А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Парк свиданий. Большая книга весенних романов о любви" (страница 2)

   Мальчишки представлялись маленькими и глупыми. Что они могут? Толкнуть на перемене, списать на контрольной, деревянно топтаться на дискотеке, сунуть в ладонь безобразную валентинку. Все они были некрасивые и прыщавые, глупо ржали и предпочитали ходить группками, словно в одиночестве становились беззащитными. Биологичка их так и звала – «стайные животные».
   – Уже показала бы своего принца. – Юлька демонстративно листает журнал. Демонстративно. Ее задевает Машина любовь.
   – Мы пойдем в кино. Хочешь с нами?
   – Слушать, как вы будете целоваться? Брр, гадость какая.
   – Мы не будем целоваться. Мы будем смотреть кино.
   Прощаясь, Олег слегка приобнял ее, тюкнул носом в макушку. Ей бы поднять голову, потянуться за нормальным поцелуем, но Маша застыла, чувствуя, что внутри от этого объятия, от этого прикосновения происходит настоящая буря, словно взорвалась шутиха с бабочками, и теперь сотни крошечных крылышек щекочут ее изнутри.
   – И все равно у него есть какой-то дефект. – Журнал полетел в сторону. – Он биоробот и подпитывается у тебя энергией. А еще он, наверное, недееспособен, поэтому избегает девчонок своего возраста.
   Маша закрывает глаза. Голова кружится. От любви. От вчерашней бессонницы. От сегодняшней долгой прогулки.

   2. Мы не рабы, рабы немы и глухи

   Напечатала фотографии и теперь ходила везде с ним. Первого сентября тоже – вдвоем. Одноклассники разболтанно-несобранные, веселые, полные летом и солнцем. Все еще там, в каникулах, в беззаботности, еще глупо смотрятся в школьной форме, не помещаются за партами. С удивлением берут ручки, с трудом вспоминая, как их надо держать. Вертят тетради, не понимая, где у них начало. Буквы скачут мимо строчек. Слова летят мимо ушей.
   – Ой, а Степанова у нас влюбилась, – томно тянет Мазурова на большой перемене.
   Мальчишки глупо ухмыляются. Девчонки приторно охают.
   – Зачем ты? – пугается Маша.
   – А чего такого-то? Я вот не влюбилась и готова всем об этом рассказать!
   И тогда Маша выпрямляется. Да, да, она влюбилась! Назло всем! На зависть всем. Он принадлежит только ей! Он ее. И он всегда с ней будет!
   – А кто он?
   – Откуда?
   – Богат?
   – Где встретились?
   Пришлось доставать фотографию, краснея, рассказывать о Черемыше, о реке Катунь, о великих алтайских богах, что соединили их, о зеленом спасжилете.
   Конечно, нашлись те, кто сказал, что он не красив, кто стал выспрашивать про секс, про поцелуи и про все то грязное, что в их представлении называлось красивым словом «любовь». Маша отвечала, понимая, что чем больше рассказывает, тем больше побеждает их всех, еще таких маленьких, таких глупых и недалеких, для кого любовь – это тупые обжимания в подъезде. Над ней потом шутили, зло и глупо, но все напрасно. Она сильнее, потому что не одна. Она с ним.
   Летели эсэмэски. Он каждый день бывал в городе, но не всегда мог приехать. В телефоне звучал радостный ответ:
   – Привет! Как живешь? Многому научилась за день?
   Маша отвечала.
   – Какая ты умница! Привезу тебе шоколадку.
   – Когда?
   – Извини, у меня вторая линия, я сейчас перезвоню.
   Сердце стучало в горле – и оттого, что разговор внезапно прервался, и оттого, что сейчас снова будет говорить.
   – Я все придумал, – смеялся он через минуту. – Встречаемся завтра. Парадная одежда не требуется.
   Они долго ехали, а потом сидели в полной темноте. Это был ресторан слепых. Чтобы человек почувствовал себя немножко «без глаз», в зале не было света. Поначалу от темноты перед Машей плясали цветовые пятна, но потом она привыкла. Даже не так. Она перестала замечать темноту, она растворилась в ней, мир вошел в нее. Вошел вместе с Олегом. Маша долго шарила по столу, задевая тарелки, наконец нашла его руку.
   – Я люблю тебя, – прошептала, чувствуя себя героем плохой картины. – Мне очень хочется, чтобы ты со мной был всегда. Чтобы ты был мой.
   Олег негромко рассмеялся.
   – Что за собственнические наклонности? Откуда это в тебе? Мне казалось, современные девицы больше ценят свободу.
   – Но ведь ты и есть моя свобода. Без тебя я не свободна.
   Пф, сколько пафоса в ее словах. Словно в голове всплыло с десяток прочитанных книг про любовь.
   – А ты меня любишь? – спросила тихо.
   Темнота позволяла все. Даже такие вопросы задавать. А потом спокойно выслушивать ответ.
   – Люблю.
   Сердце, конечно, заколотилось (что-то оно все колотится и колотится последнее время, как бы не выпрыгнуло из груди и не убежало), но разум отметил – слишком спокойно он это сказал. Да что же она вечно всем недовольна!
   – А за что ты меня любишь?
   Олег был слишком хорош. Она все время чувствовала себя хуже, недостойней, а потому боялась, что он уйдет.
   – За цвет волос. – Олег не убирал свою руку, позволял Маше держать себя.
   – Я серьезно.
   – Любят не за что-то. Ты мне просто понравилась. Как посмотрела. Как сидела рядом с родителями. За то, что ничего от меня не требуешь. За то, что ты приехала на Алтай. За то, что не боишься лошадей. Это редкое качество. Обычно девушки предпочитают моря и гламур, а ты не испугалась быть грязной в походе и жить без косметики. За то, что ты не такая, как…
   Неожиданная пауза заставила повернуть голову на звук и как будто бы увидеть Олега.
   – Как кто?
   – Просто другая, – усмехнулся Олег. И словно соглашаясь с ним, звякнул мобильный.
   Светлее не стало, значит, он не начал читать сообщение. Кто же ему там все время пишет? Мама проверяет? Здравствуй, паранойя! Вот ты и пришла! Никакого мобильного нет, их отобрали при входе вместе с часам и сумками.
   – И еще – не привязывай меня к себе. Твоя жизнь продолжается, моя жизнь продолжается. У каждого из нас есть что-то, что принадлежит только ему.
   – Что?
   Вдруг нестерпимо захотелось заплакать. Показалось – он прощается с ней. Этот ресторан – красивый жест. И даже если нет с собой телефона, эсэмэска все равно пришла!
   – Ну, не знаю…
   А голос такой спокойный. Наверное, убийцы так же спокойно говорят своей жертве: «Сейчас все закончится».
   – У меня университет, у тебя школа. Ты же общаешься с мальчишками. Если я буду ко всем ревновать, на земле не останется мужчин.
   – Они глупые! – плакала Маша, стараясь ничем не выдать себя. Но горло перехватывало, горло дрожало, всхлип остановить было невозможно.
   – Глупые, глупые, – похлопал он по руке. – Но все равно, если у человека не будет личной жизни, он превратится в серую безликую массу. Станет как все. Поэтому давай не будем воровать друг у друга его личность. Мы не рабы друг друга.
   Она уже почти успокоилась, но было обидно. А как же ее мама с папой? Они все время вместе, интересуются, что у кого происходит. Папа в прошлом походник, играет на гитаре, хорошо поет, мама всегда с ним. На всех праздниках, во всех отпусках. И они счастливы. Потому что вдвоем. А ей ведь тоже хочется быть «вместе» и только с ним. Знать каждый шаг, каждый поворот головы. С кем виделся, о чем говорили, что спросили на семинаре, какого цвета ручка. Каждый раз, не получая ответа на свой вечный вопрос: «Что ты делал?», она сходила с ума от ревности. Потому что ей так необходимо было знать, что он делал. По минутам.
   А он не говорил. Отшучивался.
   – Сегодня не могу.
   – Почему?
   – Занят.
   – Чем?
   – Делами.
   От таких слов внутри у нее все взрывалось криком отчаяния. Казалось, что дела эти – другая девушка, интересное занятие с друзьями, с которыми ему хорошо и весело. Весело, потому что нет ее, а есть кто-то другой.
   Стала плохо учиться. Даже не так – вообще перестала слышать, что говорят, что задают, даже цвет учебников не помнила. Оранжевые, потому что первого сентября одела их в обложки. Это все, что она сделала для школы. Ну еще тетрадки подписала. А дневника у нее не было. Не успела купить.
   – Что? Это? Такое?
   Мама после работы пришла непривычно поздно и бросила Маше на кровать листок, исписанный тревожно-красными чернилами. Знакомые буквы поначалу не читались, а потом сложились в неожиданное.
   «Алгебра – 3.
   Геометрия – 2.
   История – 3.
   Английский язык – 3.
   Русский язык – 3.
   Литература – 2…»
   Дальше какой-то штакетник слов и закорючек.
   Невнимательная, не слушает учителя, пропускает, грубит, не делает уроки. ЗАВЕДИТЕ ДНЕВНИК!!!
   – Что это, я спрашиваю?
   Слова, слова, слова.
   – Я запрещаю тебе встречаться с Олегом! Я запрещаю даже имя его произносить!
   А правда, что это?
   Маша развернула к себе листок. «Оценки за первую четверть». Как? Уже октябрь заканчивается? Не может быть.
   – Мама! – Набрала в грудь побольше воздуха. – Если у человека не будет личной жизни, он превратится в серую безликую массу. Станет как все. Поэтому давай не будем воровать друг у друга его личность. Мы не рабы друг друга.
   – Что-о-о-о? – Мамины глаза незнакомо округлились. – Сейчас же позвонила своей подруге Мазуровой, взяла у нее домашние задания и села за учебники! Неделя осталась! Чтобы ни одной двойки.
   Мамины слова легким весенним ветерком обвевали ее, не задевая. Конечно, она сейчас позвонит Мазуровой, но не для того, чтобы спрашивать уроки. Никакие уроки ей не нужны, если не будет Олега. Потому что она не может бесконечно складывать и вычитать. Зачем ей эти бессмысленные занятия без ее любви. Что ей страдания Наташи Ростовой? Да, той тяжело было целый год ждать своего жениха, но никто не запрещал ей это делать. Ходить тенью по дому, у всех просить: «Дайте мне его!» И все ведь с пониманием относились. А здесь что? Из-за каких-то троек столько криков. Уроки – это ведь проходящее, ненужное, сегодня выучил – завтра забыл. А Олега завтра может уже не быть. Поэтому все учебники летели в сторону, слова учителей пылью оседали на плечи.
   – А ты богатый? – решила она как-то пройтись по обязательному неписаному списку, который выдали ей одноклассницы первого сентября.
   – Боишься, что у меня быстро кончатся деньги?
   – Нет, – заторопилась Маша. – Вообще.
   – Если вообще, то у моего отца своя фирма, я для него занимаюсь переводами, поэтому деньги у меня есть. Не больше, чем у остальных, но я не трачусь на ерунду, поэтому складывается впечатление, что их у меня много.
   – А машина есть?
   – У меня есть тележка, я в нее впрягаю дворовых собак. Очень быстро везут.
   С Олегом было хорошо смеяться. Особенно на улице, где не давили стены, где никто не шикал, потому что чужое веселье всегда кому-то мешает.
   Олег появлялся не так часто, чтобы отношения могли приесться. Сходили в зоопарк и планетарий. Наступающие холода заставляли торопиться – в парк, кругом по бульварам, в музей Серебряного века. Казалось, что, встречаясь, Олег спешил все успеть, оставить о себе больше воспоминаний, чтобы надолго хватило.
   – Я знаю, что с ним, – вдруг вынесла вердикт Юлька. – Он болен.
   – Чем? – опешила Маша.
   Она сбежала к подруге, сказав, что пошла делать уроки. Отпущенная мамой неделя истекала. Степанова на это смотрела как на игру – мама, Олег, школа. Она же сидела в партере, не вовлеченная в действо, с любопытством ожидая, что будет. Как толковый зритель, она предчувствовала, что через пару дней будет скандал, и теперь с интересом ждала, когда он начнется, кто заговорит первым.
   – Чем-нибудь неизлечимым. – Юлька опять листала журнал, изображала из себя равнодушие. – Например, туберкулезом. – Сказывалось знание «Героя нашего времени», у Веры была чахотка, благородная болезнь. – Скоро помрет – берет от жизни все. Поэтому же и не целуется. Или у него лейкемия. Будет умирать долго и мучительно.
   – Какая лейкемия! – не выдержала Маша. – Он совершенно здоров. У него одна болезнь – повальная мобилизация. Ему постоянно эсэмэски пишут.
   – Поэтому он не целуется?
   – Да целуется он!
   Маше оставалось только отвернуться к окну. Вопрос с поцелуями ее очень волновал. Они были знакомы два месяца, а до недавних пор Олег ограничивался только дружескими объятиями. Но тогда, в ресторане, он ее все же поцеловал. Маша толком ничего и не поняла, настолько это было неожиданно, а главное – быстро. Вот его дыхание на ее щеке, вот сухие губы касаются ее губ, вот они решительно прижимаются и… прохлада – Олег отклонился, сел на место.
   А поцеловаться так хотелось. Она теперь почему-то смотрела всем на губы и пыталась представить, как могут целоваться мальчишки. Например, одноклассники. Фантазии не хватало. Взять, например, Богдасарова, толстого увальня с пухлыми губами. М-дя… с ним стоять рядом скучно, не то что о поцелуях думать. Или Костик. Темные глаза с длинными ресницами. Ему все девчонки в классе завидуют – ресницы обалденные. А вот губы сухие, потрескавшиеся, словно он специально на них иссушающий крем на ночь кладет. Колюче, наверное. Или вот Колесников. Наверняка уже с кем-нибудь целовался. Но у него такой рассеянный взгляд, и смотрит он, когда говорит, куда-то в сторону.
   «Ой, да это ерунда, – набивала Юлька длинное письмо в чате. – Что там в поцелуях? И вообще вся любовь – это эйфорическая реакция на секрецию на начальном этапе 2-фенилэтиламина, допамина и ноэпинефрина, с последующей поддержкой уже «долгоиграющими» эндогенными морфинами – эндорфинами».
   «У тебя ничего не болит?» – осторожно интересовалась Маша.
   «Голова, – отвечала Юлька. – От всех твоих соплей. Сколько можно с ним возиться?»
   «Влюбишься, узнаешь, сколько можно».
   Юлька начинала сдавать позиции и переставала слушать. Стоило Маше заговорить про Олега, как она хмыкала и меняла тему разговора.
   – Надоело! – сказала она однажды. – Как будто у других жизни нет, только у тебя.
   Кончалась первая четверть. Это событие решили отметить.
   Маша молчала до последнего дня, когда дальше тянуть было уже бессмысленно, наконец робко предложила:
   – Девчонки из нашего класса вечеринку затевают. Ты придешь?
   – Я, наверное, стар для твоих девчонок, – неожиданно равнодушно отозвался Олег.
   – Что ты говоришь! Все с парнями будут.
   – Маша! Нам обязательно надо быть там, где все?
   – Но там же народ.
   Степанова начинала злиться. Она так волновалась, все придумывала, как скажет Олегу, как он с радостью согласится. А тут вдруг такой ответ. Неожиданно, а потому его надо было уговорить непременно. Маша раздражалась сама на себя, что не может подобрать самых верных слов, после которых никаких споров уже не будет. А потому начинала еще больше злиться на Олега. Ведь все из-за него: и ее неловкость, и расстройство. Что ему не нравится? А главное, если Олег сейчас упрется, то его никакими силами не уговоришь. Может даже обидеться.
   – Ну, пойдем, ну, пожалуйста!
   Только бы согласился! Все девчонки от зависти подохнут. Они уже замучили ее вопросами, какой Олег. Он клевый. Его достаточно один раз увидеть, чтобы все понять.
   – Я слишком известный человек, чтобы везде ходить.
   – Ну какой ты известный!
   Он уходил, Маша его догоняла. Выглядело это глупо.
   – Олег! Я обижусь!
   – Отлично! – Звонко щелкнул пальцами.
   Черт!
   – Мне без тебя там будет плохо.
   – Это хуже. – Остановился. – Я завтра не могу, у меня дела.
   Звякнул сотовый.
   – Извини. – Отошел в сторону, стал быстро отбивать сообщение. С кем он там все время переписывается?
   – Какие могут быть завтра дела, если суббота?
   – Надо ребенка в зоопарк сводить, – ответил, не отрываясь от телефона.
   – Какого ребенка!
   Он не слушал. Он не смотрел. Ему вообще было плевать на нее.
   Поднял голову, улыбнулся.
   – Не сердись, малыш, я правда завтра не могу.
   Она стояла, накаляясь раздражением. Олег не должен так поступать! Это нечестно.
   – Ты меня не любишь!
   – Ты уверена?
   И снова в его взгляде столько простоты, столько легкости, как будто не с Машей говорит, а сам с собой. И словно ему все равно.
   – Ты – мой? И ты должен быть со мной! – крикнула, не слыша себя.
   – Я – свой.
   Опять улыбается. Чему он все время радуется?
   Обида ударила в переносицу, луковой кислотой защипала в глазах.
   Попятилась.
   – Тогда можешь не приходить! Совсем не приходить!
   Олег кивнул. Даже плечами пожал. Маша побежала, он не стал ее останавливать. Бежала, пока не поняла, что не чувствует ног, что уже не бежит, а уныло бредет.
   – Почему он так? – рыдала она вечером у Юльки. – Мог бы остановить!
   – А бежала зачем? – Подруга была мрачна.
   – Бежала? Я разозлилась!
   – Так ты бежала, чтобы он догонял?
   – Ну да.
   – Вот и дура! Если хотела, чтобы он догонял, вообще не надо было убегать. Стояла бы на месте.
   Эти слова прибили к подоконнику. Ну зачем, зачем она убегала? Все пропало. Он не вернется!
   Мама встретила тяжелым взглядом.
   – Маша! Это что?
   Все-таки дневник у нее появился. Классная руководительница лично купила, чтобы по всем неделям расставить полученные оценки, чтобы жирными красными чернилами вывести: «Девочка не учится! Родители! Примите меры!»
   Хотела пройти мимо, хотела упасть на кровать. Хотела умереть.
   – Всю неделю будешь сидеть дома! Я отбираю у тебя ключи от квартиры и сотовый телефон! Я запрещаю тебе с кем-либо созваниваться. И больше никакого Олега!
   У Маши началась истерика. Она сползла по стенке на пол, она попыталась спрятать лицо в колени.
   Мир! Почему ты так жесток? Почему ты так несправедливо жесток!
   – Его больше нет! Нет! – орала Маша, отплевываясь от воды, – мама смогла затащить ее в ванную, поставить под душ.
   – Отец! Валерьянку неси! – кричала мама в коридор.
   – Нет! – рвался из Маши вопль.
   Маша еще плакала, но было уже как-то все равно.
   – Поссорились, – шептала мама.
   – Ты уж с ней поосторожней, – отвечал папа. – Все-таки первая любовь.
   – Какая любовь в ее возрасте? – Мамин голос шел по нарастающей.
   – Вспомни себя в пятнадцать. Она уверена, что это навсегда, первый и последний раз.
   Мама не помнила. Как будто она сразу родилась вот такой – взрослой и уверенной в себе.
   – Ну что ты несешь? Навсегда! Скажешь тоже! Мальчик развлекается. Здоровый лоб, занятие себе найти не может.
   – Это скоро пройдет. Первая любовь – она такая, со слезами.
   – Какое «пройдет»? У нас нет времени ждать! Ей учиться надо, к институту готовиться. Профессию получать.
   – Пройдет, – грустно говорит папа. – Первая любовь всегда проходит. Как первый снег.
   Маша шевелится. Ей хочется сказать, что, может быть, первый снег и проходит, но ее любовь никогда не пройдет.
   – Что ты шумишь! – накидывается мама на отца. – Она почти заснула.
   Папа поглаживает Машу по плечу. Она не видит, но знает, что эта широкая теплая ладонь – его. Опять хочется плакать. И она плачет. Но это уже все происходит во сне.
   Утром Маша проснулась с тяжелой головой. Состояние было такое, словно на нее положили бетонную плиту. Грудь сдавливало, порой становилось нечем дышать, глазам было больно смотреть на свет. Движения неуверенные и медленные. Происходящее воспринималось, как сквозь толщу воды.
   – Будешь хлеб с маслом? – спрашивала мама.
   Маша переводила на нее взгляд. Что ответила, не помнит, но мама уже передает ей бутерброд. Успела согласиться? Когда? Папа глядит испуганно.
   – Тебе Юля звонила, узнавала, пойдешь ли ты на вечеринку, – осторожно говорит мама.
   Какая вечеринка, если Олега больше нет?
   Слезы медленно покатились по щекам. Жевать стало неудобно. Маша отложила бутерброд. Выползла из-за стола.
   Мама с папой тут же стали ругаться.
   – Нашла, когда напомнить! – громким шепотом возмущался папа.
   – А что я такого сказала? Ей было бы сейчас хорошо развеяться.
   – Наверное, они договаривались идти вместе! – проявлял прозорливость отец.
   – Мне-то откуда знать?
   Маша лежала на кровати, смотрела в потолок, и ее переполняла обреченность. «Все кончилось, – шептал ей голос. – Больше ничего не будет. Ни смеха, ни радости. Одно бесконечное умирание».
   – Ну? Что ты разлеглась? – ворвалась Юлька. – Два часа осталось! Быстро встала! Чего тут надевать?
   Маша сидела и удивленно смотрела на активно действующую подругу. Перед глазами все плыло.
   – Я не пойду, – произнесла неубедительно.
   – Куда ты денешься!
   Юлька вывалила из шкафа всю одежду. Впрочем, она и так знала, что тут есть, можно было особенно не копаться.
   – Джинсы! Топик! В путь!
   – Какой путь? – Маша пыталась уклониться от летящих в нее вещей, но джинсы повисли на голове, топик зацепился за плечо.
   – В ванную! Быстро! Ты себя в зеркало видела? Кикимора болотная! Скоро утонешь в своих соплях.
   – Я никуда не хочу, – хныкала Маша, чувствуя, что слова ее звучат неубедительно.
   Вода смыла оцепенение. Когда Маша вышла, по всей квартире восхитительно пахло кофе. Родители словно исчезли, хозяйничала Юлька.
   – Давай шевелись! – азартно кричала она, наблюдая, как шипящая коричневая струя кофе из машины бьет в белое дно чашки. – Скоро мальчишки придут!
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация