А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Парк свиданий. Большая книга весенних романов о любви" (страница 3)

   – Какие мальчишки? – смеялась вместе с подругой Маша.
   – Я договорилась с Ванькой Колесниковым и Сашкой Максимовым, они за нами зайдут.
   – Максимовым? – Как будто ее это удивило.
   – Отстань!
   Рука с чашкой дрогнула, и кофе закапал через край. Обе кинулись сначала за салфетками, потом к луже.
   – Ты же можешь только себя слышать! – весело кричала Юлька. – А мир вокруг живой, Земля крутится!
   – Правда, что ли?
   В дверь позвонили, когда Маша еще бегала с мокрой головой. Сашка высокий, темноволосый, с простым непримечательным лицом. Ваня с быстрыми темными глазами, черные густые волосы падают на лоб, он их смахивает в непослушную челку. Улыбка слегка рассеянная.
   Юлька глупо хмыкает Максимову, на мгновение застывает. Маша чувствует укол ревности – Юлька с Сашкой, а она… она одна. Снова захотелось плакать. Но не успела.
   – Помочь? – спрашивает Колесников. Голос мягкий.
   – Идите пока на кухню! Мы сейчас!
   Юлька бросает очередной многозначительный взгляд Сашке и с хохотом заталкивает Машу в комнату. Что-то жарко шепчет. Но в Маше уже проснулась обида. Она вновь вспоминает, что одна. Вяло переодевается, нехотя сушит голову. Подкрашивает ресницы, чтобы не так были заметны опухшие глаза.
   Мальчишки врываются в комнату в масках.
   – Аррр! Вампиров заказывали?
   Юлька смеется. Вслед за ней становится весело и Маше. 31 октября. Хеллоуин. Праздник!
   – Теть Марин! Мы пошли! – крикнула Юлька в сторону закрытой двери родительской комнаты.
   По дороге к квартире Глеба Шульпякова, где было решено провести вечеринку, они невольно разбились на пары. Юлька от подъезда подхватила Максимова под локоть и, заставляя его подстраиваться под ее широкий шаг, повлекла вперед. Маша сначала пыталась идти за ней, но потом отстала, невольно поравнявшись с идущим сзади Ваней. Он чуть отвел руку назад, словно собирался обнять. Но… ее опасения оказались излишними – он всего лишь стал идти чуть ближе. Юлька что-то без умолку говорила и говорила. Маша с Колесниковым молчали. Ваня косился на темные кусты и деревья, словно оттуда должны были появиться гоблины.
   Если бы здесь был не тихий Колесников, а веселый Олег…
   Шульпяковы жили богато. Четыре комнаты. Самая большая – гостиная. Ее и отдали под разгром. Длинный стол был придвинут к бесконечной стенке и заставлен пластиковыми тарелками.
   Народ потихонечку собирался, каждый приносил с собой еду. Больше всего оказалось хлеба. Девчонки на кухне быстро сооружали маленькие бутербродики, накалывали их на шпажки.
   Юлька успела везде. Разбила стакан, просыпала виноград, всех обрызгала шипучкой, заставила поменять музыку, принеся свою любимую «Лакримозу», требовала, чтобы выбросили в окно «Токио Хотел».
   Решили не мудрить и пиццу выкладывали прямо в фирменных коробках. Музыка перекрывала голоса. Кто-то уже пританцовывал. Мишка Борисов, с ленцой, нехотя, прохаживался по комнате, разминаясь, – он профессионально занимался танцами и был королем всех школьных дискотек. Мелькнула пара незнакомых лиц. Девчонки отважились привести своих приятелей. А мальчишки все еще держались своей стаей, не предавая мужского братства.
   Праздник набухал. Музыка становилась громче. Танцующие натыкались на стол – он начинал мешать. В руках у парней появилось пиво – не удержались и сбегали за ним в магазин. С недосыпа и от переживаний голова у Маши начала гудеть. Мир снова плыл перед глазами. Кто-то нахлобучил ей на голову остроконечную шляпу колдуньи с паучками на фиолетовом фоне. Один раз Максимов вытащил ее в круг танцующих. Юлька сверкала довольными глазами – сто пудов, ее идея.
   – Степанова! Тебя!
   – Чего?
   Она пробивалась сквозь подмигивающий свет, сквозь рев музыки.
   – Ничего! – недовольно крикнул Шульпяков. – Выйди в коридор!
   Глеб исчез. На его месте появился Олег.
   – Клево выглядишь!
   Он не перешагивал порог. Стоял там, за дверью. Где ветер и холодно. Хеллоуин – праздник, когда граница между миром живых и миром мертвых исчезает, когда монстры оттуда приходят сюда. Но кто из них – монстр, кто – человек?
   – Привет! – прошептала.
   И вдруг радость толкнулась в груди. Словно до этого она что-то никак не могла понять, а теперь все стало ясно. Вот он – Олег. Ничего не закончилось. Все продолжается!
   – Олег! – взвизгнула Маша, перепрыгивая колдовской порог и повисая у него на шее.
   Все, монстры смело могли входить в ее жизнь.
   – Как же ты нашел меня? Почему не позвонил?
   Она сыпала вопросами, не дожидаясь ответа.
   – У тебя телефон не отвечал, я подумал, что-то случилось.
   – Телефон? – Она хлопнула себя по бокам, словно проверяя карманы. – Ах, телефон! Его у меня мама забрала.
   – У тебя чудесная мама! – неожиданно согласился Олег. – Я пришел к тебе, и она мне сказала адрес.
   – Кто это?
   Оказывается, Шульпяков никуда не ушел. Стоял, внимательно смотрел сквозь стекла очков. Взгляд у него был колючий, отталкивающий.
   – Это Олег!
   – А-а-а, – протянул Глеб и равнодушно отвернулся.
   – Пойдем же, пойдем! Я тебя со всеми познакомлю!

   3. «Счастье мое я нашел в нашей дружбе с тобой…»

   – Когда ты весь день не брала трубку, я испугался, что больше не увижу тебя.
   – А я всю ночь проплакала, думала, все закончилось.
   Они танцевали, и им было все равно, какая звучит музыка – быстрая или медленная, грохочущая или еле слышная. Они не спеша переступали на занятом пятачке. Наверное, музыка выключалась – они этого не слышали.
   – Зачем ты его притащила? – шипела вечером Юлька. – Вы вдвоем могли вообще не приходить! Танцевали бы где-нибудь в подворотне. Вам же никто не был нужен.
   – Ты теперь поняла, какой он! – вздыхала Маша.
   – Подумаешь. – Юлька смотрела в сторону. Наверняка завидовала. – Колесников обиделся. Он весь вечер собирался с силами, чтобы тебя пригласить на танец, но ты же от своего не отлипала.
   – Он клевый! – снова вздыхала Маша.
   – Ты меня вообще слышишь? – злилась Юлька.
   Степанова стала заниматься. Это было мамино условие – идет гулять только после того, как выполнит с десяток заданий. Каникулы, утро свободное, почему бы и не позаниматься? Она лихо сокращала дроби, выписывала формулы, вчитывалась в биографии давно умерших людей. И в каждом задании видела маленький шажок вперед – ближе к Олегу на целый пример.
   Неделя, другая.
   Ноябрь нудел ветром и дождем, пачкал сапоги, заставлял прятать руки в карманы. Маша смотрела на пасмурное небо. Из подъезда ей было видно немного – рваный пятиугольник между ее домом и высоткой напротив. Еще боковые дома старались, чтобы обзор был поменьше.
   – Скорей бы зима, – жаловалась она.
   – Ты любишь снег?
   – Я люблю зиму.
   Они уже полчаса стояли около входной двери, не в силах расстаться. Каждый раз находилась новая тема. Стояние в подъезде стало ритуалом. Вроде бы условились о следующей встрече, вроде бы сказали: «Пока». Но все равно стояли, смотрели вокруг, договаривали начатые темы, заводили новые разговоры. Однажды простояли так два часа. Маша закоченела. Перебрались в подъезд. Но внимательные взгляды жильцов, ожидающих лифт, выгнали опять на холод.
   – Слишком тепло не одевайся в следующий раз, – прошептал Олег.
   Заинтригованная Маша выбрала темно-фиолетовые колготы, короткую шерстяную юбку, свитер и куртку в пояс. Олег фыркнул, увидев ее наряд, и повел к троллейбусным остановкам.
   Они приехали на каток. Огромный спорткомплекс, убегающие под потолок трибуны. Подо льдом хоккейная разметка – центральный круг, полукружья зон нападающих и защитников. От белесой поверхности веяло давно забытым морозцем. Словно, и правда, пришла зима. Настоящая. Как и должно быть в середине ноября.
   Им выдали коньки. Рядом с уверенно шнурующимся Олегом Маша почувствовала себя неловко. Вот как сейчас оплошает, как грохнется.
   Но грохнулся Олег. Они успели покататься всего ничего, как Маша споткнулась, неловко оперлась о руку Олега, дернула его на себя. Олег совершил умопомрачительный кульбит и плашмя рухнул на лед. Вылетел из кармана сотовый телефон. На взрытой снежной крошке появились красные пятна. Маша попыталась поднять Олега, но сама плюхнулась на попу.
   – Ты жив? – Она испуганно смотрела на его разбитые ладони.
   – Если что-то болит, значит, жив, – простонал Олег, садясь на лед.
   – Ноги? Руки? – теребила его Маша. Олег морщился.
   – Как я, а? – все переспрашивал он, медленно приходя в себя.
   Штаны оказались порваны на коленке. Сидеть на льду было холодно, Маша снова начала поднимать Олега.
   – Ты подожди меня в кафе, – попросил он и медленно, ковыляя, побрел к выходу с катка.
   Маша с жалостью смотрела ему вслед, понимая, что ничем помочь не может. Попыталась встать.
   – Твой парень уронил. – Обдав ледяной крошкой, около нее затормозил мальчишка.
   Сначала она вспыхнула от словосочетания «твой парень» – было чертовски приятно, потом только поняла, что ей отдают мобильный Олега. Сразу вспомнила, как черная коробочка отлетела в сторону.
   – Спасибо, – пробормотала смущенно, потому что незнакомец еще и помог подняться.
   Нет, все-таки жизнь штука хорошая. И мир – добр и честен. И вообще – все было прекрасно.
   В первую секунду она не поняла, что это издает такой странный звук. Даже испугалась – прямо в руке у нее что-то пыталось взорваться.
   Трам-пам-пам – повторилась музыка.
   Повальная мобилизация! Сотовый Олега. Усмехнулась, вспоминая, как эта музыка постоянно прерывала их разговоры, как вклинивалась в его рассказы, как отвлекала от кино.
   «Какая назойливая мама», – подумала Маша.
   Она не собиралась читать чужие сообщения. Просто разжала кулак и глянула на требовательно гудящий телефон.
   Это была не мама.
   Некто, спрятавшийся под ником «Котенок», спрашивал «Когда ты?..» Чтобы прочитать сообщение дальше, надо было снимать блокировку клавиш и открывать папку «Входящие». Ничего этого делать она не стала.
   Экран медленно гас, словно телефон вдруг понял, что сообщение доставлено не по адресу, что читающий его сейчас человек – ошибочный адресат.
   Сразу в голову полезло слишком много мыслей. Что может спрашивать Котенок? Когда ты придешь? Когда ты принесешь мне собрание сочинений Льва Николаевича Толстого? Когда ты – что? Давно они знакомы? Котенок… Понятно, что приятеля он так не назовет. Значит, девушка. Он Машу никогда так не звал. Он вообще никогда не называл ее уменьшительно-ласкательными именами. Маша. Пару раз – Машенька. Один раз – любимая, малыш. Значит, Котенок появился недавно? Или давно? Эсэмэски сыпались с первого дня знакомства. Котенок уже был. Он уже спрашивал: «Когда ты?..», и Олег ему отвечал, что как только уйдет от Маши. И шел. А когда говорил, что занят, был с ней? «Ребенка надо сводить в зоопарк!» А потом примчался на вечеринку, чтобы смотреть ей в глаза и врать. Врать постоянно!
   Сквозь строй бесконечных вопросов стало пробиваться главное – а вот теперь действительно все кончилось. Навсегда. Навсегда… И никогда-никогда не вернется. Абсолютная вера в человека, в его слова, что он ее любит и не обманет, рушилась. В то, что он только ее, больше ничей – этого не было.
   – Ну вот, я жив! – ворвался в кафе уже снявший коньки Олег.
   Маша улыбнулась. Она не очень понимала, что происходит, но в памяти еще крепко держалось убеждение, что Олег хороший, поэтому надо улыбаться. Чтобы он улыбнулся в ответ.
   – Что с тобой?
   Уголки рта судорогой повело вниз. Она пыталась заставить их вернуться вверх, чтобы выдержать улыбку, но слезы уже текли. Все было бесполезно.
   – Что случилось? – Лицо у Олега испуганное.
   – Тебе пришла эсэмэска.
   В первую секунду он нахмурился, дернулся, чтобы проверить карманы, но телефон лежал на столе. Он его узнал.
   – Что же ты, – спросил нервно, – чужие сообщения читаешь?
   – Я не читала. – Голос падал, и вслед за ним летела в бездну Маша.
   Олег быстро взял телефон, привычными движениями оживил его, заставил светиться, радостно пищать, отдавая послание.
   – Это сложно объяснить… – медленно заговорил Олег.
   – Не надо объяснять! – выкрикнула Маша.
   Ей хотелось убежать, спрятаться, закопаться лицом в подушку. И она вскочила, забыв, что на ногах коньки. От удара стол отъехал в сторону, зазвенела подставка с солью и перцем.
   – Ну куда же ты? – поймал ее Олег.
   – Не трогай меня!
   Он впервые был совсем-совсем близко от нее. Одной рукой держал за локоть, другой крепко прижимал к себе, чтобы Маша не падала. Или чтобы не убегала?
   – Пойдем, переобуемся! – тихо предложил он.
   – Я ничего не хочу.
   Маша широко шагнула, словно была в ботинках. Тонкое лезвие – лодыжку подвело, и она снова оказалась у него в руках.
   – Я сейчас все объясню, – зашептал он в ухо. – Только не шуми.
   Плечом, боком, бедром она чувствовала, какой он сильный, какое крепкое у него тело, она слышала уже ставший таким знакомым, таким родным запах. Хотелось замереть вот так и никогда-никогда не расставаться. Но это делать было нельзя. Память предавала ее, все вокруг ее предавали.
   – Не хочу! Не хочу! – отбивалась Маша.
   – Эй, молодежь! – крикнули от барной стойки. – Идите возиться на улицу.
   – Ее зовут Алиса, я ее знаю сто лет!
   – И поэтому она Котенок? – Слезы превращали длинный коридор раздевалки в мутное царство водяного царя. Неприятная ватная слабость делала тело гуттаперчевым, оно гнулось, нарушая все законы физиологии.
   – Алиса Котова! Ее все звали Кот. Я – Котенком. Я с ней учился в школе.
   На секунду все стало прозрачно и понятно. Одноклассница. Почему бы однокласснице ему не написать?
   Но через мгновение все снова погрузилось во мрак.
   – Мы пожениться хотели.
   – Что?
   – Да, да! – воскликнул Олег, и его слова эхом метнулись в коридоре. – У нас был роман в школе. Ну, знаешь, детский сад, ходили вместе в одну секцию. Когда я с ней попытался расстаться, она вскрыла себе вены. Сказала – из-за меня. После школы наелась таблеток, потому что не смогла поступить в тот же вуз, что и я. Ее нельзя волновать. Она суицидница.
   – Отойди! – Уперлась ему в грудь руками.
   – Коньки хотя бы сними!
   – Ты меня обманул!
   – В чем?
   Маша набрала в грудь воздуха и не нашла что сказать. Во всем! В том, что тогда, в Баранголе, подошел. В том, что сейчас стоит рядом. В том, что заставил поверить в хорошесть этого мира.
   – Машенька, солнышко. Пойми, я не мог тебе рассказать об Алисе. Ты бы не поняла.
   – И сейчас не понимаю.
   Уши неприятно заложило. Как же больно! Больно! Сам воздух наполнен болью.
   – Ты мне очень нравишься! Почему я не могу проводить с тобой время?
   – Я думала, мы будем все время вместе!
   – Что такое «все время»? Я с тобой!
   – Ты – с ней! Не со мной!
   И словно подтверждая ее слова, снова ожил телефон. Он звенел и вибрировал, он извивался, требуя, чтобы его немедленно взяли.
   – Я не могу ее бросить! Она покончит с собой. Ей и идти некуда. У нее мать пьет, Алиса у нас живет. Я все надеюсь, что она кого-нибудь встретит.
   Сколько страданий в его глазах и словах. Но еще большая мука была у Маши в груди. Держась за стенку, она побрела к раздевалке. Ничего не видя вокруг себя, получила свои ботинки.
   Туп, туп, туп – это шла не она, это делало огромные шаги ее сердце. Оно требовало движения, потому что остановка – это смерть.
   – Маша!
   – Не надо больше ничего говорить! Я думала, ты меня любишь!
   – Я тебя люблю! Но понимаешь, Алиса… Если она умрет… Как мне после этого жить?
   – Не понимаю! Не понимаю! Теперь я умру!
   – Машенька, солнышко! Ты такая светлая, такая беззаботная, ну почему ты так жестока?
   Слова ударили. Мир закачался.
   – Я жестока? – прошептала она, и слова ее разлетелись, как в безвоздушном пространстве. – Я люблю тебя… Любила… Больше не люблю.
   Она упала на лавку. Шнурки путались, цеплялись за крючки, Маша рвала их. Слезы мешали смотреть. Он стоял рядом. Не помогал. Зазвонил телефон.
   – Да, Алиса, – тихо ответил Олег. Из трубки слышался голос, но слов было не разобрать. – Я приеду через полтора часа, выходи с Флором к пятичасовой электричке.
   Все-таки она оказалась права – где-то там была целая жизнь, и в ней не было места для Маши.
   – Для меня было такое счастье встретить тебя. Жаль, что ты меня не поняла. Но я все равно буду любить тебя. Потому что ты – жизнь. А там, где сейчас я, – смерть.
   Он ушел. Маша не заметила этого. Тяжело вздрогнула, когда поняла, что в раздевалке рядом с ней больше никого нет. Горе поселилось в каждом предмете, на который она смотрела. От этого стало тяжело дышать, появилась резь в глазах.
   Перед ней остановился малыш. Долго смотрел в лицо.
   – А что ты плачешь? Коленку ударила?
   Маша быстро закивала, надеясь справиться со слезами, но они все текли и текли, и никак не получалось их остановить. Холодная вода жгла лицо. Осенний ветер щипал раскрасневшиеся щеки. Глаза разболелись и вообще перестали что-либо видеть. Маша шла, надеясь, что ее сейчас собьет машина, и все закончится. Но машины гудели, машины тормозили. Машины объезжали.
   – Маша, ты пойми, все пройдет, – говорил отец. Он тихо вошел в комнату, долго сидел молча, прислушиваясь к шуму из открытого окна. – Это сейчас тяжело, и с этим ничего не поделаешь. Но представь, как будет через год. И даже не через год, а через месяц – ты вспоминать об этом не будешь. Будешь рассказывать друзьям как о приключении.
   – Почему он так поступил? – стонала Маша. Слез не было. Ее не было. Она растворилась в мире. Боль разорвала ее на отдельные частички, и теперь она чувствовала ее каждой клеткой.
   – Что ж теперь поделаешь? – гудел папа.
   – Он плохой! – выла Маша.
   – С хорошими людьми в мире туговато, – соглашался папа.
   – Какой мерзавец! – шипела вечером на кухне мама. – Я так и знала! Так и знала! Хорошо, не успел никаких дел натворить. Надо поехать и поговорить с его родителями! Это же какая безнравственность!
   – Не суетись! – бухтел в ответ папа. – Здесь и так у всех напряжены нервы.
   – А ты его защищаешь! У него ребенок третий день пластом лежит, а он защищает подонка!
   – Да ничего не произошло! Обыкновенное взросление. Перемелется, мука будет.
   Маша закрывала глаза, и на нее сыпалась белесая мучная пыль. Где-то там, высоко в небе, стояла огромная мельница. Со скрипом, лениво крутились тяжелые лопасти, нехотя шевелились жернова, раскалывали зрелые зерна, выдавливалось белое нутро, перетиралось в порошок, ссыпалось в ложбинку. Мука плавно стекала вниз и падала на Машу, прикрывая ее ровным слоем. Если некоторое время полежать без движения, то Маша исчезнет. Ее не станет. Она сравняется с землей, и никто больше не вспомнит, что была такая Степанова. Что любила смеяться и танцевать, что слушала музыку, что переписывалась с друзьями в чате.
   – Это все ты виноват, – ругались за дверью родители. – Он хороший! Не мешай им. Вот – не мешали! До чего дошло!
   – Не суетись, – не сдавался отец. – Еще ничего не случилось! Страдать полезно.
   – Я смотрю, ты много страдаешь! Даже за единственную дочь не переживаешь!
   На четвертый день пришла Юлька. Села на кровать, уставилась в окно.
   – Пойдем, что ли, прошвырнемся?
   Голова болела. Ее так тяжело было оторвать от подушки.
   – Шопингнем по мелочи, – менее уверенно предложила Мазурова.
   Хотелось смотреть на подругу, но взгляд невольно ускользал в сторону, упирался в пол, в выщерблинку на ламинате.
   – Да ладно, забей. Вон там Колесников по тебе страдает. Как увидел твоего Купидона перед каникулами, так и затосковал.
   Воздух кончился. Маша заворочалась, тяжело засопела.
   – Ну, чего он? Совсем не звонит?
   – Звонит.
   Олег звонил. По нескольку раз в день. Все пытался объяснить. Рассказывал про себя, про Алису. Говорил, что очень хочет увидеться. Маша клала мобильный рядом с собой. Голос Олега звучал тоненько, на одной ноте. Музыка голоса звучала, звучала, пока не прерывалась писком – разговор окончен.
   Маша опять стала ходить в школу. Движение позволяло дышать. Но учебники устроили бунт и захлопнули перед ней страницы понимания. Она смотрела на формулы, читала правила, и ей все казалось, что это какой-то чужой язык, незнакомый. Что его все знают, кроме нее.
   – Ну, подумаешь, парень обманул, – тянула Юлька в столовой. – Они, вон, все вруны. Сашка обещал со мной в кино сходить, а сам забыл, в игрушку заигрался. Максимов – козел.
   – Сама такая! – Тут же повернулся от соседнего стола Сашка. Сказал он это лениво, засовывая в рот кусок булки.
   – Видела? – словно обрадовалась такой реакции Юлька. – А тоже твердил, что любит. Лез целоваться. Я же говорю – они все такие!
   – Какие? – Сашка жевал булку и нагло ухмылялся.
   – Тупые, – бросила ему Юлька.
   – Он сказал, что все еще любит меня, – шептала Маша, утопая в стакане с чаем.
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация