А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Счастливая девочка растет" (страница 1)

   Нина Георгиевна Шнирман
   Счастливая девочка растет. Повесть-воспоминание

   Око за око

   Воскресенье, мы обедаем – я так люблю, когда мы все вшестером за столом – Мамочка, Бабуся, Папа, Ёлка, Анночка и я. Сидим и разговариваем. А Мишенька – ему пять месяцев – спит в коляске в столовой, с нами, за буфетом между роялем и родительской кроватью – мы это место называем спальней.
   Война закончилась две недели назад, и у меня сейчас совсем другие мысли: завтра Папа уезжает в Германию демонтировать там какие-то заводы и ещё что-то. Он объяснил нам, что такое демонтировать. Я тогда спрашиваю:
   – А зачем у них всё это забирать? Почему?
   Мамочка говорит, что раз они на нас напали, столько городов разбомбили, разрушили, столько заводов и фабрик уничтожили – значит, сейчас, после нашей победы, мы имеем право у них что-то отобрать – всё равно это не заменит “наших потерь”!
   – Вот именно, не заменит! – говорит Ёлка и делает кривую голову.
   Бабушка вдруг говорит громко и грозно:
   – Око за око, зуб за зуб! – И как стукнет кулаком по столу.
   Мы с Анночкой немножко испугались, потому что Бабушка так никогда не делает.
   – Мама! – говорит наша Мама немножко строго. – Ты Мишеньку разбудишь и напугаешь!
   – Да! Око за око и зуб за зуб! – повторяет Бабушка тихо, но грозно.
   Мне так в груди стало неприятно и даже холодно. Я не понимаю: Бабушка такая добрая… Даже зуб, по-моему, у человека отнять нельзя, а уж глаз вынуть – просто ужас какой-то!
   – Ну Бабушка, – говорю, – как же можно у человека глаз вынимать?!
   – А ты что хочешь? – спрашивает меня Бабушка, и совсем недобро спрашивает. – Тебя по одной щеке ударят, а ты другую подставишь?
   Ёлка хмурится и опускает голову – она всегда так думает.
   Я рассердилась – не нравится мне этот разговор – и говорю:
   – Не подставлю! Но я, Бабушка, око у человека вынимать не буду! И зуб не буду!
   – А тебе, Мартышка, – Папа говорит неожиданно весело, – недавно зуб вынули и отобрали.
   – Не отобрали! – сержусь я. – Мне его выдрали, потому что он молочный и качался. Мама меня послала в поликлинику – мне его щипцами… раз… положили на ладошку, и доктор сказал: “Маме отнеси!” Я отнесла!
   – Нинуша! – смеётся Мамочка. – Это же всё в переносном смысле – всё, что Бабушка говорит, всё это не имеет прямого смысла.
   Я знаю, что такое “в переносном смысле”, но всё равно у меня какая-то получилась картинка в голове, и она не уходит – это про “око за око”, – и мурашки по спине. Анка сидит и глазами моргает, Ёлка хмурится.
   Бабушка вдруг встаёт с кресла, делает так сильно рукой по воздуху, как будто она хочет его замесить, и говорит опять тихо, но грозно:
   – Терпеть я не могу всю эту толстовщину! – И уходит из комнаты.
   – Это ваш Дедушка был толстовцем! – смеётся Мама.
   – Но ведь Бабушка Дедушку любила, тогда почему?.. – удивляюсь я.
   – Любила, – кивает головой Мамочка, смотрит в окно и говорит как будто никому: – Стоял у нас на рояле… нет, рояля тогда ещё не было… стоял у нас на пианино маленький бюст Толстого – вы знаете, что такое бюст? – Это она у меня и Анночки спрашивает.
   – Ну Мама! – Я даже удивилась, ведь мы уже большие – мне восемь, Анночке шесть.
   – Конечно знаете! – Она кивает головой и продолжает: – И вот стоял он, стоял и вдруг… раз – упал и разбился!
   – Ой! – сказала Анночка.
   – Кто-то пыль вытирал и случайно его столкнул, – говорю, – потому что пыль бывает очень неудобная – когда много всего стоит, а вытирать надо.
   – Да-а, – улыбается Мама, – пыль надо вытирать, – смеётся и продолжает: – Папа мой, ваш Дедушка, купил новый бюстик, поставил на то же место… и через месяц он тоже разбился!
   – Вот и понятно! – Я радуюсь, что догадалась. – Наверное, место у него было неудобное.
   – Очень неудобное – три бюста разбилось! – Мама смеётся, смеётся, потом машет рукой, как будто сама себе машет, и говорит: – Все могут выйти из-за стола, а я пойду Мишеньку кормить. – И уходит за буфет.
   Ёлка вдруг странно улыбается – она иногда улыбается совсем непонятной улыбкой.
   Анночка встаёт и спрашивает меня:
   – Мы будем в “эвакуацию” играть?
   – Будем-будем! – говорю. – Иди, сейчас приду.
   Она кивает головой и уходит в детскую.
   Папа встаёт из-за стола и садится за свой письменный стол. Он вынимает из ящика какие-то “инструменты”, раскладывает их, поднимает голову и улыбается мне. Я очень люблю смотреть на Папины глаза – они такие добрые, красивые, и ещё кажется, что там, внутри, за ними есть какая-то удивительная жизнь.
   – Пап, – спрашиваю, – ты в Германии долго будешь?
   – Недолго, – говорит Папа, – не больше месяца.
   Ну, думаю, ничего себе – недолго! Месяц – это очень долго! Это ужасно долго! А я очень люблю с Папой разговаривать!
   Я улыбаюсь Папе и иду в детскую – будем с Анкой в “эвакуацию” играть. А Ёлка никуда не идёт и всё улыбается непонятной улыбкой. Из коридора вижу Бабушку на кухне – стоит неподвижно, наверное, задумалась.
   И я вспоминаю: пыль-то я совсем неправильно вытираю! Столько красивых вещей – я их люблю, а ведь могу случайно и столкнуть! Надо сначала всё снять, пыль вытереть, потом всё на место поставить. Да!
   Но это всё-таки лень!
   Надо подумать!

   Дворец

   Мы с Бабушкой на трамвае приехали в Останкинский дворец, а он закрыт – входная дверь заперта! Рядом с дверью стоит маленькая худенькая пожилая женщина и говорит:
   – Для посетителей и экскурсий дворец закрыт.
   Я не понимаю, как дворец может быть закрыт – он должен быть всегда открыт, там ведь никто сейчас не живёт, а всем хочется посмотреть, по-моему, это какая-то глупость.
   Ёлка ворчит:
   – Я говорила, я говорила! – И отходит от двери.
   Мы с Анкой идём за ней, я расстраиваюсь и сержусь, потому что очень не люблю, когда хочу что-то сделать, а мне мешают, и даже не просто мешают, а не дают это сделать.
   – Давайте посмотрим его снаружи! – говорю, потому что я никогда не видела дворец – только на картинках.
   Немножко отходим от него и разглядываем – мне кажется, что на картинках в книжках дворцы как-то… волшебнее и роскошнее, а это просто красивое здание. Оно очень красивое, но не очень-то дворцовое.
   – Дети, идите сюда! – зовёт нас Бабушка. – Сейчас для вас откроют дворец! – И у неё очень торжественный голос.
   Прибегаем к входу, маленькая женщина вынимает из кармана ключ, отпирает дверь, распахивает и говорит тоже торжественно:
   – Проходите, пожалуйста!
   Мы кричим:
   – Спасибо! – И заходим внутрь.
   Ой! Ой! Мы все просто остолбенели от восторга – там так красиво, такой простор, такая высота… а пол, он совершенно удивительно красивый!
   – Какая прекрасная зала! – говорит Бабушка.
   Мы с Ёлкой вздрагиваем, таращимся друг на друга, потом, не сговариваясь, хватаем Анку, бежим к стене, делаем вид, что разглядываем её, и хохочем.
   – Почему зала́?! – хохочу я и остановиться не могу.
   – Да откуда я знаю? – хохочет Ёлка.
   Анка вдруг перестаёт хохотать и говорит:
   – Какой красивый дворец!
   И мы начинаем ходить по залу и всё разглядывать – так всё красиво и необыкновенно, это действительно настоящий прекрасный дворец! Подходим к Бабушке с пожилой женщиной, Эллочка спрашивает:
   – А для чего этот зал?
   – Для приёмов, танцев и театральных представлений! – гордо говорит пожилая женщина.
   – Для танцев, – повторяет Ёлка задумчиво… И вдруг отбегает от нас, выпрямляется, разводит руки в стороны, как будто собирается улететь, и начинает кружиться, но она не просто кружится – я чётко чувствую ритм, который в ней звучит, и вижу по движениям: она танцует вальс.
   Мы недавно по книжке все втроём – Ёлка была главной – научились танцевать вальс. Мамочка посмотрела и доучила то, что мы делали плохо. А потом сказала:
   – Девочки, в вальсе особенно важна прямая спина, радость внутри вас и чувство, что с каждым витком вы взлетаете всё выше и выше!
   Я хватаю Анночку – когда мы с ней танцуем, я танцую за мужчину – и говорю:
   – “На сопках Маньчжурии”!
   И мы поём и танцуем вальс под собственное пение. И с каждым витком мне кажется, что мы становимся легче и легче и вот-вот взлетим.
   Мы опять ходим и всё разглядываем, очень долго разглядываем удивительный пол. Вдруг Ёлка меня спрашивает:
   – А ты бы могла здесь жить?
   Какой странный вопрос! Я думаю, думаю и говорю:
   – Могла бы!
   – А я бы не могла, – говорит Ёлка, – здесь такое огромное пространство, такой высокий потолок, ужасно неуютно – я бы не смогла здесь жить!
   – Огромное пространство – разве плохо? – удивляюсь я.
   – А помните, – говорит Анночка, – Мама рассказывала, что у неё в детской была ширма с очень красивыми китайскими рисунками? – И она ведёт нас в правый угол зала. – Вот здесь, – говорит, – можно поставить две большие ширмы – и получится наша детская.
   Ёлка хмыкает, пожимает плечами и спрашивает:
   – А куда ты денешь этот высоченный потолок?
   – Я никуда его не буду девать, пусть остаётся, – отвечает Анночка.
   Я поражаюсь: какая она иногда бывает умная, ведь ей всего шесть лет! Мы-то с Ёлкой взрослые – мне восемь, Ёлке одиннадцать.
   К нам подходят Бабушка с пожилой женщиной.
   – А здесь ещё есть другие комнаты? – спрашивает Анночка у женщины.
   – Да! – радуется женщина. – Здесь ещё много комнат: столовые, гостиные, спальни, но они пока все заперты – даже я не могу их отпереть.
   Я думаю: а где сейчас те люди, которые здесь жили, ели, спали?
   – Дети, нам пора уходить! – говорит Бабушка. – Вам понравился дворец?
   – Очень! – не сговариваясь, говорим мы хором пожилой женщине. – Большое спасибо!
   Женщина улыбается и говорит:
   – Для вас и ваших внучек дворец всегда открыт!
   И мне кажется, что она уже не такая пожилая и не такая худенькая.

   Мы едем домой на трамвае, я сижу с Ёлкой. Ёлка молчит-молчит, а потом вдруг говорит:
   – Конечно, у нас маленькая квартира, но она очень-очень уютная!
   – Что-о? – Я даже подскочила на сиденье. – У нас “маленькая квартира”?!
   – А ты что считаешь? – Ёлка делает кривую голову и тонкие глаза. – Тридцать шесть квадратных метров жилой площади – это много? Ведь нас семь человек!
   – Ничего не знаю про… квадратные метры, – говорю, – но у нас очень много замечательных и красивых вещей и везде можно пройти!
   – А как ты пройдёшь в столовой к окну, если кто-то на рояле играет? – спрашивает Ёлка очень ехидно.
   Я расстраиваюсь и сержусь – не знаю, что сказать, как ответить, потому что там действительно не пройти к окну, если кто-то играет на рояле.
   – Ну ведь не обязательно к окну идти, если кто-то играет на рояле! – говорю.
   – Нинуша! – Ёлка так бывает похожа на Маму, когда говорит “Нинуша”. – Мы называем эту комнату столовой, а там на самом деле на двадцати квадратных метрах три комнаты – столовая, папин кабинет и родительская спальня. Да ещё рояль! Мама мне сказала, что только такой замечательный конструктор, как Папа, мог втиснуть в эту комнату столько вещей.
   Я чего-то не понимаю, не знаю, что сказать, и поэтому молчу. Ёлка тоже молчит и смотрит в окно. А я думаю: сейчас приедем домой и я всё у Мамы расспрошу, как это Папа взял всё и втиснул в одну комнату, если Ёлка говорит, что это три комнаты?
   Думаю о дворце: это так замечательно, что мы сможем туда ходить!
   И ещё я думаю о Ёлкином странном вопросе – могла бы я там жить или нет? Я очень люблю нашу квартиру – она большая и замечательная, я бы хотела жить в ней! А дворец можно было бы оставить, как свою дачу… ну так… понарошку.
   Когда Папа был маленький, у них была своя дача в Мустомяках.
   Но потом она почему-то сгорела!
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация