А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Как обуздать олигархов" (страница 23)

   Директория предпринимала самочинные действия, одним из которых стало провозглашение России республикой (1 сентября) без какой-либо воли народного представительства. В то же время Директория пошла на созыв т. н. «Демократического совещания»– смотра общественных сил. На нем доминировали умеренные социалисты, и оно окончило свою работу созданием т. н. Предпарламента (Совета республики), который был укомплектован эсерами и меньшевиками.
   Вот этот самый Предпарламент и встал в оппозицию к Директории. И указанная оппозиция проявила себя в полной красе, когда 24 октября, накануне большевистского переворота, Совет республики предъявил Керенскому самый настоящий ультиматум. В нем было выдвинуто требование немедленно принять меры по провозглашению мира и начать социализацию земли. По сути, речь шла о солидарности с основными требованиями большевиков: «Мир – народам, земля – крестьянам». Правда, большевики были подвергнуты критике за экстремизм, однако «предпарламентарии» указывали на то, что почву для этого экстремизма создавало само правительство.
   В решающий момент эсеры и меньшевики выступили заодно с большевиками, поставив Керенского в положение политической изоляции. (Любопытно, что знаменитое заседание ЦК большевиков от 10–11 октября, на котором было принято решение о восстании, проходило на квартире меньшевика Н. Суханова-Гиммера). Именно позиция эсеров и меньшевиков не позволила Временному правительству мобилизовать из воинских частей Петрограда тех социалистов, которые были недовольны большевиками. А таковых там было достаточно много.
   Таким образом, видна несостоятельность еще одного стереотипа, согласно которому «умеренные» социалисты представляются в качестве альтернативы большевизму. Очевидно, что без той обструкции, которую они устроили Керенскому, большевистский переворот был бы невозможен. Но революционная демократия сделала свое дело – в столице не оказалось ни одного серьезного военного формирования, способного противостоять красным.
   Оставалась еще, правда, надежда на то, что удастся снять военные части с Северного фронта и бросить их в столицу – на подавление большевистского мятежа. И Керенский отдал соответствующий приказ командующему фронтом В. Черемисову. Ему было предписано направить в Петроград три казачьих полка. Но приказ так и не был выполнен. Причиной тому послужило назначение на пост особоуполномоченного по наведению порядка в Питере кадета Н. Кишкина. Черемисов прокомментировал это назначение в том духе, что войска все равно не будут подчиняться кадету, поэтому их посылка не имеет смысла. И Черемисов был прав – новое назначение ставило крест на всех инициативах по переброске военных сил – очень уж непопулярны были кадеты. Но все дело в том, что решение назначить Кишкина произошло на последнем заседании правительства, которое состоялось без участия Керенского. И произошло оно, судя по всему, против его воли.
   Керенского подставили лица из его окружения – примерно так же, как он в свое время подставил Корнилова. Он уже становился опасен. Не сам по себе, конечно, а тем, что вокруг него могли бы собраться разного рода государственнические элементы. Так, собственно, и произошло – уже после Октябрьского переворота, когда на сторону свергнутого Керенского стал монархист Краснов, двинувший свои части на Петроград. Тогда из этой затеи ничего не вышло, но ведь альянс мог сложиться и раньше. И в борьбе за свою власть Керенский мог бы зайти слишком далеко.
   Снова чувствуется присутствие какой-то невидимой руки, которая парализовывала деятельность органов власти. Очевидно, что этой рукой было масонство, которое без каких-либо сантиментов сдавало одних «братьев» и выдвигало других.
   Конечно, никто и ничто не может оправдать генсека российских масонов. Он несет на себе огромную долю ответственности за все то, что произошло в 1917 году. Главная его вина – деятельная подготовка масонского февральского переворота. И в дальнейшем Керенский допускал множество стратегических просчетов. «Душка»-оратор, любимец экзальтированных толп «февралистов», очень быстро уступил место другим кумирам – менее говорливым, но более деятельным.
   Масонская Антанта встретила сам Октябрьский переворот достаточно спокойно. Никакого давления на молодую советскую республику на первых порах просто-напросто не оказывалось. Характерна реакция президента США Вудро Вильсона.
   Когда ему принесли доклад о свержении Временного правительства, то он, не прерывая игры в гольф, назвал членов нового руководства «пустыми фантазерами».
   Но почему же либеральный Запад столь спокойно взирал на большевистскую революцию? Разве его устраивало заключение Россией сепаратного договора с немцами? Или же буржуазная Антанта была в восторге от идеи национализации частного капитала, верхушка которого сочувствовала либерализму, состояла в масонских ложах и имела теснейшие связи с западным бизнесом?
   Нет, конечно, просто Антанта предполагала, что, придя к власти, большевики вынуждены будут разделить ее с эсерами и меньшевиками. Тогда в России возникнет некая революционная коалиция, которая будет заниматься не наведением порядка, а социальной демагогией. Причем важнейшей частью такой демагогии должны были стать разговоры о заключении мира. Для успокоения не желающей воевать солдатской массы новое правительство объявило бы о желании заключить мир, но не предприняло бы никаких практических шагов в этом направлении.
   В этом случае большевики стали бы всего лишь составной частью нового порядка, а точнее беспорядка. А окончиться такой беспорядок мог элементарной оккупацией России и полным разрушением ее государственности.
   Но расчеты масонских прогнозистов оказались неверными. Их осуществлению помешали эсеро-меньшевистские «братья». Они решили оказать давление на большевиков с тем, чтобы сделать их сговорчивее. Умеренные социалисты ушли с заседания Второго съезда Советов, который начался сразу же после переворота в Петрограде. Они ожидали, что большевики растеряются, но эти ожидания оказались напрасны. Напротив, Ленин обрадовался такому демаршу и захватил все ключевые посты в Советах. Позднее меньшевик Суханов признает свою ошибку: «Уходя со съезда… мы своими руками отдали большевикам монополию над Советом, над массами, над революцией. По собственной неразумной воле мы обеспечили победу всей линии Ленина…»
   Теперь лидер большевиков мог разговаривать с умеренными социалистами свысока. И когда они потребовали создания коалиции – «однородного социалистического правительства», то натолкнулись на жесткий отказ. Не помогла и лоббистская деятельность тех большевиков, которые сочувствовали эсеро-меньшевикам. Сразу четыре члена нового правительства (Совнаркома) – Зиновьев, Каменев, Ногин и Рыков – подали в отставку, но тем самым только повторили ошибку «умеренных». Ленин использовал их уход для укрепления своих позиций.
   Итак, большевики пришли к власти. И что же либеральный Запад? А он вовсе и не желал их поражения, в чем неоднократно признавались его лидеры. Ллойд Джордж утверждал: «Мы сделали все возможное, чтобы поддерживать дружеские дипломатические отношения с большевиками, и мы признали, что они де-факто являются правителями… Мы не собирались свергнуть большевистское правительство в Москве». А президент США Вильсон считал, что «всякая попытка интервенции в России без согласия советского правительства превратится в движение для свержения советского правительства ради реставрации царизма. Никто из нас не имел ни малейшего желания реставрировать в России царизм…».
   Более того, какое-то время страны Антанты даже признавали возможным заключить союз с большевиками – против немцев. Именно с этой целью после Октябрьской революции в Россию направили неофициальных представителей от Франции (Ж. Садуль), Англии (Б. Локкарт) и САСШ (Л. Робине), которые, в отличие от представителей дипломатических, были настроены довольно пробольшевистски. Эти представители вели переговоры с вождями большевизма, причем Робине начал их еще до «отмашки» со стороны начальства – на свой страх и риск.
   Очень хорошие отношения сложились между Локкартом и наркомом иностранных дел Л. Троцким. По утверждению британского дипломата К. Кибла, такое взаимопонимание «мало кто из послов ее величества в Советском Союзе имел счастье установить». Ленин, по словам Локкарта, понимал общность российских и союзнических отношений перед лицом немецкой угрозы. Еще 2 февраля 1918 года Локкарт сообщал следующее: «В настоящее время большевистское правительство не одобряет идею разрыва отношений с Англией. Доказательством этого является его нежелание сделать достоянием гласности наши интриги в этой стране, о которых ему хорошо известно». В то время советское руководство еще колебалось – идти ли навстречу Германии или же вернуться к «старой» политике сотрудничества с западными демократиями в рамках Антанты.
   Однако постепенно выбор был все-таки сделан в «пользу» Германии. Советское правительство, вопреки усилиям Троцкого и левых коммунистов, отказалось поставлять Антанте русское «пушечное мясо». И вот тогда уже большинство представителей приходят к мысли о необходимости союзнической интервенции в России и широкомасштабной поддержке контрреволюции.
   Но и после этого никакой речи о свержении большевизма не шло. Западные демократии были заинтересованы в перманентной гражданской войне. Надо было, чтобы красные как можно дольше били белых, а белые – красных. Конечно, постоянно это продолжаться не могло, рано или поздно какая-либо сторона взяла бы верх. Поэтому Антанта решила способствовать заключению перемирия между большевиками и белыми правительствами. Так, в январе 1919 года она сделала предложение всем властным структурам, находящимся на территории бывшей Российской империи, начать мирные переговоры. Красные, в принципе, были готовы пойти на соглашение с белыми, тогда как последние категорически выступили против него. И тем самым спасли Россию. Совершенно очевидно, что возможное перемирие носило бы временный характер и в ближайшей перспективе было бы нарушено. При этом оно только стабилизировало бы состояние раскола России на ряд частей, прежде всего, на красную РСФСР, колчаковский Восток и деникинский Юг. Возможно, что за первым перемирием последовало бы второе и так продолжалось бы неопределенно долгое время.
   Между прочим, подобное положение перманентной войны сложилось в 20—30-е годы в Китае, который был поделен на территории, контролируемые националистами Чан Кайши, коммунистами Мао Цзэдуна и различными региональными кликами милитаристов. Понятно, что данный раскол играл на руку только внешним силам, в частности японцам.
   Англия так и не отказалась от планов «примирить» белых с красными. Весной 1920 года она в ультимативной форме предложила начать переговоры коммунистам и Врангелю – при арбитраже Британии. Сам Врангель решительно отверг британский ультиматум, в результате чего в мае 1920 года Лондон заявил о прекращении помощи белым. Правда, Франция от этой помощи еще не отказалась и даже усилила ее, но это было связано с обстоятельствами польско-советской войны. Дело в том, что французы делали основную ставку на поляков Пилсудского, помощь которым намного превосходила помощь белым. Но в 1920 году возникла угроза разгрома Польши и выдвижения Красной Армии в Западную Европу. Вот тогда-то французам и понадобилась поддержка Врангеля, чье сопротивление вынудило красных отказаться от переброски многих отборных частей на польский фронт. Но после того, как угроза Пилсудскому миновала, французы прекратили помощь белым.
   В оценке Белого движения, как и в любых оценках, лучше отходить от полярных точек зрения. Белые, конечно, были слишком зависимы от Запада, что во многом и предопределило их крах. И зависимость эта носила в основном экономический характер. Центрально-промышленный район находился у красных, к которым попало большинство военных заводов и стратегические склады царской армии. Поэтому без помощи западных демократий белые не смогли бы обойтись. И помощь эта, как очевидно, была далеко не бескорыстной. В Сибири Колчак предоставлял иностранцам самые выгодные концессии, снабжал их русским золотом в обеспечение кредитов (в Японии и САСШ оказалось 150 тонн русского золота). При этом поставки союзников постоянно затягивались.
   Но вот в политическом плане он пытался вести себя как можно более независимо. Так, в начале 1919 года Колчак отверг требования французского генерала Жанена, который хотел стать верховным главнокомандующим всех белых войск Сибири. В апреле того же года Колчак настаивал на выводе американских войск с Дальнего Востока, обвиняя их в контакте с большевиками. (На юге России наблюдалось нечто похожее. Деникинская контрразведка обвиняла в сношениях с красными французского представителя Фрейденберга. Хитрые «западники», как уже отмечалось выше, не желали класть все «яйца» в одну «корзину».)
   А в сентябре адмирал отказался вывести белые войска из Владивостока, на чем настаивали «союзники».
   «Друзья» из Антанты не желали чрезмерного усиления белых и серьезно тормозили их деятельность по укреплению тыла. Во время расширения зоны французской оккупации на Херсон и Николаев (1919 год) французы запретили устанавливать в этих городах белогвардейскую администрацию. В результате в том же самом Николаеве действовало пять «властных» структур, среди них – два совдепа – рабочих и солдат. Причем французы спешно эвакуировались при первой же опасности со стороны красных, имея трехкратное преимущество перед ними. В качестве «утешительного приза» беглецы прихватили русские военные суда и ценности госбанка.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация