А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Как обуздать олигархов" (страница 25)

   В 1920 году курс большевиков стал еще более жестким. На IX съезде РКП(б) (март – апрель) была сделана ставка на окончательное искоренение рыночных отношений. Усилилась продовольственная диктатура, в сферу разверстки попали почти все основные продукты питания, а также некоторые виды промышленного сырья.
   Характерно, что ужесточение продолжалось и после разгрома Врангеля, когда непосредственная угроза советской власти со стороны белых была уже ликвидирована. В конце 1920 – начале 1921 года предпринимались меры по свертыванию товарно-денежной системы, практически означавшие отмену денег. Городское население «освобождалось» от оплаты услуг по снабжению продовольствием и ширпотребом, пользованию транспортом, топливом, медикаментами и жильем. Вместо зарплаты теперь вводилось натуральное распределение. С. Семанов пишет: «В целом по стране натуральные выдачи составляли преобладающую долю в заработке рабочего: в 1919 г. – 73,3 %, а в 1920 г. – уже 92, 6 %… Несчастная Россия вернулась к натуральному обмену. На рынках уже не торговали, а „меняли“: хлеб на водку, гвозди – на картошку, сюртук – на холст, шило – на мыло, и что толку от того, что бани стали бесплатны? Для того, чтобы попариться, следовало получить в соответствующей конторе „ордер“… рабочим на предприятиях тоже старались, где могли, платить „натурой“. На резиновом предприятии „Треугольник“– парой-другой галош, на ткацких фабриках – по нескольку аршин ткани и т. д. А на судостроительных, металлургических и военных заводах – там что давать? И сквозь пальцы смотрело заводское руководство, как работяги точили на станках зажигалки или тащили из подсобок инструмент, чтобы поменять все это на толкучке за полбуханки кислого хлеба – есть-то надо».
   Кроме того, ВСНХ национализировал остатки мелких предприятий. Продразверстка ужесточилась. Как результат всего этого «коммунистического строительства» в стране начался транспортный и продовольственный кризис. Россия оказалась объята пожаром многочисленных крестьянских восстаний. Наиболее известным из них считают тамбовское, но серьезное сопротивление было оказано и во многих других регионах. В повстанческих отрядах Западной Сибири воевало 100 тысяч человек. Здесь число повстанцев даже превысило число красноармейцев. Делегаты X съезда были вынуждены добираться из Сибири в Москву с боями – железнодорожное сообщение было прервано на несколько недель.
   А ведь была еще и поволжская «Красная армия правды» А. Сапожкова (25 тысяч бойцов), были крупные повстанческие отряды на Кубани, в Карелии и т. д. Вот до чего довела страну «вынужденная» политика военного коммунизма.
   Очевидно, что на определенном этапе гражданского противостояния у большевиков возник соблазн использовать рычаги мобилизационной политики военного времени в целях перехода к развернутому строительству основ коммунизма. Отчасти военный коммунизм был действительно вызван необходимостью, но очень скоро эту необходимость стали воспринимать как возможность осуществления широкомасштабных преобразований.

   МЕЖДОУСОБНЫЕ БИТВЫ КРАСНЫХ ВОЖДЕЙ

   Надо сказать, что радикализм большевиков, не дающий им нащупать «нормальный», русский социализм, усиливался за счет такого важного фактора, как ожесточенная внутрипартийная борьба. И в советской, и в «антисоветской» историографии принято воспроизводить один и тот же стереотип. Считается, что в годы Гражданской войны большевики представляли собой некую единую когорту, все бойцы которой забывали о внутренних разногласиях перед лицом идейных врагов. Однако внутри партии большевиков борьба не утихала ни на секунду и часто носила характер кровавого заговора. Кроме того, вожди-интриганы не стеснялись пользоваться услугами иностранных держав.
   Боевой «восемнадцатый год» ознаменовался расколом большевистского руководства. Одни вожди, предводительствуемые Лениным, выступали за мир с немцами – на любых условиях. Они считали, что РСФСР не в состоянии вести какие-либо военные действия с кайзеровской Германией. В ленинскую партию «примиренцев» входили Я. М. Свердлов, Г. Е. Зиновьев, И. В. Сталин.
   Ленинцам противостояли так называемые «левые коммунисты» (Ф. Э. Дзержинский, Н. И. Бухарин и др.), выступавшие за «революционную войну с германским империализмом». Их поддерживало большинство ЦК.
   Особую позицию занимал Л. Д. Троцкий, выдвинувший свою формулу – «ни мира, ни войны». Он предложил не подписывать мирное соглашение с Германией как «унизительное для пролетариата», но и не поддерживать состояние войны, демобилизовав старую армию и приступив к созданию новой. То есть, как ни крути, но Троцкий выступил против подписания мирного договора с немцами. По сути, он выступал за то же, что и левые коммунисты, но не столь явно.
   Троцкий хотел спровоцировать немцев на широкомасштабное наступление, которое сделает войну с ними неизбежной. По его мысли, мировой пролетариат неизбежно поддержал бы Советы, а если бы и не поддержал, то Россия бы геройски выполнила миссию передового отряда, погибшего в неравном бою.
   Как представляется, и за позицией Троцкого, и за позицией левых коммунистов стояла Антанта, которая была заинтересована в том, чтобы Россия стала воевать с кайзером уже при большевиках.
   Что ж, в 1918 году прозападное лобби тоже было сильно. Причем как у белых, так и у красных. На первых порах именно авантюристическая и проантантовская позиция Троцкого встретила поддержку большинства ЦК и Советов. 10–18 января прошел III съезд Советов, согласившийся с мнением наркома иностранных дел Троцкого, о чем советская историография всегда скромно умалчивала, отделываясь фразами типа: «Съезд также одобрил политику Совнаркома в вопросе о мире и предоставил ему в этом вопросе самые широкие полномочия» (а никакой единой политики в вопросе о мире в тот момент не было и в помине). Поддержал Троцкого и ЦК РСДРП(б), несмотря на протесты Ленина, отлично понимающего, что Троцкий втягивает его в крупномасштабную внешнеполитическую авантюру.
   Окрыленный поддержкой товарищей по партии, Троцкий прибыл в Брест-Литовск, где шли переговоры о мире. Там он какое-то время эпатировал немецкую делегацию, требуя признать Советскую Украину и грозя обратиться ко всем народам мира за поддержкой в борьбе против агрессивных устремлений Германии. Одновременно, по указанию Троцкого, большевики развернули мощную агитацию в немецких и австро-венгерских войсках.
   Наконец, 10 февраля наркоминдел провозгласил свою знаменитую формулу «ни мира, ни войны», немало изумив тем самым немцев. И через неделю, 18 февраля, Германия начала крупномасштабное наступление. В тот же день Ленин решительно потребовал заключить мир с немцами любой ценой и впервые получил поддержку большинства ЦК, напуганного быстрым продвижением тевтонов, – бывшая российская армия была не способна сопротивляться и в панике бежала.
   Но уже на следующий день, 19 февраля, Франция и Великобритания предложили РСФСР крупную финансовую и военную поддержку с одним только условием – продолжать войну с кайзером. Сторонники «революционной войны» тут же воспрянули духом и решили не спешить с заключением мира. Более того, 22 февраля ЦК принял предложения Антанты, и Россия встала на пороге грандиозной бойни за англо-французо-американские интересы. Совершенно очевидно, что полностью деморализованная событиями 1917 года старая армия не смогла бы победить тогда еще мощную немецкую военную машину. Она бы закидывала трупами наступавших немцев, как можно дольше отвлекая их внимание от Западного фронта.
   Эту ситуацию переломила только личная воля Ленина, 23 февраля добившегося принятия германских условий мира, гораздо более тяжелых, чем те, которые выдвигались поначалу. ЦК с большой неохотой поддержал своего вождя, опасаясь его угроз подать в отставку и обратиться за поддержкой к народу. При этом Троцкий вел себя предельно хитроумно – он выступил со следующим заявлением: дескать, по совести надо бы объявить обнаглевшей Германии революционную войну, однако сейчас в партии раскол и она невозможна. Позицию главного советского дипломата поддержали еще два хитрована – Дзержинский и Иоффе. В результате выиграл Ленин. Дальше все развивалось в соответствии с его волей – VII Чрезвычайный съезд партии большевиков (6–8 марта) и IV съезд Советов (14 марта) высказались за принятие немецких условий – несмотря на яростное сопротивление левых коммунистов и левых эсеров.
   Однако Троцкий на этом не успокоился. Он продолжал «лоббировать» идею союза РСФСР и Антанты, причем на весьма непростых для России условиях. Нарком был готов на то, чтобы обеспечить союзникам контроль над нашими железными дорогами, предоставить им порты Мурманска и Архангельска с целью ввоза товаров и вывоза оружия, разрешить допуск западных офицеров в Красную Армию. Более того, «демон революции» предлагает осуществить интервенцию Антанты в Россию по… приглашению самого Советского правительства.
   Да, такое предложение неоднократно и вполне официально обсуждалась на заседаниях ЦК. В последний раз это произошло 13 мая 1918 года, а уже 14 мая Ленин бодро зачитывал во ВЦИК сообщение советского полпреда в Берлине Иоффе, уверявшего соввласть в отсутствии у кайзеровской Германии каких-либо агрессивных намерений.
   Троцкий теперь откровенно выступал за войну на стороне союзников– 22 апреля он заявил, что новая армия нужна Советам «специально для возобновления мировой войны совместно с Францией и Великобританией против Германии». На «просоветскую» интервенцию очень надеялись многие деятели Антанты, и в этих надеждах их поддерживали западные представители в РСФСР. Так, британский представитель и шпион по совместительству Б. Локкарт считал необходимым заключить с большевиками детально разработанный договор и «доказать им делами, что мы готовы, хотя и не поддерживая напрямую существование Советов, не бороться с ними политическим путем и честно помогать им в трудно начинающейся реорганизации армии».
   В указанный период Троцкий активно контактировал с британской разведкой. Об этом рассказывает и сам Локкарт. По его утверждению, «английская разведка рассчитывала использовать в своих интересах разногласия между Троцким и Лениным».
   Сам Локкарт держал постоянную связь с наркомом иностранных дел и даже встречался с ним в его же собственном кабинете. Шпион безо всякого стеснения утверждает, что «мечтал устроить с Троцким грандиозный путч». Весной 1918 года он вполне «по-дружески» попросил Троцкого о содействии – перебросить в Мурманск, поближе к Москве и Питеру, 50-тысячный чехословацкий корпус. Надо думать, что уже готовые к мятежу «белочехи» были бы использованы с целью свержения советской власти. Однако Троцкий уже настолько заигрался, что не осознавал всех последствий этого перемещения. Он обещал помочь, и лишь прямой запрет Ленина предотвратил переброску корпуса.
   И все-таки Троцкий сыграл свою роковую роль в «чехословацком вопросе». Ведь именно он отдал приказ о разоружении чехословаков, который во многом и спровоцировал их на мятеж. С этого момента военное противостояние приняло широкомасштабный характер. Началась Гражданская война. То есть мы видим, что внутрипартийные интриги Троцкого способствовали разжиганию Гражданской войны. Конечно, решение о выступлении чехов против большевизма было принято еще раньше, причем в западных центрах. Но все еще можно было бы переиграть, вступив, например, в какие-то переговоры с командованием корпуса. Действия Троцкого сделали восстание неизбежным.
   Кроме того, Троцкому удалось пролоббировать идею высадки английского десанта в Мурманск. 2 марта Мурманская народная коллегия, являвшаяся коалиционным (Советы, земства и др.) органом местной власти и возглавлявшаяся сторонником Троцкого А. Юрьевым, «пригласила» в город две роты солдат английской морской пехоты. Сделано это было по благословению самого наркоминдела. 1 марта коллегия прислала в Совнарком телеграмму, спрашивая – принять ли военную помощь, предложенную руководителем союзной миссии контрадмиралом Т. Кемпом (тот предлагал высадить в Мурманск войска с целью защиты его от возможного наступления немцев). Ответил мурманским властям сам Троцкий, и его телеграмма гласила: «Вы обязаны незамедлительно принять всякое содействие союзных миссий». На следующий день английские военные моряки в количестве 150 человек вошли в город (к началу мая иностранных солдат будет уже 14 тысяч человек).
   Через три дня, 5 марта, Троцкий официально встретился с английским и американским представителями – Б. Локкартом и Р. Робинсоном. На встрече он объявил о том, что большевики готовы принять военную помощь Антанты. А 11 марта, во время проведения IV съезда Советов, президент США Вильсон прислал телеграмму, в которой обещал РСФСР всемерную поддержку в деле защиты ее суверенитета – ясно от кого.
   Но политические весы уже слишком сильно склонились на сторону Ленина, и от помощи демократий, в конечном итоге, отказались. Троцкий же в скором времени был снят со своего поста, который занял более управляемый Чичерин.
   Но и тогда им не оставляются попытки развязать «революционную войну» в интересах Антанты. Мало кто знает, но одно время наряду с Красной Армией в Советской России существовала еще и «Народная армия». Командир Латышской стрелковой дивизии И. И. Вацетис вспоминает: «Основное ядро московского гарнизона составляли войска так называемой Народной армии, формировавшейся специально для возобновления мировой войны совместно с Францией и Англией против Германии. Войска эти считались аполитичными, составленными на контрактовых началах. Формированием их ведал высший военный совет под председательством Л. Троцкого, при военном руководителе Генштаба М. Д. Бонч-Бруевиче. Войска эти были расположены в Ходынском лагере… Вождем действующей против Германии армии называли Троцкого. С Францией и Англией Троцкий и его военный представитель (Бонч-Бруевич) вели переговоры о будущих планах совместных действий…»
   За позицией двух группировок в партии большевиков стояли разные геополитические блоки иностранных держав. Позиция Ленина, ориентировавшегося на Германию, больше отвечала интересам России, которая уже не в состоянии была воевать с центральноевропейскими державами. При этом очевидно, что сам Ленин думал не об интересах России, но о сохранении большевистской власти. И так уж совпало, что война с немцами оказалась не нужной ни русскому народу, ни большевикам.
   Троцкий, очевидно, смирился с поражением «революционного антигерманизма». Он рассудил, что обострять внутриполитическую борьбу и раскачивать лодку советской власти – себе дороже. С мая 1918 года он сосредоточился на создании регулярной и боеспособной Красной Армии, понимая, что лишь она одна способна спасти советскую власть.
   Но не таковы были «левые коммунисты»– Дзержинский, Бухарин и другие леваки, которые не прекратили внутрипартийные интриги даже перед лицом «белой грозы». Эта публика вступила на путь заговора против руководства. При этом она вошла в соглашение с левыми эсерами, которые так же, как и левые коммунисты, выступали за революционную войну с немцами. Речь идет о событиях 6 июля 1918 года, которые вошли в историю как «левоэсеровский мятеж». Он, как известно, начался с убийства левыми эсерами немецкого после Мирбаха.
   Историки, стоящие, скажем так, на «антисоветских» позициях, давно уже заметили, что этот мятеж проходил при весьма странных обстоятельствах. Мятежники, ранее бывшие в союзе с большевиками, так и не предприняли никаких активных боевых действий.
   Историк В. Шамбаров отмечает: «Полк ВЧК под командованием Попова восстал довольно странно. К нему присоединилась часть полка им. Первого Марта, силы составляли 1800 штыков, 80 сабель, 4 броневика и 8 орудий. У большевиков в Москве было 720 штыков, 4 броневика и 12 орудий. Но, вместо того чтобы атаковать и одержать победу, пользуясь внезапностью и почти троекратным перевесом, полк пассивно „бунтовал“ в казармах. Все действия свелись к захвату небольшими группами здания ВЧК и телеграфа, откуда по всей стране разослали обращение, объявляющее левых эсеров правящей партией. Но никаких призывов свергать большевиков на местах или прийти на помощь восставшим – только лишь не принимать распоряжений за подписью Ленина и Троцкого».
   Левые эсеры действительно призвали к восстанию, но – не против большевиков, а против «германского империализма». Этот призыв был разослан ими по разным регионам в телеграммах. Более того, в постановлении ЦК Партии левых социалистов-революционеров, в котором принято решение о терактах против «представителей германского империализма», можно прочитать выражение лояльности большевикам как таковым: «Мы рассматриваем свои действия как борьбу против настоящей политики Совета Народных Комиссаров и ни в коем случае как борьбу против большевиков».
   Так что же, никакого мятежа не было? Собственно говоря, «антисоветские» историки так и рассуждают. По их словам выходит, что «мятеж» был провокацией большевиков, которые хотели найти повод для установления однопартийной системы. Между тем такие выводы неверны. Они, по сути дела, игнорируют несомненный факт того, что именно ЦК левых эсеров принял решение о теракте в отношении немцев. К тому же сомнительно, чтобы большевики, в особенности Ленин, стали бы рисковать и убивать Мирбаха. Ведь это могло окончиться германской оккупацией.
   Вручая награду М. Петерсу, командиру латышских стрелков, которые и подавили мятеж, Троцкий сделал одну существенную оговорку. Он заметил, что Лацис сорвал некую важную политическую комбинацию? Какую же? И кто был в числе комбинаторов?
   Может быть, Бухарин? Ведь это именно он предлагал левым эсерам арестовать Ленина – хотя бы на день – с тем, чтобы начать войну против Германии и показать мировому пролетариату – партия не согласна со своим вождем. И сам Бухарин, между прочим, не скрывал этого факта. Когда Сталин всерьез взялся за старых большевиков, то Бухарину было выдвинуто обвинение в том, что он планировал арест и убийство Ленина. Так вот Бухарин в ужасе открещивался от обвинения в замысле убийства, но обвинение в замысле ареста он тем не менее признал. Историки-антисталинисты обычно трактуют это намерение как детскую шалость Бухарчика. Дескать – убивать-то он не хотел, всего лишь думал об аресте. Но если вдуматься, то что представляет собой намерение арестовать главу государства всего лишь по мотивам политических разногласий? Заговор, и ничто иное. (Ближайший сподвижник Бухарина Ломов заявил 23 февраля: «Если Ленин грозит отставкой, то напрасно пугаются. Надо брать власть без Владимира Ильича».)
   Еще больше вопросов вызывает позиция другого «левого коммуниста» – Дзержинского, который в ходе мятежа взял да явился в штаб мятежников, в помещение Особого отряда ВЧК, которым командовал левый эсер Попов. Неужели он действительно надеялся «образумить» путчистов, как это утверждали советские историки? Такой прожженный подпольщик? Что-то сомнительно.
   Напротив, складывается впечатление, что Дзержинский захотел быть вместе с руководителями мятежа. И, заодно, заполучить алиби на случай провала операции.
   Причем это было далеко не единственное алиби Дзержинского. Так, за две недели до мятежа он расформировал секретный контрразведывательный отдел, который возглавлял левый эсер Я. Блюмкин – тот самый, который и начал мятеж, убив немецкого посла Мирбаха. Дзержинский обосновал свое решение тем, что Блюмкин повинен в серьезных должностных злоупотреблениях. При этом вопрос о самом Блюмкине остался открытым – его не подвергли никаким взысканиям. А ведь логичнее было бы поступить по-иному – наказать Блюмкина, а контрразведку, как подразделение, оставить. Но это в том случае, если бы Дзержинский думал об интересах ВЧК. Он же, судя по всему, заботился о том, как бы отвести от себя подозрения (дескать, меры против левых эсеров приняты), но оставить Блюмкина на свободе.
   К слову сказать, в деле о контрразведке вполне заметен англо-французский след. В высшей степени любопытно, что убийца Мирбаха Блюмкин возглавлял в ВЧК секретный отдел, который занимался именно борьбой с немецким шпионажем.
   На этот пост он был назначен по инициативе Дзержинского, крайне обеспокоенного контрразведывательной деятельностью, но только и исключительно в отношении Германии. На этой почве он даже сошелся с антантовской агентурой. Так, весной 1918 года, во время поездки в Петроград, Дзержинский установил теснейший деловой контакт с Михаилом Орлинским (настоящая фамилия – Орлов), руководителем Центральной уголовно-следственной комиссии Северной области. Этот деятель работал в следственных структурах еще до революции и уже тогда весьма активно разоблачал немецкий шпионаж, добираясь и до т. н. «распутинской партии». Сам он придерживался ориентации на Англию и Францию. Пойдя на службу к большевикам, Орлов-Орлинский одновременно установил связи с английской и французской резидентурами, которые снабжались им первоклассной информацией. Например, знаменитый английский разведчик Сидней Рейли получал львиную часть своих данных именно от Орлинского.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация