А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Легенда об Уленшпигеле" (страница 31)

   XVI

   В октябре – месяце ячменя – Уленшпигель находился в городе Генте и здесь встретил Эгмонта, возвращавшегося с попойки в благородном обществе аббата Сен-Бавонского. В блаженном настроении граф задумчиво опустил поводья, и лошадь шла шагом. Вдруг он заметил человека с зажжённым фонарём, идущего с ним рядом.
   – Чего тебе? – спросил Эгмонт.
   – Ничего, хочу только осветить вам путь.
   – Пошёл прочь!
   – Не уйду.
   – Хлыста захотел?
   – Хоть десять хлыстов, лишь бы зажечь в вашей голове такой фонарь, чтобы вы видели ясно всё вплоть до Эскуриала.
   – Убирайся со своим фонарём и с Эскуриалом!
   – Нет, не уйду, я должен сказать вам, что я думаю.
   Он взял лошадь графа под уздцы, та стала было на дыбы, но он продолжал:
   – Граф, подумайте о том, что вы легко гарцуете на коне, а голова ваша тоже легко гарцует на ваших плечах. Но, говорят, король собирается положить конец этим пляскам, он оставит вам тело и, сняв с ваших плеч голову, пошлёт её плясать в далёкие страны, откуда вы её не получите. Дайте флорин, я его заслужил.
   – Хлыста я тебе дам, если не уберёшься, дрянной советник.
   – Граф, я – Уленшпигель, сын Клааса, сожжённого на костре, и сын Сооткин, умершей от горя. Их пепел стучит в мою грудь и говорит мне, что граф Эгмонт, доблестный вождь, может со своими солдатами собрать войско в три раза более сильное, чем у Альбы.
   – Поди прочь, я не предатель!
   – Спаси родину! Только ты один можешь это сделать! – вскричал Уленшпигель.
   Граф хотел ударить его хлыстом, но Уленшпигель не дожидался этого и отскочил в сторону.
   – Приглядитесь лучше, граф, ко всему, что делается, и спасите родину! – крикнул он.
   В другой раз граф Эгмонт остановился напиться у корчмы «In't bondt verkin» – «Пёстрый поросёнок», где хозяйкой была одна смазливая бабёнка из Кортрейка[125], по прозвищу Мусекин, что по-фламандски значит «мышка».
   Привстав на стременах, граф крикнул:
   – Пить!
   Уленшпигель, прислуживавший у Мышки, вышел с оловянным бокалом в одной руке и бутылкой красного вина в другой.
   Увидев его, граф сказал:
   – А, это ты, что каркаешь свои чёрные пророчества?
   – Господин граф, – ответил Уленшпигель, – если мои пророчества черны, это потому, что не вымыты. А вы скажите мне, что́ краснее: вино ли, льющееся вниз по глотке, или кровь, хлещущая вверх из шеи? Вот о чём спрашивал мой фонарь.
   Граф ничего не ответил, выпил, расплатился и ускакал.

   XVII

   Теперь Уленшпигель и Ламме разъезжали верхом на ослах, полученных от Симона Симонсена, одного из приближённых принца Оранского. Так ездили они повсюду, предупреждая граждан о мрачных замыслах кровавого короля и разведывая, что́ нового слышно из Испании.
   Переодетые крестьянами, они продавали овощи, разъезжая по рынкам.
   Возвращаясь как-то с Брюссельского рынка, они заметили в нижнем этаже одного каменного дома, в окне, красивую, очень румяную даму в атласном платье, с высокой грудью и живыми глазами.
   – Не жалей масла на сковородку, – говорила она молодой, смазливой кухарке, – не люблю, когда соус подсыхает.
   Уленшпигель просунул нос в окно и сказал:
   – А я люблю всякий соус, – голодный желудок неразборчив.
   Дама обернулась.
   – Кто это суёт нос в мои горшки? – спросила она.
   – О прекрасная дама, – ответил Уленшпигель, – если бы вы захотели сварить что-нибудь вместе со мной, я бы показал вам, какие сласти готовит случайный проезжий вместе с пригожими домоседками стряпухами, – и, щёлкнув языком, он прибавил: – Хорошо бы закусить!
   – Чем? – спросила она.
   – Тобой, – ответил он.
   – Пригожий парень, – сказала кухарка барыне. – Хорошо бы позвать его, пусть порасскажет, что видывал на свете.
   – Да их двое.
   – Другого я беру на себя, – ответила кухарка.
   – Да, нас двое, сударыня, – заявил Уленшпигель, – совершенно верно – я и мой бедный Ламме, который не в силах снести на плечах сто фунтов, но охотно носит на животе пятьсот фунтов мяса и рыбы.
   – Сын мой, – заметил Ламме, – не смейся надо мной, бедняком, истратившим столько денег, чтобы упитать это брюхо.
   – Сегодня это тебе ни гроша не будет стоить, – сказала дама, – войдите оба.
   – А как же наши ослы? – сказал Ламме.
   – На конюшнях господина графа Мегема[126] всегда достаточно овса, – ответила дама.
   Оставив свои сковороды, кухарка ввела во двор ослов, которые немедленно заревели.
   – Трубят к обеду, – объяснил Уленшпигель, – от радости трубят бедные ослики.
   Сойдя с осла, Уленшпигель прежде всего, обратился к кухарке:
   – Если бы ты была ослицей, был бы тебе по душе такой осёл, как я?
   – Если бы я была женщиной, мне был бы по душе пригожий и весёлый парень.
   – Если ты не женщина и не ослица, то что же ты такое? – спросил Ламме.
   – Девушка, – отвечала кухарка. – Девушка не женщина и, конечно, не ослица: понял, толстопузый?
   – Не верь ей, – сказал Уленшпигель Ламме, – она только наполовину девушка, да и то гулящая, а четвертушка её равна двум дьяволятам. За злодейство плотское ей уже отведено местечко в аду: будет там на тюфячке ласкать Вельзевула[127].
   – Насмешник, – отвечала кухарка. – Я бы не легла на тюфячок, набитый твоими волосами.
   – А я бы съел тебя со всеми волосиками.
   – Льстец, – крикнула дама, – неужели тебе нужны все женщины на свете?
   – Нет, хватило бы и тысячи, если бы они были слиты в одной такой, как ты, – ответил Уленшпигель.
   – Прежде всего, – сказала дама, – выпей кружку пива, съешь кусок ветчины, отрежь ломтик бараньей ноги, прикончи этот пирог и проглоти этот салат.
   Уленшпигель молитвенно сложил руки.
   – Ветчина – добрая еда; пиво – небесный напиток; баранья нога – божественное угощение; от начинки пирожка трепещет в упоении язык во рту; жирный салат – царская приправа. Но блажен лишь тот, кто получит на закуску вашу красоту.
   – Придержи язык, – сказала она, – сперва поешь, бездельник.
   – Не хотите перед Gratias прочитать Benedicite[128]?
   – Нет, – ответила она.
   – Голоден я, – простонал тут Ламме.
   – Так поешь, – отвечала дама, – у тебя ведь только и на уме, что жареное мясо.
   – И свежее, такое, как моя жена, – ответил Ламме.
   Это словечко привело кухарку в дурное расположение духа. Так или иначе, они поели и попили вдосталь, затем Уленшпигель этой же ночью получил от дамы и просимый ужин. И так продолжалось на другой день и все следующие дни.
   Ослы получали двойную порцию овса, и Ламме обедал по два раз в день. Целую неделю не выходил из кухни, но наслаждался только жарким, а не кухаркой, так как он всё думал о своей жене.
   Это приводило в бешенство девушку, которая твердила, что нельзя засорять своей особой землю, когда помышляешь только о своём брюхе.
   А Уленшпигель и дама жили в любви и согласии. Как-то раз она сказала ему:
   – Тиль, ты совсем не знаешь приличий. Кто ты такой?
   – Я сын счастливого случая, рождённый им от приятной встречи.
   – Нельзя, однако, сказать, что ты о себе дурного мнения.
   – Это из боязни, что меня станут хвалить другие.
   – Хочешь стать на защиту преследуемых братьев?
   – Пепел Клааса стучит в моё сердце.
   – Какой ты молодец! Кто этот Клаас?
   – Это мой отец, сожжённый на костре за веру!
   – Граф Мегем не похож на тебя. Он готов залить кровью родину, которую я люблю. Я ведь родилась в Антверпене, славном городе. Знай же, что он сговорился с брабантским советником Схейфом впустить в Антверпен десять батальонов своей пехоты.
   – Я немедленно сообщу об этом гражданам: надо сейчас же лететь туда, с быстротой призрака.
   Он бросился в Антверпен, и на другой день горожане были готовы к встрече с врагом.
   Однако Уленшпигель и Ламме, поставившие своих ослов у одного из фермеров Симона Симонсена, вынуждены были скрыться от графа Мегема, который искал их повсюду, чтобы повесить. Ибо ему донесли, что два еретика пили его вино и ели его мясо.
   Он ревновал и сказал об этом своей даме, которая от ярости скрежетала зубами, плакала и семнадцать раз падала в обморок. Кухарка совершала то же самое, только не столь многократно, и клялась спасением своей души и своим местом в раю, что ни она, ни её барыня не провинились ни в чём. Лишь два странствующих богомольца на своих тощих ослах получили немножко объедков – вот и всё.
   Обе пролили такое количество слёз, что пол промок насквозь. Видя это, граф Мегем в конце концов уверился, что они действительно не лгут.
   Ламме не осмеливался уже показаться в доме графа Мегема. Он был грустен и вечно озабочен вопросом об еде. Но Уленшпигель таскал ему добрые куски, ибо он пробирался с улицы св. Катерины в дом Мегема, где скрывался на чердаке.
   Как-то после вечерни граф Мегем сообщил своей прекрасной подруге, что он на рассвете выступает со своим конным отрядом в Герцогенбуш. Когда граф заснул, прекрасная дама бросилась на чердак и рассказала обо всём Уленшпигелю.

   XVIII

   Переодетый богомольцем, без денег и без провизии, лишь бы скорее предупредить граждан Герцогенбуша, Уленшпигель поспешил в путь. Он рассчитал по дороге получить лошадь у Иеронима Праата, брата Симона, к которому он имел письма от принца, и оттуда кратчайшим путём домчаться до Герцогенбуша.
   Пересекая большую дорогу, он наткнулся на отряд солдат. Из-за писем принца, он очень испугался.
   Однако решив вести игру до конца, он, стоя, подождал войско и, бормоча «Отче наш», пропустил его мимо себя. Присоединившись к последним рядам, он узнал, что войско направляется в Герцогенбуш.
   Движение открывал валлонский батальон, во главе его шли капитан Ламотт[129] и шесть алебардщиков – его охрана; затем – сообразно чину – шёл знамёнщик с меньшей охраной, далее профос, его стражники и два сыщика, начальник караула, начальник обоза, палач с помощником и, наконец, свирельщики с барабанщиками, производившие большой шум.
   Затем шёл батальон фламандцев – двести человек со своим капитаном и знамёнщиком. Они были разделены на две сотни под командой фельдфебелей, испытанных рубак, а сотни делились на взводы, которыми командовали rot-meesters. Профос и его stocks-knechten – «палочные прислужники» – шли также в сопровождении свистевших свирельщиков и бивших в барабан литаврщиков.
   За солдатами, громко смеясь, треща, как синички, заливаясь соловьями, забавляясь едой и питьём, лёжа, стоя или приплясывая, в двух больших открытых повозках ехали их спутницы, гулящие девицы.
   Некоторые девицы были одеты в ландскнехтские костюмы, но их одежда была сшита из тонкого белого полотна, с глубоким вырезом на груди, с прорезами вдоль рук и бёдер, позволявшими видеть нежное тело; на голове у них были шапочки из белого полотна, затканные золотом, и в воздухе колыхались приколотые к шапочкам пушистые страусовые перья; на парчёвых с красным шёлком поясах висели золотые матерчатые ножны их кинжалов; их башмаки, чулки, шаровары, камзолы, перевязи, пряжки – всё было из золота и белого шёлка.
   Другие были также в ландскнехтских одеждах, но в синих, зелёных, красных, голубых, пурпурных, с выпушками, вышивками, гербами, – как кому нравилось. И у всех на рукаве виднелся пёстрый кружок – знак их промысла.
   Hoer-wyfel – бабий староста – старался утихомирить их, но девицы озорничали, словечками и весёлыми ухватками смешили его и не слушались.
   В своём хитоне богомольца Уленшпигель шёл в ногу с войском, точно шлюпка рядом с кораблём, бормоча свои молитвы.
   Вдруг Ламотт спросил его:
   – Ты куда идёшь, богомолец?
   – Ах, господин капитан, – ответил Уленшпигель, порядком проголодавшийся, – некогда я совершил великий грех и был присуждён капитулом собора Богоматери пешком отправиться в Рим и там получить от святого отца отпущение. Прощённый и просветлённый, ныне я возвращаюсь в родную землю под условием везде, где я встречу по пути солдат, проповедывать им слово божие. А за проповеди мои я буду получать от них хлеб и мясо. Разрешите мне на ближайшем привале исполнить мой обет.
   – Можешь, – ответил де Ламотт.
   И Уленшпигель вмешался в ряды фламандцев и валлонов, всё время проверяя, в сохранности ли его письма под курткой.
   Девушки кричали ему:
   – Пилигрим, хорошенький богомолец, иди к нам, покажи нам свои добродетели.
   – Сёстры мои во Христе, – проникновенно сказал Уленшпигель, подойдя к ним, – не смейтесь над бедным богомольцем, странствующим через горы и долы, чтобы возвещать воинам слово божие.
   И он пожирал глазами их прелести.
   Гулящие красотки высовывали весёлые лица из-за занавесок повозки и кричали:
   – Ты слишком молод, чтобы говорить солдатам добродетельные речи! Полезай к нам в повозку, мы научим тебя более приятным разговорам.
   Уленшпигель охотно принял бы предложение, но боялся потерять письма; уже две-три из них пытались, протянув свои белые, полные руки, подтащить его ближе, но «бабий староста» ревниво крикнул Уленшпигелю:
   – Убирайся, не то изрублю тебя в куски!
   И Уленшпигель отошёл подальше и плутовато посматривал издали на девичьи лица, ярко озарённые солнечными лучами.
   Так дошли они до Берхема[130]. Начальник фламандцев, Филипп де Ланнуа барон де Бовуар[131], приказал сделать привал.
   Здесь стоял невысокий дуб, ветки которого были срублены, кроме самой большой, обломанной до половины: на ней в прошлом месяце был повешен один анабаптист.
   Солдаты разбили лагерь: явились маркитанты, предлагая хлеб, вино, пиво и всякое мясо. Гулящие девицы покупали у них леденцы, миндаль, пирожки и всякие сласти. При виде всего этого голод Уленшпигеля стал невыносимым.
   Вдруг с ловкостью обезьяны он взобрался на дерево, сел верхом на сук на высоте семи футов от земли и начал бичевать себя верёвкой; солдаты и девушки собрались вокруг него. И он говорил:
   – Во имя отца и сына и святого духа, аминь! Сказано: кто подаёт неимущему, тот подаёт господу богу. Воины и прекрасные девушки, милые возлюбленные храбрых солдат, подайте господу богу, то есть, значит, подайте мне. Подайте хлеба, мяса, вина, пива, всего, что угодно, хотя б пирожков, господь бог богат и щедр, он отплатит вам за это целыми блюдами жареных дроздов, реками мускатного вина, горами леденцов и rystpap, которую вы будете есть в раю серебряными ложками.
   И жалобно продолжал он:
   – Разве вы не видите, как тяжко мне послушание во имя искупления грехов моих? Неужели мои мучительные бичевания, изранившие мою спину и обагрившие кровью плечи мои, не вызвали у вас сострадания?
   – Что это за юродивый? – спрашивали солдаты.
   – Друзья мои, – говорил Уленшпигель, – я приношу покаяние и страдаю от голода. Ибо, пока дух мой оплакивает мои грехи, тело моё плачет от голода. Благословенные воины и прекрасные девушки, я вижу у вас там жирную ветчину, гусятину, колбасы, вино, пиво, пирожки, – неужто не поделитесь с бедным богомольцем?
   – На, бери! – кричали фламандские солдаты. – У этого проповедника рожа добродушная.
   И все бросали ему куски еды, точно мячики. И Уленшпигель ел, сидя верхом на ветке, ел и приговаривал:
   – Жестокосердным делает голод человека и неспособным к молитвам, но кусок ветчины мигом меняет настроение.
   – Берегись, голову проломлю, – крикнул один фельдфебель, бросая ему недопитую бутылку.
   Уленшпигель поймал её на лету и, выпивая понемногу, продолжал:
   – Если острый, мучительный голод – пагуба для бедного тела человеческого, то есть другая вещь, более губительная – это страх бедного богомольца напиться. Ему щедрые господа солдаты бросают то кусочек ветчины, то бутылку пива, но богомолец всегда должен быть трезвым, и если он пьёт, а пищи в его животе немного, то этак и действительно он может напиться допьяна…
   И, поймав при этих словах на лету гусиную ногу, он продолжал:
   – Что за чудесное ремесло – удить в воздухе полевых рыб! Ну вот, она уже исчезла, с кожей и костями! Что жаднее сухого песка? Бесплодная женщина и голодное брюхо.
   Вдруг он почувствовал в заду укол алебарды и услышал:
   – С каких пор богомольцы отвергают баранью ногу?
   Он увидел на кончике алебарды баранью ногу. Схватив её, он продолжал:
   – Ляжка за ляжку. Лучше мои зубы в этой ляжке, чем чужие зубы в моей. Я сделаю флейту из этой кости и на ней воспою тебе славу, милосердный алебардщик. Но что за обед без закуски? – продолжал он. – Что такое сочнейшая баранья лопатка в мире, если за ней бедный пилигрим не узрит благословенного образа сладенького пирожка?
   При этих словах он схватился за лицо, ибо из толпы гулящих девушек полетело разом два пирожка, и один ударил его в глаз, другой в щеку. И девушки хохотали, а Уленшпигель кричал им:
   – Спасибо, спасибо, милые девушки, сластями поцеловавшие меня.
   Но пирожки всё-таки упали на землю.
   Вдруг загремели барабаны, свирели засвистали, и солдаты снова двинулись в путь.
   Господин де Бовуар приказал Уленшпигелю слезать с дерева и итти с отрядом. Он же предпочел бы быть за сто миль отсюда, ибо, подслушав разговоры некоторых не особенно доброжелательных к нему солдат, почуял, что его считают подозрительным и вот-вот схватят и, как шпиона, обыщут, найдут письма и повесят.
   И, свалившись с дороги в канаву, он поднял оттуда крик:
   – Сжальтесь, господа солдаты, я сломал ногу, не могу итти дальше. Позвольте сесть в повозку к девушкам.
   Но он знал, что ревнивый «бабий староста» ни за что ему этого не позволит.
   Девушки кричали:
   – Иди к нам, хорошенький, иди, богомолец. Мы тебя будем любить, ласкать, угощать и в один день вылечим.
   – Знаю, – ответил он, – женская рука – небесный бальзам для всех ран.
   Но ревнивый «бабий староста» обратился к господину де Ламотту:
   – Я думаю, господин, этот богомолец морочит нас своей сломанной ногой, чтобы влезть в повозку к девушкам. Прикажите, пожалуйста, оставить его там, где он лежит.
   – Хорошо, – ответил Ламотт.
   И Уленшпигель остался в канаве.
   Некоторые солдаты поверили, что он в самом деле сломал ногу и, так как он был весёлый парень, пожалели его и оставили ему вина и мяса дня на два. Девушки охотно поухаживали бы за ним, но так как это оказалось невозможным, они побросали ему всё, что осталось у них из лакомств.
   Когда войско скрылось из виду, Уленшпигель вскочил и побежал.
   Купив по пути лошадь, он помчался по дорогам и тропинкам в Герцогенбуш.
   Узнав, что Бовуар и Ламотт идут на город, восемьсот граждан вооружились, выбрали предводителя, а Уленшпигеля, переодетого угольщиком, отправили в Антверпен к геркулесу-гуляке Бредероде просить о помощи.
   И войско де Ламотта и де Бовуара не вошло в Герцогенбуш, ибо город был настороже и приготовился к стойкой защите.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 [31] 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация