А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Доктор Данилов в МЧС" (страница 18)

   – Так он сказал, что родитель, Ольсеменна…
   – А имя-отчество ты спросить не мог? Извините, Владимир Александрович.
   – Если у каждого… – начал было охранник, но Ольга Семеновна посмотрела на него взглядом, сделавшим бы честь самой горгоне Медузе.
   – Никакого порядка! – пожаловалась она Данилову. – За всем надо смотреть! Всех надо контролировать! Для вас, Владимир Александрович, наверное, это дико, вы ведь привыкли иметь дело с дисциплинированными людьми.
   – Разные бывают люди, Ольга Семеновна.
   – Да, – согласилась завуч. – Но мне почему-то… Ах, не будем о плохом, давайте лучше о хорошем! До начала встречи еще двадцать минут, можно устроить небольшое чаепитие.
   Во время небольшого чаепития с огромным количеством сдобы и сладостей, радушно выставленных на стол Ольгой Семеновной, Данилов узнал, что у них с Еленой растет не добродушный оболтус, а «совершенно замечательный во всех отношениях мальчик с задатками лидера, которому немного не хватает усидчивости». Ну, примерно то же самое, только другими словами.
   – А можно взглянуть на план вашего выступления? – как о чем-то само собой разумеющемся спросила Ольга Семеновна, закончив расхваливать Никиту.
   – План? – удивился Данилов. – У меня его нет.
   Никита, когда Данилов поинтересовался регламентом, сказал, что обычно все гости рассказывают два-три случая из жизни, а потом отвечают на вопросы. Данилов подобрал на его взгляд подходящие, то есть поучительные: про пожар, про то, что не надо лазить через заборы, и про то, как иногда приходится выезжать на ложные вызовы. Но зачем писать план? Можно ведь по памяти рассказать, без бумажки, так интереснее и живее.
   – Гм… – Ольга Семеновна явно была озадачена. – А как же вы выступите без него? У нас как-то не принято…
   – Если вы беспокоитесь о том, чтобы я не сказал ничего лишнего…
   – Да-да, Владимир Александрович! – закивала Ольга Семеновна. – Без ненужных подробностей. Никаких трупов, рек крови, гор дымящегося мяса…
   Данилов, на что уж бывалый человек, и то внутренне содрогнулся, представив себе реки крови, текущие меж гор дымящегося мяса.
   – Смерти вообще не надо касаться, это, знаете ли, очень болезненная тема. Не только сама по себе, но и интерес к ней у некоторых наших учеников нездоровый. И вот еще, Владимир Александрович, – Ольга Семеновна запунцовела не только щеками, но и ушами, – вы, возможно, во время работы употребляете.
   – Никогда! – перебил Данилов. – Только после, и то нечасто.
   – Ах, я не об этом! – Ольга Семеновна как-то залихватски щелкнула пальцами по шее. – Я о ненормативной лексике.
   – Ну что вы! – Данилов даже смутился немного. – Во-первых, у вас, Ольга Семеновна, не совсем верные представления о нашей работе и словах, которые мы употребляем. Во-вторых, моя мама преподавала в школе русский язык, и чему-чему, а грамотно излагать свои мысли она меня научила.
   – Прекрасно! – просияла Ольга Семеновна и повела Данилова знакомиться с директором школы…
   Все оказалось не так уж и страшно. Во всяком случае, ученики смотрели на Данилова не с плохо скрываемой ненавистью (кто, мол, к нам приперся, да еще в наше законное послеурочное время?), а с интересом. Нечасто в школы приходят врачи спасательных отрядов, да еще такие, чей светлый образ заочно овеян славой.
   Рассказ о Большом Пожаре выслушали с интересом, не перебивая. Напомнив, насколько важно своевременно сообщать о пожарах, да и о любых чрезвычайных ситуациях, Данилов перешел ко второму рассказу – про мужика, которому не удалось перелезть через кладбищенскую ограду. Рассказывал все как есть, хотя, возможно, про кладбище упоминать и не стоило, можно было заменить его складом или, скажем, парком, потому что при его упоминании по актовому залу, в котором проходила встреча, пробежало оживление. Когда Данилов дошел до освобождения пострадавшего и спуска его с ограды, одна из девушек, на вид десяти– или одиннадцатиклассница, сидевшая в третьем ряду, подняла руку.
   – Пожалуйста, – разрешил Данилов, хотя, по идее, полагалось бы отвечать на вопросы по окончании рассказа, но ведь до него оставалась буквально пара слов.
   – Скажите, а зачем он лез на кладбище ночью?
   – Ну… – Данилов осекся на полуслове. – Знаете, внятного ответа на этот вопрос так и не удалось получить, потому что пострадавший был сильно напуган, замерз и потерял какое-то количество крови. Не до бесед по душам нам было.
   – А у него не было каких-нибудь амулетов?
   – Мне он их не показывал.
   – Спасибо, – поблагодарила девушка и села.
   Тотчас же подняла руку ее соседка.
   – А как вы относитесь к смерти? – спросила она. – Или вы так к ней привыкли, что и не замечаете?
   Директор, завуч и еще двое педагогов, сидевшие в первом педагогическом ряду, тотчас же обернулись.
   – Смерть есть смерть, – сказал Данилов. – Сталкиваясь с нею хоть в быту, хоть на работе, всегда испытываешь некую оторопь. Словно холодом повеяло или тень какая-то надвинулась. В общем, мороз по коже и как-то не по себе. Привыкнуть к ней невозможно, во всяком случае, я, например, не смог, хотя работаю врачом не первый год.
   Еще одна поднятая рука. Спрашивают только девушки, мужская половина учащихся не проявляет никакой инициативы.
   – Давайте не будем мешать Владимиру Александровичу! – Ольга Семеновна встала, обернулась к залу и пару раз хлопнула в ладоши. – Он еще не все рассказал.
   – Почему же? – громко сказал Данилов. – Если есть вопросы, их надо задавать.
   Ольга Семеновна поджала губы, но ничего больше не сказала, села на свое место и скрестила руки на груди, словно пытаясь отгородиться от происходящего. Данилов кивнул девушке, поднявшей руку, – прошу, мол.
   – Вы – хороший врач?
   Вопрос был очень неожиданным.
   – Хочется надеяться, что да, – скромно ответил Данилов.
   – И ваши коллеги – тоже хорошие врачи? Они могут спасти умирающего?
   – Иногда это удается. А что?
   – То есть вы верите в профессионализм ваших коллег?
   – Да.
   – А вам никогда не хотелось увидеть смерть? Взять и умереть, только не до конца…
   – Сергеева! – хором воскликнули Ольга Семеновна и полная брюнетка в огромных «черепашьих» очках, вскакивая со своих мест. – Выйди из зала!
   – Давайте я отвечу, раз уж спросили, – сказал Данилов и посмотрел на Сергееву, которая уже начала пробираться к выходу. – Умереть не до конца означает сделать с собой что-нибудь, надеясь на то, что коллеги меня спасут, я вас правильно понял? Сбегать, так сказать, на минуточку в загробный мир и вернуться? Как хоббит – туда и обратно?
   Сергеева кивнула.
   – Знаете, ведь могут и не спасти. Медицина, при всех своих достижениях, не дает стопроцентных гарантий. И потом – всему свое время, не так ли?
   Сергеева пожала плечами и, опасливо косясь на завуча, вернулась на свое место.
   – И вообще, – продолжил Данилов, – мне как врачу-реаниматологу жизнь гораздо ближе, чем смерть. Поэтому давайте сменим тему и поговорим о жизни, хорошо?
   Предложение было воспринято прагматичными детками слишком буквально. Под булькающие протесты педагогов, недовольных тем, что встреча приобрела слишком свободный характер, у Данилова спросили, сколько он получает, какая у него машина, в каком он звании, есть ли у них план по спасенным, полагается ли спасателям бонус в конце года, занимается ли он частной практикой.
   Данилов отвечал, что зарплатой доволен; что машиной пока не обзавелся, потому что она ему не очень нужна (тотальное непонимание в глазах аудитории); что работа у него гражданская, без званий; что плана по спасенным, к счастью, нет (иначе что бы пришлось делать – самим устраивать аварии, что ли, чтобы этот план выполнить?); что бонусов у спасателей нет (тотальное сочувствие); что частной практикой не занимается, потому что у реаниматологов так не принято.
   При всей несуразности вопросов отвечать на них было приятнее, чем просто рассказывать. Живой контакт с аудиторией – это всегда приятно. Некоторые вопросы были дельными: школьники интересовались марками самолетов, на которых приходится летать спасателям; спрашивали, где учат на спасателей. Один лопоухий очкастый мальчик спросил, поддерживает ли Данилов связь с теми, кого он спас.
   – Увы, мы чаще всего не успеваем познакомиться с нашими пациентами, – ответил Данилов, – потому что времени не хватает. Мы же подолгу не лечим: обеспечиваем доставку в стационар, и все.
   Мальчик огорченно вздохнул, наверное, ему хотелось слышать, что спасатели и спасенные встречаются по нескольку раз в год, поздравляют друг друга с праздниками, а какие-то даже вместе отмечают. «Действительно, я не помню ни одного случая, когда между врачом и вылеченным им человеком установились бы дружеские отношения, – подумал Данилов. – Странно…» Полянского, который мог очаровать женщину во время диетологической консультации, можно было не брать в расчет, это совсем другое дело. А так, чтобы я тебя спас (вылечил) и мы с тобой дружили, подобных случаев почему-то не было. Действительно странно.
   – Как прошло выступление? – спросила Елена, вернувшись с работы.
   Теперь она относилась к себе щадяще: независимо от ситуации, уезжала домой не позднее пяти часов вечера.
   – Нормально, – ответил Данилов. – В совет школы не звали, но и не поколотили. Все путем. Я получил интересный опыт, школа поставит галочку в плане, Никита выполнил возложенную на него миссию. Всем хорошо.
   – Да, все хорошо, – сказал Никита, – только хоррора маловато.
   – Пригласите Стивена Кинга, – посоветовал Данилов. – Тогда будет вам его полные штаны и еще сверху.

   Глава шестнадцатая
   Издержки реанимации

   Расторопный улыбчивый официант смахнул салфеткой со стола невидимую пыль и жестом пригласил клиентов усесться.
   – А какой у вас бизнес-ланч? – поинтересовался Данилов.
   – Вкусный! – уверенно ответил парень, которому на вид было не больше семнадцати-восемнадцати лет. – Салат овощной или оливье, суп куриный с лапшой или суп-пюре гороховый, на второе котлеты мясные или яблочно-морковные запеченные, гарнир – рис или картофельное пюре. Сок – апельсиновый, яблочный или томатный. Кофе и чай за отдельную плату.
   – Почему это?! – удивился Данилов. – Обычно же чай и кофе входят в бизнес-ланч!
   – Не всегда, – официант покачал головой. – И потом, в бизнес-ланч входит не самый лучший кофе и чай из пакетика. А у нас кофе классный, настоящая арабика, и чай на высшем уровне, листовой, высший сорт, не труха какая-нибудь.
   – А котлеты из какого мяса? – поинтересовался Ломакин.
   Вопрос был неуместным: разве кто-то признается, что котлеты в его заведении из Шарика пополам с Барсиком? Но с другой стороны, такой вопрос намекал официанту на то, что перед ним – строгий, взыскательный, разбирающийся в нюансах общепита клиент.
   – Говядина пополам со свининой, – ответил официант и добавил: – Если есть сомнения, то готов съесть у вас на глазах любую из заказанных вами котлет. Можно даже две! За чужой счет – не жалко!
   Посмеявшись, Данилов и Ломакин заказали одно и то же: оливье, куриный суп с лапшой, мясные котлеты с рисом, апельсиновый сок и кофе. Волков супы проигнорировал: взял салат из помидоров с огурцами, котлеты с рисом и тоже апельсиновый сок с кофе.
   – Суп должен быть правильным, – проворчал он, – таким, чтобы в нем ложка стояла.
   – И гнулась, когда зачерпываешь, – поддел Ломакин.
   – Типа того.
   Данилов откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, предвкушая простые радости жизни – спокойный обед, пусть даже он и окажется не очень вкусным, но зато есть его можно будет сколько угодно долго, не торопясь, в спокойной и уютной обстановке. Блаженство…
   Последнее время рабочий график был очень насыщенным. Сперва слетали на другой конец света – на остров Сахалин, в северной части которого произошло катастрофическое землетрясение, силой доходившее до семи баллов по шкале Рихтера. Разрушения могли показаться кому-то не очень большими – всего два десятка пятиэтажных домов, но дело было ночью, поэтому люди спали в своих квартирах… Если предположить, что в одной четырехподъездной пятиэтажке живет примерно двести пятьдесят человек (примерно), то можно представить себе масштабы катастрофы.
   Это был как раз тот случай, когда слова «стерт с лица земли» были не преувеличением, а истинной правдой. Был поселок Северный Камень – и нет его.
   Вслед за первой группой спасателей и медиков вылетела вторая, под руководством начальника отряда. В ее составе был и Данилов. Дополнительная помощь была не чьей-то прихотью или следствием перестраховки, но насущной потребностью. Первая группа не справлялась с огромным объемом работ.
   На дождь и штормовой ветер никто не обращал внимания – до погоды ли в такой ситуации? Одновременно разбирались все завалы, в мобильный госпиталь практически непрерывно поступали люди. Задача была одна: подготовить пострадавших к транспортировке и быстрой отправке на Большую Землю – в Москву, в Хабаровск, в Красноярск, в Новосибирск.
   Работать приходилось без перерывов, обедали наскоро, за какие-то считаные минуты, спали по четыре часа в сутки, можно сказать – выпали из времени и пространства. Мир сузился до пределов госпиталя с примыкавшим к нему аэродромом (точнее, это госпиталь развернули у аэродрома, так удобнее), интересы до успеем – не успеем.
   Кстати, после Сахалина Данилов стал немного иначе смотреть на Сошникова. Не то чтобы стал сильнее уважать. Об уважении по отношению к таким людям и речи быть не могло. Но Данилов оценил работоспособность начальника госпиталя и его умение организовать работу в тяжелых условиях. В отряде «Главспас» работают ответственные люди, но даже ответственных сотрудников надо уметь организовать правильно, чтобы работалось без суеты и провалов. Сошников это умел. Если бы он еще и поменьше гордился своими умениями и избавился от чувства глобального и всеобъемлющего превосходства над окружающими, то с ним бы можно было ходить в разведку или на рыбалку.
   По мнению Данилова, Сошникову больше бы подошло руководить не мобильным госпиталем, а какой-нибудь захолустной больничкой, в которой работают не самые лучшие врачи. Вот там бы он со своим стремлением вникать во все и давать указания даже тогда, когда в них никто не нуждается, пришелся бы к месту. А людей, знающих свое дело и умеющих его делать, чрезмерный контроль и ненужные напоминания с распоряжениями только раздражают. Говори по делу или молчи.
   Работа растянулась на неделю. Восьмые сутки, увы, выдались спокойными. Увы, потому что из завалов перестали доставать живых. Надеялись на чудо, искали, но напрасно.
   К вечеру девятого дня госпиталь был свернут. На месте осталось несколько медиков, не столько для помощи спасенным, сколько спасателям. Кто-то сломал руку, кто-то заболел воспалением легких, у кого-то при виде очередного трупа началась истерика. Супермены с неиссякаемым запасом прочности бывают только в кино и книгах. Реальные люди отличаются от вымышленных тем, что их возможности предельны. И никто не знает точно, где этот предел. Не знает до тех пор, пока не дойдет до него. Кстати, последнего из живых нашел не радар, а собака. Так-то вот…
   Прилетели на базу и не успели разгрузиться, как вылетели в Архангельскую область, где сошел с рельсов поезд Архангельск – Москва.
   Покореженные вагоны, лежащие рядом с путями, показываемые по телевизору и увиденные воочию, – два совершенно разных зрелища. И не так-то просто порой извлечь пострадавших из вагонов, несмотря на кажущийся легким доступ через многочисленные оконные проемы и двери. Приходится прорезать дополнительные люки, деблокировать, высвобождать зажатые части тела, вытаскивать так, чтобы не причинить вреда.
   Страшнее всего пожары в вагонах. Пламя в пассажирском вагоне распространяется практически мгновенно. Хорошо горит большая часть внутренней отделки вагонов, еще там много пустот, не только вентиляционных, но и обусловленных конструкцией. Охватив один вагон, пламя сразу же перекидывается на другой. Во время движения поезда это происходит быстрее, но и сошедшие с рельсов вагоны могут выгореть полностью менее чем за час.
   Железнодорожные аварии происходят чаще всего на высокой скорости движения, что приводит к тяжелым повреждениям у пострадавших. Они нередко происходят в местах, весьма удаленных от городов и сел, что создает определенные трудности в организации ликвидации последствий, в частности в эвакуации пострадавших. А еще все надо делать очень быстро, чтобы как можно скорее восстановить движение поездов в обычном графике.
   Справились, как же иначе? Каких-то десять часов – и всех, кто был жив, развезли по больницам. Отправляли как по земле, так и по воздуху, на вертолетах. Четырнадцать человек, «самых-самых», как говорил Шавельский, забрали в Москву.
   Сделал дело – гуляй смело. Перед тем как разъехаться по домам, Данилов и Ломакин решили подзаправиться в недавно открывшемся на вокзальной площади кафе: после стольких суток питания на ходу и кое-как постоянно хотелось есть. К ним присоединился Волков, который тоже решил поехать домой на электричке. Вообще он ездил на белой «Нексии», но, будучи сильно уставшим, за руль садиться не рискнул – глаза слипаются.
   После супа отмякшего душой Ломакина потянуло к высоким материям.
   – Лет тридцать – сорок назад врач по умолчанию являлся по-настоящему культурным человеком, – без какого-либо вступления начал он, – обладавшим интеллектом, широким кругозором и разносторонними знаниями. Врач был интеллигентом настоящим.
   – Интеллигент, Коля, это не только интеллект… – заметил Данилов, которому было все равно о чем разговаривать, лишь бы ненароком не заснуть прямо за столом.
   – Не цепляйся к словам! – отмахнулся Ломакин. – Лучше следи за мыслью. Я хочу сказать, что врачи были образованными и всесторонне развитыми людьми. Они знали свое дело, но, кроме этого, разбирались в искусстве, хорошо знали историю, могли поддержать разговор на любую тему.
   – Даже на тему синтеза полиядерных соединений переходных металлов с анионами фосфоновых кислот? – поддел Данилов.
   – Сам-то хоть понял, чего сказал? – язвительно поинтересовался Ломакин. – Ехидна! Не желаешь слушать – не надо!
   – Хочу, – ответил Данилов, – просто настроение хорошее, вот и тянет пошутить.
   – А с чего оно у тебя хорошее?
   – Да просто с утра еще никто не испортил и сутки беспробудного сна впереди. Так что там насчет высокообразованных врачей?
   – А то, что подобные люди выродились! – Ломакин рубанул в воздухе ладонью. – Выродились интеллектуально! Н у, не все, конечно, но процентов на девяносто точно. Что такое врач в наше время? Это уже не интеллектуал, а ремесленник. Дело свое он знает, если еще знает, но и только: больше ни в чем не разбирается и не хочет этого делать. Потому что неинтересно, да и незачем. Причем я уверен, что все проблемы современной нашей медицины грубость, поборы, бездушие – являются следствием общей деградации. Чем больше человек развивается, тем лучше он становится, пусть даже и неосознанно.
   – Не согласен. – Данилов покачал головой. – Неужели ты, Коля, не встречал по жизни образованных интеллектуалов, которые с человеческой точки зрения были законченными мерзавцами и подлецами? Да и обобщать бы я не стал…
   – Ты меня не так понял.
   – Как ты сказал, так я и понял. Верно, Леша?
   – Я не особо вникаю в тему, – признался Волков. – Но если Коле для хорошего самочувствия надо поворчать, пусть, я не против.
   – Я говорю о тенденциях, о явлении вообще, а не о частных случаях. Я размышляю о деградации нашего общества. Такое происходит у всех: и врачей, и педагогов, и инженеров…
   – Инженеры не деградируют, – заметил Волков. – Они вымирают. Раньше их было море, а сейчас я – единственный инженер на всю нашу шестнадцатиэтажную башню. Все остальные – менеджеры, водители и охранники. Лампочку правильно вкрутить не могут – прибегают за помощью.
   – Ну, про лампочку ты, Леша, загнул, – не поверил Ломакин. – Ее даже обезьяны умеют вкручивать.
   – За обезьян подписываться не стану, скажу про соседа. Сорок лет мужику, менеджер по продаже чего-то оптового. Приходит на прошлой неделе: «Алексей, не посмотрите ли, в чем дело, замучался в люстру лампочки вкручивать, тут же перегорают». Иду. Смотрю. Все верно – люстра старая, в каждом патроне на контактах по сто грамм нагара, следовательно, будет искрить. Современные лампочки очень нежные, не выносят такого обращения. А вы говорите…
   – И что же? – поинтересовался Ломакин.
   – А что сосед? – Волков пожал плечами. – Он наслаждается жизнью: купил новую люстру, я же ему ее повесил. Все хорошо, что хорошо кончается. – Волков попробовал апельсиновый сок и неодобрительно скривился. – Нет, это не молочный коктейль за пять долларов…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация