А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Парк свиданий. Большая книга весенних романов о любви" (страница 4)

   Ее заклинило на нескольких вопросах, которые она раз за разом задавала то Юльке, то маме, то папе. Зачем он так поступил? Он плохой? Почему он врал? Зачем звонит? Он же сказал, что любит! Что теперь делать?
   На последнем вопросе ее, как пластинку, заедало окончательно. Она могла гонять его в голове, ронять на случайного слушателя и все равно не знать ответа.
   – Понимаешь, он мой! Только мой! – жарко шептала она Юльке после уроков.
   – Конечно, твой! – Юлька листала журнал, на каждую страницу кивая головой. – И еще той, второй.
   – Он сам говорил, что свободен. Так почему же он не уходит?
   – А куда он пойдет? К тебе в квартиру, что ли?
   – Если любит! Неужели так сложно сказать той – все?
   – Наверное, сложно.
   – А если сложно, зачем он сейчас звонит?
   – Любит. – Журнал закончился. Юлька взяла другой.
   – Но если любит, почему он с той?
   – Деваться некуда. – Юлька теряла терпение.
   – Как это некуда? Сам говорил, что он свободен. Мы все свободны в своих желаниях, в своих поступках. Нас никто и ничем не может ограничить.
   Это был замкнутый круг, из которого не получалось выпрыгнуть. Вопросы кружились, и как в дурном лото все время выпадали одни и те же числа.
   «Ты, как маленькая, игрушек много, но тебе нужна именно та, что у другой девочки», – писала Юлька в чате.
   «Олег Хабаров», – выводила она в тетрадках. – «Хабаров Олег». А вокруг стрелочки и спирали. Спирали и стрелочки.
   Страшно хотелось видеть Олега. Ночами она жаловалась его призраку, что постоянно болит голова, что устала, что не может одна. И вот однажды, когда ночь готова была уже взорвать Машу, она отправила Олегу эсэмэску: «Скучаю». В испуге выключила телефон. Долго гладила его, клала под подушку. Утром не сразу вспомнила, что ждет ответа. И он тут же прилетел, стоило сотовому найти связь.
   «Я тоже. Позволь мне увидеть тебя».
   Знакомо забилось сердце. Да, да, конечно!
   – Не смей с ним встречаться, – отрезала Юлька. – Расставаться надо раз и навсегда.
   – Но мне без него плохо.
   – Зато ему без тебя хорошо.
   – С чего ты взяла?
   – Ты тут две недели слезы льешь, а он со своей по зоопаркам гуляет.
   – А если он ее бросил?
   – С чего вдруг?
   Юлька становилась противной и въедливой. Она словно специально все говорила и делала назло.
   – Ты откуда знаешь? – бесилась Маша.
   Как только они договорились с Олегом о встрече, апатию со Степановой как рукой сняло. Она знала только одно – ни о чем нельзя говорить родителям. Ни в коем случае. Помешают. Запретят. Запрут дома.
   – Никуда он от нее не денется. Думаешь, весело жить и знать, что человек из-за тебя покончил с собой?
   – Это все лажа, – наполнялась злобой и решимостью Маша. – Он просто боится сказать. И никакая это не любовь, а всего-навсего привычка. Ты посмотри на народ! Каждая девчонка кичится, что у нее есть парень. А если его нет? Она неполноценная, что ли?
   – Конечно, неполноценная, – не особенно вдаваясь в вопрос, а тем более в свой ответ, буркнула Юлька. На автомате. Для нее все было очевидно.
   – А вот и нет! – обрадовалась Маша. – Просто так принято. В пятнадцать уже надо иметь парня. Кому надо?
   – Это ты сейчас о ком? – тихо переспросила Юля. Смотрела она исподлобья. Нехорошо смотрела. И дышала тяжело. Но Машу было не остановить.
   – Почему мы кричим, что свободны, но при этом легко соглашаемся делать так, как все?
   – Я спрашиваю – о ком ты?
   – Да посмотри на себя! – скоростным поездом неслась вперед Маша. – Сдался тебе Максимов? Все знают, что он больной своими игрушками на всю голову. Но ты же настойчиво лезла к нему, потому что тебе нужен был парень. Чтобы было про кого сказать «мой».
   – Это все? – Юля отложила журнал.
   – Надо быть совсем, совсем свободным от всего! От устоявшихся норм, от чужих слов. Надо делать то, что хочется. А я хочу видеть Олега. И он хочет меня видеть. И нам ничего не мешает это сделать. Ничего.
   – Иди отсюда!
   Маша была в такой эйфории от сказанного, что и не подумала обижаться.
   – Ты сама скоро поймешь, что я права.
   – Убирайся! И больше ко мне не подходи!
   – Это все привычка! – говорила Маша уже в коридоре. – Люди живут и действуют по привычке, потому что так удобно, потому что так делают все. Олег прав. Никто никому не принадлежит. Каждый волен в своих поступках. Понимаешь?
   – Сволочь ты, Степанова, – выдохнула Юлька. – И дура. Как на каток сходила, так совсем свои мозги заморозила.
   Маша снова не обиделась. Окрыленная своей идеей, она бежала по улице, чувствуя, что мир вокруг прекрасен, что она, как истинный Демиург, в силах повелевать мирами, вершить судьбы вселенных. Все, и правда, зависело от нее. И что она плакала? Олег давно сделал выбор – он хочет быть с ней. И если ему не хватает сил все рассказать Алисе, Маша сама это сделает. Приедет к нему в город, разыщет ее и все объяснит. Алиса не имеет права держать Олега, если его счастье с Машей. Если он сам хочет быть с ней.
   Они встретились на бульваре. Несколько секунд Маша испуганно смотрела на Олега, все пытаясь заметить страшные изменения. Но он был все такой же. Робкая улыбка, добрые глаза, челка падает на лоб. Знакомая куртка, знакомая спортивная сумка через плечо.
   – Клево выглядишь! – знакомо вскинул он руку.
   И она бросилась к нему, обняла, ткнулась лбом в грудь. Снова почувствовала, какой он сильный, какие у него крепкие руки, как он невероятно целуется.
   – Я так рад, что ты все поняла, – шептал он.
   А Маша жмурилась и все твердила и твердила про себя: «Мой. Только мой. Никому не отдам».
   В тот день они много обнимались и целовались. Маша плавилась в сильных руках Олега. Она не понимала, что происходит. Почему внутри у нее так жарко. Почему кружится голова. Что за бабочки поселились у нее под кожей.
   Уговорила проводить Олега на вокзал. Олег согласился.
   – Но только на метро. Что тебе делать на грязном вокзале?
   И снова звонил телефон, приходили эсэмэски. По переносице била горечь обиды. Крепилась. Ничего. Скоро все будет по-другому.
   Всю дорогу в метро Маша выспрашивала у Олега его институтское расписание, устает ли он мотаться на электричках, на какой обычно ездит.
   Напоследок Олег ее снова поцеловал. Маша с трудом сдерживала улыбку. Победа! Ее впереди ждала победа.
   Он прощально махнул рукой и пошел к эскалатору. Маша пропустила мимо себя толпу и пристроилась в хвост. Бегущие ступеньки вывели ее на широкую площадку. Черная куртка, спортивная сумка – вместе со всеми Олег прошел турникет и повернул к лестнице налево. «Уважаемые пассажиры! Электричка до станции Петушки отправляется из шестого тупика».
   Толкотня, непривычные запахи и звуки – все это заставляло Машу идти быстрее, неминуемо сокращая расстояние до Олега.
   Прежде чем повернуть на лестницу к платформе, Олег обернулся. Наверное, Маша слишком пристально смотрела ему в спину, он почувствовал взгляд. Степанова шарахнулась, сбила с ног старушку, чуть не рухнула в объятия неопрятного мужчины.
   Отбившись от неправильно понявшего ее бомжа, Маша на цыпочках пробежала по ступенькам. Электричка уже стояла. На секунду Степанова испугалась, что Олег сел и ей теперь придется искать его по вагонам. Но нет – черная куртка, спортивная сумка – он шел к голове состава. Обернулся. Маша упала в распахнутые двери, замерла в тамбуре. Все так же на цыпочках прошла один вагон, второй. Присела на краешек скамьи, готовая в любую секунду сорваться и убежать. Когда поезд тронулся, у нее все внутри оборвалось. Пути назад нет, все предрешено. Даже пришедшие контролеры не испугали.
   – Я не успела купить билет, – пискнула Маша. И вид у нее был, наверное, такой испуганный, что ей ничего не стали говорить. Выбили чек, взяли деньги.
   От волнения чуть не проехала нужную станцию. До последнего, пока не зашипели двери, выглядывала, выискивая нужную пару.
   Олег вышел, и к нему огромными скачками понеслась большая собака. Овчарка, черная и лохматая. Маша чуть не вскрикнула – успела представить страшное: как псина бросается на Олега, как валит его, как кусает.
   Но ничего этого не произошло. Собака добежала до Олега и, подчиняясь приказу, закрутилась рядом, заскулила, приседая около его ног. Олег подхватил поводок.
   Маша перевела дух, забывшись, сделала несколько шагов вперед.
   К Олегу подошла девушка. Высокая, черноволосая, в черной шапочке, с тяжелым черным макияжем, в черной куртке и штанах, в черных армейских ботинках. Полная противоположность Маше. И вновь заскакали мысли – девушка ошиблась, или подошла спросить время, или увидела старого знакомого, или… Но все это было не то. Потому что к Олегу подошла Алиса.
   Олег не стал ни обниматься, ни целовать подругу. Он потрепал девушку по плечу, перехватил удобней поводок. И они пошли с платформы.
   За спиной схлопнулись двери. Маша вздрогнула, только сейчас приходя в себя от удивления.
   Это была Алиса! Она только что увидела свою соперницу, с которой провоевала столько бессонных ночей! Из-за которой столько страдала! Вот эта невзрачная страшная готесса и была той причиной, почему Олег не мог быть целиком и полностью ее?
   Маша откашлялась. Вопросов не было. Она сметет эту Алису одним взмахом ресниц. Готессы рядом с Олегом больше не будет.
   Проводив пару с собакой до дома и запомнив адрес, Маша поехала домой. Она чувствовала себя леди Винтер, просчитывающей очередную интригу против мушкетеров. Но только голова в этот раз останется у нее на плечах. Потому что она победит. Без вариантов.

   4. Собака – друг человека

   Кажется, был декабрь. Пошел снег. Всего этого Маша не замечала. Просыпаясь утром, чувствовала неудобство, словно у нее было срочное дело, которое она должна выполнить. Или очень важный урок. Или ответственная встреча.
   Встреча. Да! Она хочет встретиться с Алисой. Она хочет ей все рассказать. Это так просто. Это решит множество проблем. «Все свободны» – так говорит Олег, значит, все могут поступать как хотят. А она хочет, чтобы Олег был только ее. Все правильно. Все логично. И ничего с этой Алисой не случится. Если подобрать верные слова, то никто не побежит к пруду, с криком «Ура!» не бросится под поезд.
   Повторяла себе это каждый день. Как мантру. Как утреннюю молитву. Убеждала сама себя, что за любимого надо бороться, что под лежачий камень вода не течет. Но все равно что-то смущало, все равно видела в этих хороших правильных словах подвох. Как будто квадрат гипотенузы вдруг перестал быть равен сумме квадратов катетов.
   Хотелось с кем-нибудь об этом поговорить. Но Юлька все еще дулась, отсела от нее, стала демонстративно ходить вместе с Ваней, и он перестал бросать в Машину сторону смущенные взгляды. Мама и отец с дочерью не спорили: стоило ей что-то сказать, тут же со всем соглашались. Лишь бы она опять не устроила истерики, лишь бы не повторились страшные две недели, когда Маша вдруг превратилась в рыдающее существо. Решаться на разговор с Алисой нужно было как можно скорее, потому что время шло, валил снег, Олег становился все задумчивей.
   И вот в очередное мучительное утро Маша поняла, что никому ничего говорить не надо. То, что ее так изводило, то, чего она боялась – подойти к ожидающей на платформе Алисе, посмотреть ей в глаза и сказать, – все это можно решить по-другому. Не надо будет стоять и выслушивать ответ. Достаточно написать и передать письмо. Приехать за час до той электрички, которую приходит встречать Алиса, сунуть в руку записку и уйти. И даже не уйти, а дождаться Олега и наконец увидеть его счастливое лицо.
   Письмо составлялось сложно. Хотелось подобрать самые простые и доходчивые слова, чтобы не оставалось лазейки, чтобы все сразу было понятно.
   «Алиса!»
   Этим именем Маша исписала с десяток страниц, больше, чем в свое время она заполнила словом «Олег».
   «Страдать из-за любви полезно, со страданиями взрослеешь» – так сказал папа. Если полезно Маше, значит, полезно и Алисе. В то, что соперница кинется под поезд или побежит топиться в луже, Маша не верила.
   Пришлось остановиться на двадцать пятом варианте записки, потому что выдумывать что-то еще сил не было. Эх, Юлька, Юлька, вот когда ты была так нужна! Мазурова всегда хорошо писала. Она-то быстренько придумала бы подходящий текст. Справившись сама, Маша немного гордилась собой. Какая она – умница.
   Безликий конверт. По диагонали печатными буквами вывела «АЛИСА». Билет на электричку туда и обратно. Перед этим созвонилась с Олегом, узнала, когда собирается домой. Здорово, что так хорошо работает железнодорожный транспорт, электрички в нужную сторону – каждый час.
   Снег на платформе нестерпимо резал глаза, но Маша упорно смотрела на него, а он все падал и падал, заполняя собой весь мир. Алиса не шла. Так и тянуло позвонить Олегу, уточнить время, когда он приедет, когда явятся его встречать. Но могут возникнуть вопросы. А они ей были ни к чему. Малейшее сомнение – и Маша впрыгивает в первую же электричку и уезжает домой. Поэтому надо держаться выбранного решения, твердо стоять на своем.
   Алиса появилась на платформе черным пятном. Собака бежала впереди, тяжело вытягивая из снега лапы. Маша силой заставила себя сдвинуться с места и пойти навстречу. Письмо сжала в кулаке, рука в кармане. О том, что собака как-то странно на нее смотрит, поняла не сразу. Овчарка навострила уши, замерла, пружиняще подобрав задние лапы.
   – Ну, чего ты? – хрипло спросила Алиса пса. Потянула за поводок: – Рядом!
   Зверь коротко рыкнул. Маша остановилась. Но собака уже мчалась на нее. Три широких прыжка. Тяжелые лапы ткнулись в грудь. Кожаная куртка легко порвалась. Треск ткани – последнее, что услышала Маша. Снег оказался никаким не мягким, а очень жестким. Она упала, ударившись затылком. Взметнувшийся капюшон смягчил удар.
   – Флор! – Голос у Алисы резкий и равнодушный. – Назад! Нельзя!
   Маша лежала на земле, пытаясь понять, что произошло, почему вокруг снег, почему ей холодно. Но потом стало больно, и остальные вопросы пропали.
   – Ты жива?
   – Нога!
   Эта мохнатая тушка здорово расцарапала ей бедро, даже джинсы ухитрилась располосовать.
   – Флор! Морда противная! Убью!
   Овчарка не лаяла. Она с хрипом топталась на месте, не в силах ослушаться приказа. Хотела броситься. Очень. Но держалась.
   – Убери ее! – закрывалась от зверя Маша. От овчарки исходила опасность. Пес не верил ей. Он готов был ее убить.
   – Где он тебя?
   У Алисы светлые глаза и прыщик на лбу.
   – Чего он? – От испуга хотелось то ли плакать, то ли смеяться, Маша еще не поняла. Она отворачивалась от склонившегося лица и упиралась взглядом в темную морду. Флор поскуливал, гнул голову, топорщил уши, показывал крепкие желтоватые зубы.
   – Место, Флор! – рявкнула Алиса. – Сидеть!
   Собака плюхнулась на зад, метнула хвостом вокруг себя снег.
   – Наверное, решил, что ты на меня хочешь напасть. Никогда с ним такого не было. Встать сможешь?
   Алиса грубо подхватила под локоть, потянула вверх. Где-то далеко-далеко, за болевой дымкой, вспомнилось, что надо отдать письмо и уходить.
   Ногу щипало и дергало. Мир вокруг неприятно покачивался.
   – Я тут рядом живу. Пойдем!
   Сопротивляться не получалось. Алиса оказалась сильной и решительной.
   – Флор, домой!
   Собака не торопилась уходить далеко. Подозрительно косилась, поскуливала, принюхивалась.
   – Ты не переживай! Он не заразный. И бешенства у него нет, – добавила тише. – Хотя, если хочешь, можно и в больницу пойти.
   – Чего он? – Маша готова была расплакаться.
   – Ну, хочешь, я его убью? – Алиса потянула накрученный на кулак поводок. Собака пискнула, притираясь к ноге хозяйки. – Я же говорю, с ним такое впервые. Чего-то почувствовал. У тебя пистолета нет?
   – Нет.
   А сама посмотрела на свои руки, разжала и снова сжала кулаки.
   Что-то было. Письмо! Поискала в кармане. Пусто.
   – Ты чего? – Алиса заметила, что Маша остановилась. Было не похоже, что она чувствует себя виноватой, собирается извиняться. Она просто решала появившуюся проблему. – Мы уже пришли.
   Маша знала, что они «уже пришли». А вдруг?.. Нет-нет, туда ни в коем случае нельзя!
   – Да не стой ты! Вон, кровь идет! Черт! Да где же он?
   Маша смотрела, как Алиса нервно жмет на кнопки сотового.
   – Нет, ну ты подумай! – ткнула она трубку Маше в лицо. – Когда я звоню, он не берет трубку! На эсэмэски не отвечает. Чего, так тяжело ответить?
   – Может, не слышит?
   – Кто? Лежий? Все он слышит!
   – Иногда телефоны оставляют в сумке или роняют. – И мысленно добавила: «На лед».
   – Да что ты мне говоришь! – Алиса пошла вперед одна, забыв, что перед этим тащила Машу. – Балбес он! Сейчас приедет, а меня нет. Будет носиться по платформе, а потом орать, что переволновался. Что искал меня по всем моргам. Ой! Ты-то чего стоишь? Пошли!
   Все, что происходило вокруг, было невероятно. И Алиса с ее хриплым голосом, с резкими жестами, с внезапными перескоками с темы на тему.
   Около подъезда Флор последний раз спросил хозяйку, не врага ли она ведет к себе домой. Алиса отодвинула собаку ногой, набрала код на домофоне.
   – Слушай! – уперлась Маша. – Я домой поеду. Подумаешь, порвалось.
   – Да ты на себя посмотри! Чумазая вся! Тебя в ментуру заберут, в больницу отправят.
   – Не надо обо мне заботиться!
   Флор зарычал. Он с самого начала предупреждал, что добром это не кончится.
   – Брось! – Алиса взяла Машу за локоть. – Не дури! Он тебя больше не тронет. А раны – это все фигня! Я сто раз резалась – ничего.
   И она чуть задрала рукав куртки. Маша вздрогнула. Запястье было зверски исполосовано шрамами.
   – Сейчас умоешься. Обработаешь рану. Тебе надо успокоиться. Я знаю это состояние.
   Говорилось без истерик и эмоций. И Маша подчинилась.
   Второй этаж. Хорошо, что не надо далеко идти. Машу начало подзнабливать, словно после этих грубых слов она позволила себе расслабиться.
   – Ого! Ты чего это? – Алиса заметила, что ее спутница дрожит. – Дядь Валер! Мы пришли!
   В коридоре бесшумно появился невысокий мужчина. У него было слегка оплывшее лицо, короткий вздернутый нос, поднявшиеся домиком удивленные брови, взлохмаченные седые волосы. Совсем не Олег.
   – Что это? Что это?
   Псина благоразумно исчезла в недрах квартиры.
   – А вы чего, с утра Флора не кормили? Он решил прохожими закусить!
   Дальше было много суеты, восклицаний и скуления Флора. Его таскали за шерсть, тыкали носом в Машу и приговаривали, что нельзя так поступать. Потом бросали собаку и вели Машу в ванную, где решительная Алиса заставляла раздеться, промывала рану на бедре, облачала в черный халат и уводила к себе в комнату.
   – А я не знаю, где Лежий! – по ходу кричала она топчущемуся в коридоре дяде Валере. – Я звонила, он не слышит. Мож, ему новую трубку купить? Или слуховой аппарат?
   Машу колотило всерьез. Холод неприятными иголочками пробегал по коже, отзываясь изнутри множеством гадливых мурашек.
   – Дядь Валер! А чего она вся горит? Мож, заражение?
   – Заражение так быстро не происходит. – Руки у дяди Валеры были мягкие и холодные. Он осматривал царапины, накладывал повязку. – И рана чистая. Это от испуга.
   – Я домой пойду, – вставала Маша, искала по карманам обратный билет.
   – Какое домой? – не пускала Алиса. – Дядь Валер! Лежий прозвонился, говорит, задерживается. А ее домой надо! Или лучше у нас оставить? Я, если что, могу с Флором поспать.
   Дядя Валера долго смотрел на Машу. Как-то бесконечно долго.
   – Ну вы тут сидите. Сейчас все решим.
   – О! Сейчас все будет! – радостно уселась на табуретку напротив Маши Алиса.
   – Почему дядя? – Было слишком много вопросов, чтобы держать их в себе.
   – Это отчим моего парня. Я у парня своего живу.
   – А собака?
   – А Флор мой. Я с ним уже шесть лет. Везде вместе. Слушай, ты очень испугалась? Страх – это такое странное состояние, когда ты уже перестаешь быть самим собой.
   – Почему?
   – Ну ты обычно понимаешь, что вокруг тебя происходит. Когда хочешь, идешь, когда надо, говоришь. А страх, он не дает тебе действовать как обычно. Ты уже не можешь что-то сделать. Круто, да? Я из окна выпрыгнула, чтобы почувствовать, как это, победить страх.
   – Зачем?
   – Маленькая была, глупая. Ногу сломала. А потом еще несколько раз пробовала идти через страх. Знаешь, круто. Мне нравится. Потом жизнь начинает видеться по-другому. Свободней.
   Маша фыркнула. Мурашки пробежали по телу. Голова отделилась и покатилась по линолеуму кухни. Глаз упал в чашку с чаем. Алиса все рассказывала и рассказывала. О том, как интересно шагать через черту, как волнительно ходить по краю. Как после всего начинаешь ценить жизнь. И как это Лежий не понимает – что жизнь не размазана по времени, а сконцентрирована в одной точке. И эта точка постоянно вибрирует, норовя исчезнуть.
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация