, час господень.
   – И час кормёжки равным образом, – сказал Ламме. – Дай мне два десятка парней, добрых солдат и матросов, я пойду и захвачу предателя.
   – Я сам поведу его, – ответил Уленшпигель. – Кто любит правду, пусть идёт со мной. Не идите все, верные и дорогие мои: достаточно двадцати человек, а то кто же будет охранять корабль? Бросьте жребий костями. Вас двадцать. Ну, идёмте. Кости показывают правильно. Привяжите коньки и скользите по направлению к Венере, звезде, сверкающей над хутором предателя.
   Идите по звезде, конькобежцы, все двадцать, скользя по льду с топором на плече.
   Ветер свистит и гонит перед собой по льду белые вихри снега. Неситесь, смельчаки!
   Вы не поёте, не разговариваете; прямо, беззвучно несётесь к звезде; только лёд скрипит под вашими коньками.
   Кто упал, вскакивает тотчас. Мы подходим к берегу: ни одного человека на белом снегу, ни птицы в морозном воздухе. Скиньте коньки!
   Вот мы на земле, вот луга; опять наденьте коньки. Затаив дыхание, мы окружили хутор.
   Уленшпигель стучит в дверь, собаки лают. Он стучит вторично; открывается окно, и хозяин, высунув голову, спрашивает:
   – Кто ты такой?
   Он видит одного только Уленшпигеля; остальные спрятались за keet'ом, то есть прачечной. Уленшпигель отвечает:
   – Господин де Буссю приказал, чтобы ты сейчас явился к нему в Амстердам.
   – Где твой пропуск? – спросил тот, спускаясь и отворяя дверь.
   – Здесь, – ответил Уленшпигель, указывая ему на двадцать гёзов, которые бросились за ним в дверь.
   И Уленшпигель сказал:
   – Ты, судовщик Слоссе, предатель, заманивший в засаду господ Дандло, Батенбурга и других. Где деньги, полученные тобой за чужую кровь?
   – Вы гёзы, – ответил тот дрожа, – помилуйте меня; я не знал, что делаю. Теперь у меня нет денег; я всё отдам.
   – Темно, – сказал Ламме, – дай нам свечей, сальных или восковых.
   – Вон там висят сальные свечи, – сказал хозяин.
   Зажгли свечу, и один из гёзов, стоявший у очага, сказал:
   – Холодно, разведём огонь. Вот хорошее топливо.
   И он указал на стоящие на полке цветочные горшки с высохшими растениями. Взяв одно из них за стебель, он тряхнул его; горшок упал, и на полу рассыпались дукаты, флорины и реалы.
   – Вот где деньги, – сказал он, указывая на прочие цветочные горшки.
   И действительно, раскопав, они нашли в них десять тысяч флоринов.
   А хозяин кричал и плакал при виде всего этого.
   На крики сбежались хуторские батраки и служанки в одних рубахах. Мужчин, вздумавших было вступиться за своего хозяина, связали. Женщины, особенно молодые, стыдливо прятались за мужчин.
   Тут выступил Ламме.
   – Предатель, – сказал он, – где ключи от кладовых, конюшни, хлева и овчарни?
   – Подлые грабители, – ответил хозяин, – вы издохнете на виселице.
   – Пришёл час божий, – сказал Уленшпигель, – давай ключи.
   – Господь отомстит за меня, – сказал хозяин, отдавая ключи.
   Очистив хутор, гёзы двинулись в обратный путь, летя на коньках к кораблям, лёгким убежищам свободы.
   – Я корабельный кок, – говорил Ламме, направляя их, – я корабельный кок. Толкайте ваши добрые салазки, нагружённые вином и пивом; гоните, тащите быков, лошадей, свиней, баранов – всё стадо, поющее природную песнь. Голуби воркуют в корзинах; каплуны, раскормленные мякишем, не могут повернуться в своих деревянных клетках. Я корабельный кок. Лёд скрипит под сталью коньков. Мы на судах. Завтра взыграет кухонная музыка. Подавай блоки, подвяжите лошадей, коров, быков под брюхом. Прекрасное зрелище – когда они висят на подпругах; завтра мы повиснем языками на сочном жарком. На лебёдках они подымаются на суда. Вот так мясцо! Бросайте в трюм как попало кур, гусей, уток, каплунов. Кто свернёт им шею? Господин корабельный кок. Дверь заперта, ключ в моём кармане. Хвала господу на кухне! Да здравствуют гёзы!
   Тут же Уленшпигель отправился на адмиральский корабль, уведя с собой Дирика Слоссе и прочих пленников, стонавших и рыдавших из страха пред верёвкой.
   На шум вышел адмирал Ворст; увидев Уленшпигеля и его спутников, озарённых красным пламенем факелов, он спросил:
   – Чего тебе от нас надо?
   – Этой ночью, – ответил Уленшпигель, – мы захватили Дирика Слоссе, заманившего в засаду восемнадцать наших. Вот он. Прочие – его батраки и невинные служанки.
   Затем, передавая адмиралу сумку с деньгами, он прибавил:
   – Эти червонцы цвели в цветочных горшках в доме предателя; всего десять тысяч.
   – Вы поступили неправильно, отлучившись с корабля, – сказал адмирал Ворст, – но ввиду успеха прощаю вас. И пленники и мешок с червонцами нам очень кстати, а вы, молодцы, согласно законам и обычаям морским, получите треть добычи. Другая треть пойдёт флоту, а третья – его высочеству принцу Оранскому. Немедленно повесьте предателя.
   Исполнив это, гёзы прорубили во льду прорубь и бросили туда тело Дирика Слоссе.
   – Трава, что ли, выросла вокруг кораблей, – спросил адмирал, – что я слышу кудахтанье кур, блеянье овец, мычанье быков и коров?
   – Это пленники кухни, для глотки, – ответил Уленшпигель. – Они заплатят выкуп в виде жарких. Самое вкусное получите вы, господин адмирал. Что касается прочих слуг и служанок, среди которых есть девчонки бойкие и смазливые, я их заберу на свой корабль.
   Так он и сделал и обратился к ним со следующей речью:
   – Вот, парни и девушки, теперь вы на лучшем корабле, какой есть на свете. Мы проводим здесь время в непрестанных кутежах, попойках, пирушках. Если вам угодно уйти отсюда, уплатите выкуп; если хотите остаться, вы будете жить, как мы – работать и хорошо есть. Что касается этих разлюбезных красоток, я предоставляю им моей капитанской властью всю телесную свободу; да будет им ведомо, что мне совершенно всё равно, сохранят ли они своих возлюбленных, пришедших с ними на корабль, или выберут кого-нибудь из здесь присутствуюших доблестных гёзов, чтобы вступить с ним в брачный союз.
   Но все разлюбезные красотки оказались верными своим возлюбленным, кроме, впрочем, одной, которая, улыбаясь Ламме, спросила его, не подходит ли она ему.
   – Глубоко тронут, красавица, – сказал он, – но я занят в другом месте.
   – Толстячок женат, – говорили гёзы, видя огорчение девушки.
   Но она, повернув спину, уже выбрала другого с таким же добрым брюшком и добродушной рожей, как у Ламме.
   В этот день и в следующие шли на кораблях пиры и попойки с истреблением вина, птицы и мяса. И Уленшпигель говорил:
   – Да здравствуют гёзы! Дуйте, злые ветры, мы согреем воздух нашим дыханием. Наше сердце пламенеет страстью к свободе совести; наш желудок пламенеет страстью к мясу из вражеских запасов. Будем пить вино, молоко мужей. Да здравствуют гёзы!
   Неле тоже пила из золотого бокала и, раскрасневшись от ветра, наигрывала на свирели. И, несмотря на холод, гёзы весело ели и пили, сидя на палубе.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 [57] 58 59 60 61 62 63 64

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация