А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Доктор Данилов в МЧС" (страница 22)

   – Адвокаты иногда обнадеживают клиентов без всякого на то основания.
   – Это не такой случай! Мы их выпотрошим! – Полянский хищно оскалился. – Сто раз пожалеют, что с нами связались!
   – Ты еще учти, что судиться – дело небыстрое. Твоей Сашеньке придется долго жить без машины.
   – Ты, Вова, сегодня как старая бабка, то и дело предостерегаешь.
   – Спасибо, – улыбнулся Данилов. – Я польщен твоим сравнением.
   – Извини, – смутился Полянский. – Нервы. Так вот, новая машина у Сашеньки уже есть: я взял в кредит точно такой же «Фиат Пунто», только в самой роскошной комплектации.
   – Ты-ы-ы? – изумленно протянул Данилов.
   – Да, я, – с гордостью ответил Полянский. – Как пелось в старой песне: «Если не я, то кто же?» У Сашеньки зарплата небольшая, основной ее доход составляют гонорары за консультации, а банки в первую очередь смотрят на размер зарплаты, которая в их понимании – стабильный доход, а гонорары такими не являются. Вот и пришлось оформлять кредит на меня. А какая, в сущности, разница?
   «Кажется, на этот раз у Игоря все серьезно, – подумал Данилов. – Или просто порыв?» Зная Полянского, сбрасывать со счетов порыв было нельзя.
   – Никакой.
   – Вот и я о том же. Сашенька, конечно, отнекивалась…
   – Но ты ее быстро переубедил.
   – Не сразу, но смог.
   – Слушай, Игорь, – Данилов постарался изобразить на лице максимум озабоченности, – я успею поправиться к вашей свадьбе? Хотелось бы оторваться от души и поплясать.
   – Свадьбы с плясками, хреновой кучей никому не нужных гостей и трехэтажным тортом у нас точно не будет, – ответил Полянский. – Скорее всего, мы, беря пример с кое-кого, – это был прозрачный намек на свадьбу самого Данилова, – ограничимся ужином в узком кругу. Разумеется, ты в числе приглашенных. С датой мы еще окончательно не определились, но время на поправку у тебя точно есть. А какой у тебя прогноз? Я имею в виду ногу.
   – Ясно, что не погоду, – горько усмехнулся Данилов. – Травматологи, как и все врачи, делятся на две категории. Одни многозначительно говорят: «Поживем – увидим», другие вообще ничего не говорят, только разводят руками. Сам я не только надеюсь на лучшее, а просто верю в него. Что должно срастись – срастется, что должно сгибаться и разгибаться – будет сгибаться и разгибаться.
   – Молодец, – похвалил Полянский. – Планируешь возвращаться в свой госпиталь?
   – Поживем – увидим, – ответил Данилов.
   – Тебя не поймешь: то ты уверен, что все будет хорошо, то «поживем – увидим».
   – Видишь ли, Игорь, в госпиталь можно будет вернуться лишь в случае полного, стопроцентного восстановления функций этой треклятой нижней конечности. – Данилов постучал пальцем по травмированной ноге. – Тут есть определенные сомнения даже у такого оптимиста, как я. Я действительно уверен, что все будет хорошо, но понимаю, что, скорее всего, все же будет не так хорошо, как до травмы. Если честно, то я рассчитываю примерно процентов на семьдесят – восемьдесят от былого состояния, на большее – нет…
   – Семьдесят – восемьдесят – почти сто, – улыбнулся Полянский.
   – С бытовой точки зрения этого вполне достаточно, – согласился Данилов, – но для работы в мобильном госпитале – вряд ли. Так что придется ждать и надеяться, а тогда уже действовать по ситуации.
   – Тогда уж начинай подыскивать себе запасной аэродром, пока сидишь дома, – посоветовал Полянский. – Всегда приятно иметь за душой запасной вариант.
   – Он уже есть, Игорь, просто я не успел о нем рассказать. Имеется предложение места на кафедре анестезиологии и реанимации.
   – Какое именно?
   – Разумеется, не доцентского и не завкафедрой. Пока могут взять научным сотрудником.
   – Младшим?
   – Нет – главным! – усмехнулся Данилов.
   – Слушай, Вова, а какого-нибудь ордена тебе не полагается? – оживился Полянский. – Ты же пострадал при исполнении обязанностей.
   – На всех, кто пострадал при исполнении, орденов не напасешься…
   – Тогда хотя бы медаль.
   – И их тоже, – улыбнулся Данилов. – И потом – зачем она мне? Костюмов я практически не ношу, а на футболку или свитер награды не цепляют. Будет она пылиться в шкафу вместе со скрипкой…
   – А что с ней? – удивился Полянский. – Почему она пылится?
   – Не пылится, конечно. Это я так, образно. Просто лежит она пока без дела.
   – Нет желания играть?
   – Его – хоть отбавляй. Нет возможности.
   – Что мешает?
   – Нога, – тоном Шерлока Холмса, говорящего «Это же элементарно, Ватсон», произнес Данилов. – Стоя не получается, нагружать еще рано, сидя играть не умею. То есть невкусно мне играть сидя. Смычком по струнам водить могу, а играть – нет. Вроде все то же самое, но на самом деле совсем не то.
   – Как резиновая женщина.
   – Не было у меня таких, не с чем сравнивать.
   – А ты попробуй играть лежа, – посоветовал Полянский. – Вдруг понравится?
   – Хороший совет, – похвалил Данилов. – Люблю я их. Помню, приехал я на «Скорой» в дурацкий дом: шестнадцать этажей, два лифта, оба пассажирские. Вызвали нас на последний, шестнадцатый этаж, там мужик с инсультом, здоровый такой бугай, десятипудовый. Заносим его с водителем в лифт на мягких носилках, он все пространство занял, водителю не войти. А соседка, наблюдавшая за процессом, советует: «Вы его поставьте к стеночке, чтобы места меньше занимал, а внизу опять на носилки положите».
   – Это ты к чему? – не понял Полянский.
   – К хорошим советам. Услышишь один хороший совет и сразу же вспоминаешь про другой. Как говорили древние латиняне: «Facile omnes, cum valemus, recta consilia aegrotis damus» («Все мы, будучи здоровыми, легко даем хорошие советы больным». Публий Теренций Афр.) Перевести?
   – Спасибо, не надо, – огрызнулся Полянский. – Только вот не вижу сходства между советами. Я даже в каком-то кино видел, как старый музыкант перед смертью играл на скрипке лежа.
   – Хорошая аналогия, – рассмеялся Данилов. – Молодец, Игорь, уел меня по полной, крыть нечем. Только не говори, что ты ляпнул это без всякой задней мысли, не порти впечатление.
   – Да я не то хотел…
   – Я же просил тебя не портить впечатление! – напомнил Данилов. – Все, решено: на смертном одре непременно сыграю на скрипке. Надо бы разучить что-нибудь подходящее, жалостливое.
   – «Реквием»? – уточнил Полянский.
   – «Реквием» на одной скрипке – профанация, приправленная изрядной долей глумления, – покачал головой Данилов. – Да и длинный он, «Реквием»-то, надоест играть, да и слушателей замучаешь. Нет, последняя песня должна быть пронзительной, но короткой. И непременно сложной в исполнении, ведь ничего больше уже не сыграешь… Например, Тартини, «Sonate du diable» («Дьявольская соната») или хотя бы из Корелли.
   – Что-нибудь этакое, заунывное…
   – Заунывное – это, пожалуйста, на саксофоне, – слегка нахмурился Данилов. – Скрипка не может быть такой. Печальной или, как чаще говорят, лиричной – да, но не заунывной. Заунывный – про духовые инструменты. Чего ты улыбаешься?
   – Да просто представил, как сидит сейчас где-нибудь саксофонист и рассуждает о том, что заунывными могут быть только смычковые инструменты! – рассмеялся Полянский.
   – Возможно, – согласился Данилов. – Кому что нравится. Да, вот что, не пора ли нам доесть все, что ты так бодро натаскал, и перейти к десерту?
   – А что у нас на него? – полюбопытствовал Полянский.
   – Кофе и коньяк. Можно вместе, по отдельности или выбрать что-то одно, только предупреждаю, что запасы коньяка, в отличие от кофе, ограничены.
   – Самого вкусного всегда бывает мало, – ответил Полянский. – Так, что тут я еще не пробовал?..
   Под коньяк Полянский вспомнил, что он как-никак большую часть своей трудовой биографии провел на одной из кафедр Научно-исследовательского института питания РАМН, и стал нахваливать Данилову кафедральную жизнь.
   – Спокойная работа, никаких ночных бдений. Да что это я, там и вечерних не бывает. Вокруг – культурные люди, не быдло какое-нибудь. Всегда есть возможность подработать. Опять же – научный рост, репутация, всякие поездки на симпозиумы и конгрессы…
   – Никогда не слышал от тебя сразу столько хорошего про кафедральную жизнь, – не выдержал наконец Данилов. – Обычно ты характеризовал ее в минорных тонах. Так когда же ты врал: тогда или сейчас?
   – Никогда, – улыбнулся Полянский. – Я вообще очень редко вру, если ты успел заметить. Просто тогда я больше внимания уделял мелочам, шел на поводу у эмоций. Теперь, по прошествии времени, я вспоминаю кафедру с тихой печалью. Ностальгирую, можно сказать. Недавно в гости заезжал.
   – Даже так?
   – Да, – подтвердил Полянский. – Привыкаешь же к людям, к месту…
   – К начальству…
   – А что руководство? – пренебрежительно скривился Полянский. – Оно везде одинаковое. У начальства свои цели и задачи, у нас – собственные. Непримиримые противоречия. Только на кафедре, знаешь ли, все как-то душевнее и проще, нежели в крупном медицинском центре, особенно с учетом того, что весь высший менеджмент в – иностранцы.
   – Что, достали? – посочувствовал Данилов.
   – Да нет, просто истина познается в сравнении.
   – Что имеем – не храним, потерявши – плачем?
   – Не совсем… Просто время сглаживает острые углы, из памяти выветриваются досадные мелочи и ты начинаешь смотреть на вещи более глобально, что ли.
   – Жалеешь, что ушел?
   – Переживаю, что не защитил докторскую, – вздохнул Полянский. – Доктором наук быть всегда лучше. Работая на кафедре, защититься всегда проще.
   – Странно, – удивился Данилов, – раньше ты говорил, что твой заведующий намеренно тормозит все докторские, потому что боится молодых соперников.
   – Было и такое, но при большей настойчивости с моей стороны… Ладно, чего уж там, старуха История не знает сослагательного наклонения. Ты, Вова, если вдруг тебя занесет нелегкая на кафедру, не расслабляйся и ворон не лови. Поставь себе четкий план: три года на кандидатскую, три года на докторскую и придерживайся его неукоснительно.
   – И еще три года на то, чтобы пролезть в академики. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги… (Несколько искаженная строка из «Песни про сражение на реке Черной» Л.Н. Толстого, ставшая крылатым выражением. В оригинале: «Гладко вписано в бумаги, да забыли про овраги, а по ним ходить».)
   – Я говорю о реальных сроках, а не фантазирую! – Полянский, кажется, слегка обиделся. – Ну, пусть не три года на докторскую, а четыре. Только не надо расслабляться и опускать руки. Ты слушай, что тебе умные люди советуют! Я когда-то тоже так вот ухмылялся, думал, что все успею. Молодой был, глупый… Был бы умный…
   – Заведовал бы кафедрой!
   – Да. – Полянский сделал вид, что не заметил иронии. – А что такого? В наше время можно и в тридцать с небольшим сесть на заведование, необязательно до пенсионного возраста тянуть.
   – Что-то я шибко молодых завкафедрами не припомню. – Данилов наморщил лоб и стал добросовестно перебирать в памяти всех известных ему заведующих. – Самые юные – это те, кому около полтинника.
   – А на той кафедре, куда тебя зовут, какой возрастной расклад? – спросил Полянский.
   – Я в него еще не вникал, – ответил Данилов. – Пока незачем, всему свое время. Сперва надо дождаться результатов.
   Он поморщился и потер ладонью левую голень.
   – Болит? – участливо поинтересовался Полянский.
   – В данный момент – чешется, изнутри свербит, прямо в костях. Лучше бы уж болело.
   – Чешется – значит, заживает! – профессорским тоном сказал Полянский.
   – Когда почесать невозможно, раньше с ума сойдешь!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация