А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сестра Грибуйля" (страница 13)

   XVII. Новый друг

   Каролина поклонилась и вышла из комнаты. Вернувшись на кухню, она застала Грибуйля в беседе с капралом и жандармом.
   – Ну что? – вскричал Грибуйль, – что тебе сказала госпожа Дельмис?
   КАРОЛИНА. – Мы покинем дом, как только она найдет кого-нибудь нам на замену.
   КАПРАЛ. – Как, мадмуазель Каролина, вы покидаете господина мэра? Вы взвалили на себя всю работу по дому, трудились за троих, и вам позволяют уйти? А почему? Почему вы уходите?
   – Мадам меня увольняет, – произнесла Каролина взволнованным голосом.
   – Это невозможно, мадмуазель Каролина! – воскликнул капрал, – невозможно! Уволить такую особу, как вы! Такую набожную, добрую, честную, деятельную, умелую!
   КАРОЛИНА. – Однако, это так, сударь. Я очень благодарна вам за доброе мнение обо мне. Поверьте, это такое утешение: в тяжелую минуту встретить человека, который вас уважает и заступится при необходимости.
   КАПРАЛ. – О да! Это-то верно, мадмуазель; я защищал бы вас с таким же усердием и преданностью, как если бы вы были моей сестрой.
   – А я? – спросил Грибуйль.
   КАПРАЛ. – И тебя, мой славный мальчик; тебя тоже, бедное дитя.
   ГРИБУЙЛЬ. – Отлично! Значит, мы можем жить спокойно и не волноваться, раз капрал объявил себя нашим защитником.
   КАРОЛИНА. – Замолчи, Грибуйль, ты злоупотребляешь сердечным порывом доброго человека.
   ГРИБУЙЛЬ. – Да как ты можешь говорить, что я злоупотребляю? Стало быть, капрал врет?
   КАРОЛИНА. – Ну замолчи же, Грибуйль: ты слишком много говоришь.
   ГРИБУЙЛЬ. – Нет, Каролина, я не говорю ничего лишнего, и намерен тебя убедить, что капрал честный человек и не способен на ложь; и раз он сказал, что будет нас защищать, то и я говорю, что он будет нас защищать!
   КАРОЛИНА. – Я не говорю, что нет; но боюсь, как бы ты не потребовал от него лишнего.
   ГРИБУЙЛЬ. – Лишнего! Разве можно требовать лишнего от брата! Неужели ты не слышала, что капрал только что сказал… что он защищал бы тебя, как если бы ты была его сестрой. Вот, скажем, я твой брат – проси все, что захочешь, и увидишь, что я это сделаю и как я это сделаю.
   Каролина не решилась отвечать, опасаясь, чтобы Грибуйль не обратился к капралу с какой-нибудь бестактной просьбой, например, найти им новое место или заставить Дельмиса оставить их на прежнем, чего ей не хотелось. Капрал, с улыбкой слушавший рассуждения Грибуйля, заметил замешательство Каролины и весело сказал ей:
   – Ваш брат прав, мадмуазель Каролина; я готов помогать вам всем, что в моей власти; только скажите, в чем я бы мог быть вам полезен.
   КАРОЛИНА. – Когда я уйду от госпожи Дельмис, то собираюсь вернуться с братом к себе домой и вновь приняться за труд портнихи. Я очень благодарна за вашу доброту, господин капрал; если мне потребуется совет или поддержка, то непременно вспомню о вашем обещании. Пока же я не вижу необходимости вас беспокоить.
   КАПРАЛ. – Вы слишком скрытны, Каролина. Грибуйль, я рассчитываю на тебя: если когда-нибудь тебе или сестре будет нужен друг, обращайся, потому что я твой друг, Грибуйль: не забывай об этом.
   ГРИБУЙЛЬ, качая головой. – Мой друг… мой друг… Я уже ошибся один раз… Не слишком-то я доверяю таким друзьям, которые появляются… так… откуда ни возьмись… Господин Дельмис как-то сказал: «Я твой друг, Грибуйль…!» Как же! Друг! Эта дружба как пришла, так и ушла… и из-за чего!.. из-за злого попугая!
   – А все же попробуй; вот увидишь, – со смехом сказал капрал. – До свиданья, мадмуазель Каролина! До свиданья, Грибуйль.
   И капрал протянул ему руку в знак дружбы.
   – Стало быть, это всерьез? – спросил Грибуйль, пожимая руку капрала обеими руками.
   КАПРАЛ. – Всерьез! На жизнь и на смерть!
   ГРИБУЙЛЬ. – Зачем на смерть! Нет, я так не хочу. На жизнь – согласен; но на смерть! Для чего? Когда я умру, вы не будете моим другом, да и зачем тогда мне друг? Со мной будет Господь, и ангелы, и мама… А еще этот… злой Жако… Я боюсь, как бы он не устроил мне какую-нибудь штуку… это такой мерзавец, такой лгун!
   КАПРАЛ, смеясь. – Будь спокоен, бедный Грибуйль; Господь превосходно отличит, где правда, где ложь; он прогонит Жако, и тот не будет тебя больше мучить. Ну что ж, мне действительно пора. Пойду поднимусь к господину мэру.
   Капрал поклонился и вышел.
   ГРИБУЙЛЬ. – Все-таки славный человек этот капрал. Ты как думаешь, он будет нам настоящим другом?
   КАРОЛИНА, рассеянно. – Думаю, что да.
   ГРИБУЙЛЬ. – Как ты это говоришь! Как будто не веришь.
   КАРОЛИНА. – Откуда я могу знать, кто он такой и каким станет? Я его так мало знаю!
   ГРИБУЙЛЬ. – Ну, он-то тебя отлично знает, он много раз говорил о тебе с хозяином, а тот всегда отвечал: «Да, я очень люблю Каролину, никогда мне не найти такой, как она!» И так, и этак; короче говоря, столько всяких любезностей, и мне было так приятно, что они тебя хвалят, что все бросал и слушал. А когда хозяин это видел, то не бранился, а смеялся, и капрал тоже… и я с ними. Я был так доволен, что мог бы смеяться хоть два часа!

   XVIII. Битва Грибуйля.

   Бах, бах! Раздается стук в дверь; Каролина идет открывать, входит г-жа Гребю.
   Г-ЖА ГРЕБЮ. – Госпожа Дельмис у себя?
   КАРОЛИНА. – Нет, сударыня.
   ГРИБУЙЛЬ. – Как это нет? Она у себя.
   КАРОЛИНА, тихо Грибуйлю. – Замолчи, она велела никого не пускать.
   ГРИБУЙЛЬ. – Ах! Я не знал. Простите, сударыня; я не знал, что госпожа Дельмис запретила входить. Забавно все-таки. Она, что, никого не хочет видеть?
   Г-ЖА ГРЕБЮ. – Госпожа Дельмис не хочет видеть посторонних; но я-то ее подруга и всегда могу войти.
   ГРИБУЙЛЬ. – Ну нет! Никакая вы не подруга!
   Г-ЖА ГРЕБЮ. – Как это! Я не подруга? Да я то и дело ее навещаю, и она всегда меня принимает!
   ГРИБУЙЛЬ. – Нет уж, не так ведут себя подруги. Если бы у меня был друг, который говорил бы обо мне так, как вы говорите о мадам, он точно не был бы моим другом.
   Г-ЖА ГРЕБЮ. – Что за дурак этот Грибуйль! Вечно с какой-нибудь дерзостью. Я не понимаю, как госпожа Дельмис его терпит!
   ГРИБУЙЛЬ. – Не волнуйтесь, ей недолго осталось его терпеть, а вам тем более, потому что хозяйка сегодня утром уволила Каролину, а я, конечно, без нее здесь не останусь.
   Г-ЖА ГРЕБЮ. – Каролина уволена! Да как же это? Почему? Она вас так любила!
   ГРИБУЙЛЬ. – Меня-то хозяйка никогда не любила, это я вам точно говорю, она не замечала того, что я замечал слишком хорошо; я ей говорил правду в глаза… а это ее злило. И потом, она без конца твердила, что я все разбиваю. Стоило мне нечаянно разбить тарелку, чашку, графин, – ну, в конце концов, любой ведь может что-то разбить! – как все в доме принимались кричать: «Этот Грибуйль! вечно он все разбивает! он такой неуклюжий!» Как вы думаете, могло это понравиться Каролине? Она всегда говорила: «Я отсюда уйду вместе с братом!» Вот она и сделала, добрая Каролина, как обещала. Из-за злого попугая, которого погубила собственная хитрость, хозяйка разозлилась, ну и хозяин тоже разозлился и больше не захотел быть моим другом; и вот хозяйка захотела меня выгнать вон, а Каролина сама захотела уйти, и вот как и почему мы уходим. И я не сомневаюсь, что хозяйке должно быть плохо, поэтому-то она и не хочет никого видеть. Потому что я выполнял работу отлично… Как и Каролина!
   Г-ЖА ГРЕБЮ. – Не верю своим ушам, до чего все это странно! Значит, вам придется искать место?
   ГРИБУЙЛЬ. – Да, сударыня, но нужно, чтобы место было хорошим, чтобы Каролина была довольна и чтобы со мной хорошо обращались.
   Г-ЖА ГРЕБЮ. – Каролина, в таком случае я предлагаю вам свой дом, я как раз ищу замену гувернантке, я собираюсь ее уволить за леность и дерзость; я была бы счастлива видеть вас на службе. Только одно условие: чтобы вы шли ко мне без Грибуйля.
   КАРОЛИНА. – Это невозможно, сударыня; если я не смогу поступить на службу вместе с братом, как, боюсь, скорее всего и получится, то вернусь с ним домой и вновь возьмусь за труд портнихи.
   Г-ЖА ГРЕБЮ, недовольно. – Итак, мадмуазель, вы отказываетесь пойти ко мне на службу?
   КАРОЛИНА. – Я вынуждена так поступить, сударыня, не имея возможности расстаться с братом.
   Г-ЖА ГРЕБЮ, так же. – Ну что ж, мадмуазель, всего наилучшего. Мне надо побеседовать с госпожой Дельмис; так что я уж поднимусь, что бы вы тут ни говорили, мадмуазель.
   – Нет, не подниметесь! – воскликнул Грибуйль, кидаясь наперерез госпоже Гребю, которая уже занесла ногу на ступеньку лестницы. – Я не позволю, чтобы моей сестре из-за вас влетело!
   Г-жа Гребю оттолкнула Грибуйля и попыталась взойти. Тогда Грибуйль бросился на нее, схватил в охапку и потащил назад, преодолевая сопротивление. В завязавшейся драке г-жа Гребю запуталась в платье и упала, увлекая за собой Грибуйля.
   Г-жа Гребю завопила: Грибуйль попытался заставить ее замолчать, сдавив шею, как он это сделал с попугаем, но шея г-жи Гребю оказалась чересчур широка для руки Грибуйля; подбежавшая Каролина умоляла брата отпустить даму.
   – Нет, нет! – кричал Грибуйль, – тебе попадет из-за нее. На помощь! Капрал, помогите! – продолжал он, чувствуя, что г-жа Гребю вот-вот вырвется из рук.
   Капрал только что вышел от мэра и появился на верху лестницы. Увидя, что Грибуйль вцепился в какую-то женщину, та пытается от него вырваться, а перепуганная Каролина обеими руками удерживает брата, чтобы облегчить противнику бегство, он решил, что Грибуйлю требуется подкрепление; пролетев с верху до низу лестницы, он схватил г-жу Гребю, как бы помогая ей подняться, и сразу же узнал.
   – Это вы, сударыня? Как это случилось?
   Г-ЖА ГРЕБЮ, яростно. – Я буду жаловаться мэру на этого скверного мальчишку! Я посажу тебя в тюрьму, мерзкий идиот! Я упеку тебя на каторгу!
   ГРИБУЙЛЬ, решительно. – Еще слово, и я расскажу хозяевам то, что вы наговорили про них, когда Каролина возвращала вам работу. Я не забыл ни слова из вашей речи, и хозяин мне поверит; и Каролина подтвердит.
   – Мерзавец! – вскричала г-жа Гребю, задыхаясь от ярости.
   ГРИБУЙЛЬ, в восторге. – Мерзавец, и еще какой мерзавец! Но все-таки вы у меня в руках, старуха!
   Г-ЖА ГРЕБЮ. – Мне надо уйти; мне нужно… подышать воздухом… я задыхаюсь… Капрал… дайте руку… проводите меня до дома.
   Г-жа Гребю вышла под руку с посмеивающимся капралом; он кое-что понял в произошедшей сцене и, проходя мимо, дружески поклонился сестре и брату.
   Как только г-жа Гребю вышла, Грибуйль принялся прыгать и скакать по кухне.
   – Здорово получилось! Здорово получилось! – вопил он. – Теперь старуха у меня в руках!.. И другие старухи тоже!.. Молчание – золото, как говорит пословица… А уж эта карга столько нагородила!..
   Грибуйль прижался носом к дверной щели и захохотал еще пуще:
   – Ха-ха! Ну, досталось же капралу!.. Гляди-ка, она падает ему на руки! Ха-ха-ха! она это делает нарочно… Задыхается от злобы!.. Гляди-ка! Капрал ее уносит!.. Уф! Вот это обуза!.. Бедный капрал!.. Ага, он кладет ее на землю!.. Вытирает лоб! Каролина, иди же посмотри; старуха Гребю сидит на земле, а бедный капрал выглядит таким замученным… Ха-ха! Она встает!.. Убегает!.. Капрал смеется!.. Ух, какой злобный у нее вид!.. Иди же посмотри, Каролина, иди скорее!
   Грибуйль обернулся и не обнаружил сестры; он был один. Пока Грибуйль предавался бурной радости, г-н Дельмис, который тоже услышал его призыв, не увидев капрала, заглянул в кухню. Каролина стиснула руки, знаком умоляя его не входить; она боялась, чтобы Грибуйль в буйном восторге не выпалил каких-нибудь бестактностей о г-же Дельмис или ее подругах; она поспешила выйти к г-ну Дельмису, и тот увел ее в свой кабинет.
   Г-Н ДЕЛЬМИС, с тревогой. – Объясните мне, Каролина, что случилось? Что происходит? Что означает шум в кухне, вопли Грибуйля, исчезновение капрала? Почему вы так бледны, так дрожите?
   КАРОЛИНА, трепещущим голосом. – Госпожа Гребю пыталась силой ворваться к мадам, в то время как та запретила кого-либо впускать. Грибуйль хотел ее остановить; она стала сопротивляться, Грибуйль закричал. Вы, сударь, знаете, что Грибуйлю не хватает… он недостаточно…
   Г-Н ДЕЛЬМИС, добродушно. – Знаю, знаю, дитя мое; а потом?
   КАРОЛИНА. – В результате госпожа Гребю была… немного… возбуждена; тогда капрал подал ей руку, чтобы проводить ее домой… а потом вы вошли.
   Г-Н ДЕЛЬМИС, улыбаясь. – То есть она жутко разозлилась, подралась с Грибуйлем, и капрал ее уволок. Но как это она послушалась Грибуйля? Почему не прибежала ко мне с жалобой?
   КАРОЛИНА. – Потому что… потому что… Я не могу вам сказать… Я не смею.
   Г-Н ДЕЛЬМИС. – Посмейте, посмейте, дитя мое; ничего не бойтесь; все, что вы скажете, не выйдет из стен этой комнаты.
   Каролина, успокоенная добротой г-на Дельмиса, рассказала ему, что произошло между нею и г-жой Гребю и как Грибуйль ловко воспользовался угрозой разоблачения, чтобы заставить ее замолчать. Г-н Дельмис смеялся от всей души и еще раз пообещал Каролине не рассказывать об этом ни жене, ни кому другому.
   – А что у вас вышло с моей женой, бедное дитя? Вероятно, вам досталось немало упреков из-за брата?
   КАРОЛИНА, чрезвычайно взволнованным голосом. – Мадам нас уволила, сударь; она не может больше выносить моего брата.
   – Уволены! – вскричал г-н Дельмис, вскакивая с кресла. – Уволены! Но это невозможно! Это нестерпимо! Я не хочу, чтобы вы меня покинули, Каролина, я сейчас же пойду поговорю с женой!
   – Простите, сударь, – сказала Каролина, удерживая г-на Дельмиса. – Я испытываю к вам глубочайшую благодарность, от всего сердца, за доброту к нам; но прошу понять, что я не могу оставаться в доме вопреки желанию мадам; это было бы нехорошо, неуважительно по отношению и к вам, и к ней. Поймите, Грибуйль переполнил чашу терпения мадам; да и вы, сударь, сегодня утратили самообладание, хотя не найти человека терпимее, проще, лучше вас. Такие сцены, как только что приключившаяся, недопустимы в порядочном и честном доме; но я не могу поручиться, что это не повторится, и будет еще хуже.
   Г-Н ДЕЛЬМИС. – Но что станет с вами, бедное дитя! Как вы одна заработаете на хлеб для двоих?
   КАРОЛИНА. – Сударь, не тревожьтесь за меня. Я верю в Господа; он никогда меня не оставлял, он будет меня защищать и дальше.
   Г-Н ДЕЛЬМИС, грустно. – Итак, вам придется уйти, Каролина? Эта разлука очень меня огорчает. Я всегда буду жалеть о вас и даже о бедном Грибуйле, ведь если ему не хватает разума, то сердечности и преданности даровано свыше всяких мер… Будь я один, никогда бы не расстался с вами; но… я не один, – добавил он со вздохом, – и я не вхожу в хозяйство. Будьте уверены, что я не потеряю вас из виду, дитя мое, навсегда сохраню к вам большую привязанность и вы всегда будете иметь в моем лице искреннего друга.
   Каролина, слишком взволнованная, чтобы отвечать, ограничилась тем, что поцеловала руку, протянутую хозяином; уронила на нее слезу и поспешно вышла.
   Вернувшись на кухню, она села, подперла голову руками и задумалась о будущем. Ей было ясно, что впереди ожидаются более трудные времена, чем до поступления к г-же Дельмис; ни она, ни г-жа Гребю, которые были ее лучшими клиентками, не дадут работы и, может быть, даже отговорят своих подруг, а ведь все они бывали ее заказчицами. И если работы не найдется, что ей делать, чем кормить несчастного брата, неспособного к самостоятельному заработку?
   – Господь поможет мне, – сказала она, – а господин кюре даст хороший совет; может быть, даже найдет для меня работу. Сколько раз он напоминал, чтобы я не теряла веры; бедная матушка всегда воскресала после молитвы; и я поступлю, как она, и верну сердцу спокойствие и мир. А пока посмотрим, сколько у меня денег и на сколько их хватит.
   Каролина открыла шкатулку, стоявшую на полу, вынула деньги, которые в ней лежали, и насчитала сто шестьдесят пять франков: сто франков за четыре месяца заработка и шестьдесят пять франков, которые были получены перед поступлением к г-же Дельмис.
   «Если тратить тридцать франков в месяц на пропитание и десять франков на мыло, свечи, бакалею, обувь и так далее, то удастся продержаться четыре месяца; за это время я еще заработаю и нам хватит на следующие четыре месяца. Что ж, хорошо!»
   Каролина положила деньги обратно в шкатулку, благодаря бога, за то, что ей была послана эта помощь, на которую прежде не приходилось рассчитывать. Вскоре пришел Грибуйль.
   – Я был у господина кюре, – сказал он. – И рассказал, что произошло. Он вздохнул, потом улыбнулся с таким добрым и грустным видом, что я чуть не заплакал. Он сказал, что надо бы поискать работу; я пошел попросить об этом госпожу Пирон, но та накинулась на меня с глупостями; тогда я пошел к госпоже Леду, а та огрела меня метлой по ногам. Куда теперь идти? Я больше никого не знаю.
   КАРОЛИНА. – Милый Грибуйль, займемся этим позже, когда уйдем отсюда. Вернемся домой, а когда все почистим и уберем, то будем вместе искать работу, но не у этих дам, они нам все равно ничего не дадут. А пока давай вместе закончим то, что нужно сделать.
   Только что они справились с работой, как вбежали Жорж и Эмили.
   – Каролина! Грибуйль! – вскричали они. – Это правда, что вы уходите?
   КАРОЛИНА. – Да, сударь, да, мадмуазель, это, к сожалению, правда.
   ЭМИЛИ. – А почему вы уходите? Останьтесь, останьтесь с нами навсегда. Нам с Жоржем было бы очень жаль расстаться с вами.
   ЖОРЖ. – О да, милая Каролина, милый Грибуйль, оставайтесь. Я пойду скажу папе, чтобы он велел вас оставить; он очень огорчится; он говорил вчера капралу: «Если Каролина меня покинет, дом станет совсем грустным: все будет плохо». А капрал отвечал: «Это всегда так, где побывает мадмуазель Каролина, господин мэр. Нечасто встретишь такую, как она; стоит на нее взглянуть, и словно само сердце улыбается…» А папа принялся смеяться и сказал: «Никогда я не позволю уйти милой Каролине, разве если это послужит ее счастью».
   ЭМИЛИ. А так как вы уходите не ради счастья, а потому что мама велит вам уйти, то не уходите, Каролина. Грибуйль, ну скажи Каролине, чтобы она осталась с нами.
   ГРИБУЙЛЬ. – Насчет этого, мадмуазель, она не будет меня слушать и я ее об этом не попрошу.
   ЭМИЛИ. – Почему же?
   ГРИБУЙЛЬ, с достоинством. – Она не будет меня слушать, мадмуазель, потому что у нее больше разума и здравого смысла, чем у вас и меня, и она лучше меня знает, что следует делать или не делать. Я не буду ее просить, потому что это противоречит моим вкусам, моим убеждениям, моим принципам; потому что у меня тоже есть принципы, мадмуазель… и убеждения тоже: итак, я продолжаю… моим принципам… да, мадмуазель, моим принципам… Нечего смеяться… повторяю: моим принципам.
   ЭМИЛИ. – Я не смеюсь, Грибуйль; уверяю тебя, не смеюсь… а брат тем более, – добавила она, обернувшись, как бы для того, чтобы взглянуть на брата, но на самом деле, чтобы подавить смех.
   ГРИБУЙЛЬ, торжественно. – Это верно? Гм! Гм!.. Итак, я говорю, что мои принципы не позволяют мне оставаться в доме, где я больше неугоден – ни хозяину, переставшему быть моим другом; ни хозяйке, утратившей всякую доброту и любезность, ни детям, которые становятся против меня на сторону злого попугая, лгуна, вора, обжоры, сплетника! Вот, мадмуазель, каковы мои принципы.
   ЭМИЛИ, иронически. – Благодарю тебя, Грибуйль.
   ГРИБУЙЛЬ. – Не за что, мадмуазель.
   КАРОЛИНА. – Сударыня, будьте так добры, простите моего бедного брата: у него, конечно, и в мыслях нет проявить неучтивость…
   ЖОРЖ. – Но он ее проявляет, хочет этого или нет. Я надеюсь, что вы не думаете, как он, Каролина, и попросите папу оставить вас на службе. Он только этого и желает, я ручаюсь.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация