А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Доктор Данилов в МЧС" (страница 8)

   – Они почти у всех, – заметил Данилов. – Но при чем тут сотрудники? Какая взаимосвязь?
   – Ее нет, просто злость на ком-то сорвать надо, доказать, что ты из себя что-то представляешь. Супруга Дмитрия Геннадьевича гнобит его по-черному плюс к тому же дает немало поводов для ревности. Обрати внимание, Вова: во время командировок, какими бы трудными они ни были, Сошников ведет себя терпимо, а здесь, дома, ощутимо звереет…
   – А чем хороши посиделки в дымокамере? – спросил Данилов.
   – Уютно и никто не беспокоит. Соберется народ, по душам поговорит. Надо же людям встречаться в неформальной обстановке. А где? В ресторанах дорого, дома условия не позволяют. Вот и приходится изворачиваться. За границей у всех профессий свои клубы есть, а мы до этого еще не доросли.
   – В Екатеринбурге уже есть клуб, – сказал краснолицый мужчина, сидевший позади Волкова. – Все как полагается, с уплатой взносов. Сами создали. Надо перенимать опыт.
   – Может, выступишь, а, Сань? – спросил Волков.
   – И услышу, что нет ни денег, ни свободного помещения. Что я, не знаю?
   – В идеале все должно быть иначе.
   – Идеалы придумали идиоты, – перебил Волкова краснолицый Саня. – Учись примирять их с реальностью, Леша. Так советуют психологи. Даже не примирять, а соотносить, так правильнее.
   – Даже не соотносить, а подгонять под них, так еще правильнее, – сказал Волков.
   – «Совершенство только тогда совершенство, когда оно представляется достижимым только в бесконечности и когда поэтому возможность приближения к нему бесконечна», – поднапрягся и выдал Данилов.
   «Блистать интеллектом, так наотмашь», – говорил школьный учитель истории, когда слышал от учеников что-то из ряда вон выходящее. Например, что Александр Невский основал Петербург.
   – Сам придумал? – уважительно поинтересовался Волков.
   – У Льва Толстого списал.
   – Такую глубокую мысль без поллитры не усвоить, – сказал Саня.
   – Хорошо, отложим до выходных, – отозвался Волков.
   Начальник автотранспортной службы Сафаров, внешне сильно напоминавший голливудского актера Дэнни де Вито, в отличие от Сошникова был краток:
   – Я на каждом собрании говорю: «Берегите технику». И сегодня скажу. И на следующем повторю. И буду говорить до тех пор, пока до всех не дойдет. Особые условия особыми условиями, а правильная эксплуатация – правильной эксплуатацией. Не привыкайте сильно к хорошему, потом трудно будет отвыкать.
   – Что вы имеете в виду, Артур Юрьевич? – сразу же спросил начальник отряда. – Поясните!
   – Все хорошее когда-нибудь кончается, Андрей Максимович, – ответил Сафаров. – Когда-нибудь урежут нам финансирование, тогда по-другому запоем. А то привыкли: угробил одну машину – на тебе новенькую, ломай теперь ее. До чего доходит – я своими ушами слышал такую фразу: «Надо поскорее добить «коня», чтобы нового дали». Речь, между прочим, шла о машине стоимостью в семь миллионов рублей.
   – Дома небось копеечную кофемолку берегут, чтобы подольше служила, а на работе миллионами разбрасываются. – Начальник отряда грозно нахмурил брови, но было видно, что сказанное Сафаровым для него не новость. – Артур Юрьевич прав: сколько можно говорить одно и то же?
   – А нас за каждый метр кабеля отчитываться заставляют, – пожаловался Данилову Волков.
   – Так уж и за каждый? – не поверил Данилов.
   – Ну, это я так, образно. Но отчитываться по расходу положено. Теоретически, если чего-то накосячишь, то за испорченное могут вычесть из зарплаты, но на деле такого ни разу не было, списываем, и все.
   – Вот погодите, урежут вам финансирование, – улыбнулся Данилов.
   – Урежут, урежут, как же без этого, – согласился Волков. – «Экономика должна быть экономной» – так говорит моя теща. Всех, кого только можно, «распогонили» (распогонить – жарг. снять погоны, то есть – лишить воинского или специального звания и связанных с ним льгот), скоро и до финансирования очередь дойдет. Главное, чтобы зарплаты не снижали.
   – И пенсии, – сказал Саня.
   Отработав пятнадцать лет, спасатели могут выходить на пенсию. Этой льготой пользуются не все, многие, если позволяет здоровье, остаются в отряде.
   Принимают в спасатели с разбором, берут далеко не всех, а только тех, кто соответствует требованиям. Их много.
   Во-первых, спасатель должен иметь высшее образование (или, как исключение, обучаться в каком-то вузе). В наше время, в шутку называемое эпохой всеобщего высшего образования, трудно найти человека без высшего образования.
   Во-вторых, надо подходить по возрасту. Кандидат в спасатели должен быть не старше сорока лет.
   В-третьих, должны быть стаж и квалификация. В отряд «Главспас» берут только тех спасателей, кто не менее пяти лет проработал в профессиональных аварийно-спасательных формированиях и имеет квалификацию спасателя первого или второго класса. Кроме того, кандидат должен непременно быть парашютистом, водолазом или альпинистом и иметь еще как минимум три дополнительные специальности, могущие пригодиться в работе.
   В-четвертых, требуется спортивная подготовка. Для зачисления в спасатели отряда «Главспас» необходим первый или хотя бы второй спортивный разряд по какому-нибудь активному виду спорта (плавание подойдет, шахматы – вряд ли) и сдать нормативы по физической подготовке в самом отряде.
   В-пятых, кандидат в спасатели должен успешно пройти медицинское освидетельствование. Причем это пристально-придирчивое освидетельствование, а не формальное. Так же успешно надо пройти психологическое и психофизиологическое тестирование на профессиональную пригодность и собеседование с руководством отряда.
   В-шестых, надо знать хотя бы один иностранный язык, желательно английский, на уровне свободного общения. По знанию языка тоже проводится тестирование.
   В-седьмых, кандидат в спасатели, подобно всем сотрудникам отряда, которые регулярно командируются за границу, должен иметь действующий загранпаспорт и не иметь каких-либо ограничений по выезду за рубеж. Они в наше время чаще связаны не со знанием каких-то сверхсекретных тайн, а с наличием невыплаченных долгов.
   Существует еще одно требование, но ему не придается существенного значения. Можно сказать, что существует оно только на бумаге. Кандидат должен представить положительную характеристику-рекомендацию с прежнего места работы. Однако далеко не всем и не всегда удается уйти с положительной характеристикой. Некоторые начальники, раздосадованные тем, что их самое замечательное в мире учреждение променяли на другое, не дают увольняющимся положительных характеристик, хоть ты тресни. Или же дадут нехотя, но непременно впихнут туда какую-нибудь гадкую фразу с подтекстом, вроде «Грубых нарушений трудовой дисциплины не допускал» (обычных нарушений, значит, было выше крыши) или же «С такого-то по такое время находился в резерве для назначения на должности руководящего состава» (дата ставится какая-нибудь давнишняя, чтобы было видно, что из резерва человека исключили не в связи с увольнением, а за какие-то грехи). Короче говоря, испортить характеристику стараются так, чтобы вроде и придраться не к чему, но впечатление создать соответствующее совсем не трудно.
   – Скучновато сегодня было, – оценил Волков собрание сразу же после его завершения.
   – Надо бы развеять тоску, – прозрачно намекнул спасатель Саня. – Только не в дымокамере, конечно, там сейчас караул выставят.
   – Засаду устроят, – поправил Волков, вставая и потягиваясь. – А идея хорошая. Душа после собрания всегда требует праздника, даже если тебя ни разу не вспомнили. Давайте, мужики, сколотим кворум.
   – Я – пас, – отказался Данилов. – Дома дел – выше крыши.
   Насчет занятости он немного преувеличил, всего-то дел – укрепить расшатавшуюся электрическую розетку в Никитиной комнате. Молодой, растущий, полный сил организм не мог просто и без затей вытаскивать вилку из розетки. Непременно надо было зачем-то попробовать покрутить вилку в разные стороны, потрясти ее, поизмываться над ней всяко-разно. Укреплять розетку недолго, всего полчаса, просто Данилову не хотелось пить, да еще на новой работе.

   Глава седьмая
   Оборотная сторона рая

   Люди и техника спускались вниз по какой-то немыслимой, практически не видимой глазу дороге. Спускались, поднимались вверх и снова спускались. Помогали друг другу, страховали, спотыкались, ушибались, падали, вставали и продолжали работать. Можно было представить, как ноют их натруженные спины и ноги, как отдаются болью при каждом шаге ушибленные места.
   Но есть такое слово «надо». Пока есть силы, следует делать дело. Стиснуть зубы, не думать ни о чем постороннем, терпеть боль, превозмогать усталость, не считаться с хлещущим по лицу дождем, не думать о том, что еще не закончено. Надо делать дело.
   Шаг, еще один шаг, еще один… Считать бесполезно, да и незачем. Попробовать осторожно – надежен ли выступ, поставить на него ногу, перенести на ногу тяжесть тела и нащупать следующую точку опоры. Усилие за усилием… Дыхание сбивается… Какое, к черту, второе дыхание?! Тут уже третье, четвертое, пятое в ход пошло. И еще этот дождь, от которого все мокрое и скользкое. Впрочем, снег был бы еще хуже, под ним искать тяжелее и дольше. А еще глазам бывает больно от белизны…
   С каждым усилием спасатели продвигаются ближе к цели. Цель одна: спасти всех, кого еще можно спасти, остальных найти. Таков порядок. Пока спасатель не увидит труп, не убедится, что тот, кого надо спасать, мертв, он не должен прекращать поиски…
   Автобус с туристами (сорок два пассажира плюс водитель) рухнул в пропасть недалеко от Нальчика. То ли машина внезапно потеряла управление на горном серпантине, то ли водитель почувствовал себя плохо или заснул за рулем. Сводный отряд в двадцать шесть человек, состоящий из сотрудников «Главспаса» и их коллег из Всероссийского центра медицины катастроф «Спасение», вылетели через полтора часа после получения известия о случившемся.
   До места катастрофы добирались с пересадкой, на вертолетах. Выгрузились, развернулись и начали действовать вместе с местными спасателями. Дела хватало всем. Счастливчиков (если можно их так назвать), которые получили незначительные травмы и смогли выбраться из ущелья самостоятельно, уже развезли по местным больницам. Их было всего четверо. Остальные ждали, когда им помогут. Автобус изрядно покорежило при падении. Некоторые пассажиры оказались зажатыми, и их надо было освободить быстро, потому что время дорого, и осторожно, чтобы не навредить, помогая. Значит, надо тащить вниз и соответствующее снаряжение – резаки, расширители, силовые гидроцилиндры, гидронасос, пневматику (не оружие, разумеется, а пневматические подушки и прочее).
   Развернутый полевой госпиталь застыл в ожидании раненых.
   Горы, дождь, осень. Вроде бы ничего необычного, но откуда такое напряжение? Смотришь на спасателей и кажется, что сам находишься не здесь, наверху, в госпитале, а там, внизу…
   – Есть! Давай сюда!
   – Надо домкратом!
   – Поднимай!
   – На счет три! Раз, два, три – взяли!
   – Живой?
   – Живой!
   Медики вниз не спускались, незачем. Что они наработают там, на голой скале? Первая помощь? Этими навыками владеют все спасатели. Перевязать, обезболить, наложить шину, даже сердце «завести» при необходимости. Пострадавших с подозрением на перелом позвоночника никогда не поднимут и не понесут на обычных «мягких» носилках, только на жестких щитах. Парамедицинские навыки любой спасатель отряда отрабатывает до уровня подсознательных рефлексов.
   «Ничего лишнего на месте происшествия делать не надо» – вот закон медицины катастроф. Не надо увлекаться, не надо стараться совершить невозможное. Нужно оценить состояние, оказать в полном объеме необходимую медицинскую помощь, постараться максимально стабилизировать состояние пациента перед транспортировкой и эвакуировать. Вот, собственно, и все.
   В полевых условиях не занимаются сборами пазлов из осколков костей, если, конечно, есть куда эвакуировать пострадавшего. Там, как уже было сказано, стабилизируют состояние и отправляют дальше. Не из-за нежелания выполнять лишнюю работу, а потому что качество лечения в полевых условиях в любом случае будет отличаться от стационара в худшую сторону. Как бы хорошо ни был оснащен аэромобильный госпиталь, какие бы кудесники в нем ни работали, но с многопрофильным стационарным госпиталем ему не сравниться. Да и не надо, никто не ставит перед аэромобильным госпиталем подобной задачи. Каждый должен делать то, что от него требуется.
   – Змея! Смотрите, змея!
   – Гадюка?!
   – Осторожно! Они по осени в стаи собираются!
   – Василий, неси сюда резак!
   – Посвети мне!
   – Черт бы побрал этот дождь!
   – Держи кусачки, деятель! Кусачками сподручней.
   – Здесь ножницы нужны!
   – Тяни сюда, не тормози!
   – Поднимаем!
   – Осторожно! Алик, Петр, держите?!
   – Держим! Доставайте!
   – Сейчас, только ощупаю!
   – Держите, не отпускайте!
   – Домкрат сюда!
   – Дима, помоги!
   – Цепляй и поднимайте!
   – Гоша, у нас еще один!
   – Живой?!
   – Да, стонет!
   – Кто-нибудь! Дайте перевязочный пакет!
   – Осторожно, не провались!
   – Вижу!
   Правы те, кто говорит, что ждать и догонять хуже всего. Но ждать все-таки тяжелее. Особенно когда рядом, внизу, в каких-то пятидесяти – семидесяти метрах, работают твои товарищи. Хочется к ним, туда, делать дело.
   Когда же начинают поступать пациенты, забываешь обо всем. Умение абстрагироваться от окружающей обстановки, не отвлекаться ни на что постороннее, мешающее делу, очень важно для врача.
   Работа шла по отработанному сценарию. Сошников как начальник занимался осмотром и сортировкой пострадавших, взаимодействуя по телефону с местной медициной. Остальные врачи оказывали помощь. Не обошлось без некоторой суеты, вполне объяснимой для коллектива, состоящего из разных людей, не работающих ежедневно бок о бок, но все быстро притерлись друг к другу.
   Выжил тридцать один человек из сорока трех. Большинство пострадавших распределили по близлежащим медицинским учреждениям, но семерых (3 мужчин и 4 женщин) как наиболее сложных в плане лечения было решено забрать в Москву. Их вертолетами перебросили на аэродром, где загрузили в самолет отряда «Главспас».
   Накачанные обезболивающими, пострадавшие проспали всю дорогу, не озадачив врачей какими-либо сюрпризами. Все как один держали давление, самостоятельно дышали, сохраняли нормальный сердечный ритм. Данилов вспомнил слова одного из институтских профессоров: «Пострадавший должен быть адекватно обезболен, и тогда он не доставит вам хлопот». Обезболивание, конечно, не может решить всех проблем, но в целом профессор был прав.
   Привыкнуть к работе в воздухе получилось не сразу. Казалось бы, чего тут такого? Да, пространство ограничено, есть определенные неудобства, но ведь гораздо удобнее и просторнее, чем в салоне скоропомощного автомобиля. Да и возможности совершенно другие, нежели на «Скорой». По оснащенности реанимационный модуль не уступает отделению стационара. А все же непривычно как-то, еще и уши закладывает время от времени.
   В половине четвертого утра по московскому времени самолет приземлился в аэропорту Домодедово. Возле летного поля уже стояло семь машин «Скорой помощи». Пострадавших тут же развезли по разным стационарам. Двоих – в Институт имени Склифосовского, двоих – в Институт хирургии имени Вишневского, двоих в восемьдесят третью городскую больницу, одну женщину – в восемьдесят шестую.
   В одиннадцать часов утра Данилов уже был дома. Сидел в ванне, полной обжигающе горячей воды, лениво черпал руками пену и с наслаждением вдыхал запах хвойного экстракта, который был натуральным и, если верить тому, что написано на этикетке, жутко целебным (из всех кожных заболеваний не лечил разве что чесотку, да и то, может быть, просто места на этикетке не хватило для того, чтобы и ее упомянуть).
   Данилов так устал, что едва не заснул прямо в воде. Но собрал всю волю в кулак, вылез, натянул махровый халат, показавшийся сегодня каким-то особенно свободным (это что же получается, так исхудал за сутки?), и прошлепал в спальню, где не упал, а в прямом смысле этого слова рухнул на кровать и уснул еще «в полете».
   Пять часов глубокого, без сновидений, сна вернули его к жизни. Как раз вовремя. Не успел Данилов толком продрать глаза и поразмышлять на приятную тему: «А не сыграть ли сейчас чего-то такого-этакого, например из Николы нашего Паганини?» – как послышался шум открываемой двери и спустя несколько секунд по квартире прокатилось громкое:
   – Ау! Есть кто живой?!
   – Vivos voco, mortuos plango, fulgura frango, – отозвался Данилов, выходя в коридор.
   – Грубая древнеримская брань? – попробовал догадаться Никита, снимая куртку.
   – Надпись на колоколе, – усмехнулся Данилов. – Живых зову, мертвых оплакиваю, молнии ломаю.
   – Сурово.
   Куртка, которой полагалось висеть на вешалке, легла на тумбочку в прихожей. Лежать ей там было недолго, до прихода Елены, которая повесит куртку на крючок и сделает Никите очередной втык, беспощадный в своей бесполезности (все равно ведь завтра куртка снова окажется где-нибудь, только не там, где положено).
   – А ты как думал? Как жизнь?
   – Нормально. Сегодня к нам приезжала кандидат каких-то наук проводить тренинг «Учимся общаться правильно».
   – Хорошее дело, – одобрил Данилов. – Как впечатления?!
   – О, тренинг получился бесподобный. – Никита, не расшнуровывая, скинул с ног кроссовки, закатил глаза и издал непонятный звук, нечто среднее между всхлипом и стоном. – Всего-то за два с половиной часа мы узнали, что вежливость помогает нам в общении…
   – Разве не так? – удивился Данилов.
   – Так, так. А еще дружелюбие помогает нам в общении. И уверенность помогает нам в общении. И грамотная речь помогает нам в общении…
   – Все верно.
   – …Аккуратный внешний вид помогает нам в общении, умение выслушать собеседника помогает нам в общении, терпение помогает нам в общении…
   – Насчет терпения – в самую точку.
   – Потом мы разыгрывали по плану тренера сцены типа «Равшан беседует с прорабом», смеялись от счастья. Некоторые даже рыдали. Такой вот тренинг.
   – Искренне тебе завидую, – улыбнулся Данилов. – Когда я был школьником…
   – Не было никаких тренингов, да?
   – Нет, но я не об этом…
   – А поесть есть чего? – с надеждой спросил Никита.
   – Не знаю, – честно признался Данилов и, предваряя следующий вопрос, пояснил: – Я пришел и, не заходя на кухню, лег спать.
   – Тяжелое дежурство? – посочувствовал Никита.
   – Утомительное. С полетом на Северный Кавказ и обратно.
   Через пять минут Никита сидел на кухне, бодро уминал холодный плов с курицей (так он ему почему-то нравился больше, чем подогретым) и выражал восхищение и зависть.
   – Вот это работа, я понимаю! Раз – и слетал на Северный Кавказ. А куда именно?
   – В Нальчик.
   Данилов пил кофе. Есть ему не хотелось.
   – Красиво там, наверное? Горы кругом. Красиво?
   – Да, – согласился Данилов.
   – Солнце?
   – Его не было, все время шел дождь.
   – А тяжелый был случай?
   – Очень, – кратко ответил Данилов.
   – А если подробнее?
   – Как-нибудь потом. Вот выйду на пенсию, сяду за мемуары и там уж распишу все в подробностях. И назову соответствующе. Например, «Изнанка жизни» или «Оборотная сторона рая». Чтоб сразу цепляло и интриговало.
   – А что, мемуары – это модно, – одобрил Никита. – Если еще и умный человек писал…
   – А я, представь себе, предпочитаю мемуары, написанные не очень умными людьми, – без тени шутки сказал Данилов.
   – Почему?
   – Умные люди в своих воспоминаниях блистают умом, размышляют, делают выводы, а ограниченные просто описывают свою жизнь. Что, где, когда, за сколько, с массой бытовых подробностей. Читаешь и как будто погружаешься в ту эпоху.
   – Прошлое – фигня, – пренебрежительно скривился Никита. – С ним уже все ясно. Вот в будущее заглянуть – да! Я бы хотел знать все про свою будущую жизнь.
   – А я – нет, – сказал Данилов.
   – Почему? Неужели не хочется?
   – Любую игру интереснее проходить без подсказок.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация