А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Чудо-юдо" (страница 7)

   Глава 38

   Сам Президент-победитель был могуч, но простодушен. Первого в своей жизни антипрезидента разорил и посадил в тюрьму много лет назад. Испортил себе имидж, обрел долгоиграющую головную боль. Попал в цуцванг, как говорят шахматисты: держать в каталажке антипрезидента недемократично, но и выпустить нельзя – сочтут за проявление слабости.
   И так плохо, и эдак хреново.
   Тогда-то, за кефирными разговорами, похожий на Бога обрисовал, как легко и просто можно антипрезидентов превращать в евнухов – с помощью демократических инструментов. Президент-победитель идею оценил, назначил автора идеи своей правой руководящей рукой – сделал похожим на Бога.
   Почему похожим? Потому что Богом был только он сам. Все остальные, с его любезного разрешения, могли походить на него отдельными частями тела.

   Глава 39

   Золотая клетка попыталась задушить меня, но ей это не удалось. Холодное бешенство привело в порядок мои мысли, спроворило ум. Я почувствовал: гениальное просыпается. Оно уже во мне. Живет, скрытое до поры до времени, как раковая клетка.
   Да, гениальность – раковое образование, она возбуждает и убивает одновременно. А вы не знали?
   Я победил золотую клетку одним ударом. Перестал пользоваться золоченым клозетом. Гадил по углам, где вздумается.
   Правда, каждое утро приходила уборщица с моющим английским пылесосом и экологическими французскими шампунями, наводила в квартире идеальный хирургический порядок. Однако стоило ей выйти за дверь – я обнажал чресла, и золотая клетка корчилась безъязыкая. Жена орала как резаная, ей очень хотелось быть новорусской канарейкой, но я-то знал: оно близится, близится – явление вселенского кошмара!
   Ничто не придает столько сил, так не приближает к сакральности, как обыкновенное мочеиспускание в подъезде. Я этого не знал. Был глуп и заражен вражеской пропагандой. Золотая клетка излечила меня.

   Глава 40

   Следует заметить, жизнь в Кремле несколько осложнилась. Когда твой прямой начальник проводит совещания в тулупе и валенках, как-то неловко попадаться ему на глаза, имея на себе костюм из тончайшей шотландской шерсти и английские кожаные туфли. Пришлось сменить дресс-код. Тулупы и валенки обрели аппаратную легитимность.

   Проблема состояла в том, что больше ни у кого из кремлевских чиновников личного морозильника не было. Кондиционеры выдавали минимальную температуру плюс шестнадцать – и для замораживания потребителя не годились.
   Пришлось потеть! С носов, ё-моё, капало. Ждали зимы, как библейские евреи манны небесной.
   Но Господь не лишил благодати возлюбленных его сердцу чиновников – дал им болезненный щит и оружие защиты: распаренные тулупами сотрудники после визита в ледяной кабинет начальника тотчас заболевали, получали бюллетень на недельку-другую – и тем выживали.

   Сигнальный экземпляр книги ровно через три дня взмыленный фельдъегерь доставил начальнику службы почт и отправлений Кремля. Тот, обливаясь потом, ринулся прямо в ледяной кабинет. Возможность посетить морозилку и простудиться всерьез обрадовала, начальник фельдъегерей шел по коридору вполне счастливый, предвкушая завтрашний халявный отпуск и недельное спасение от поганого тулупа.

   Надо сказать, еще одно неудобство возникло в коридорах власти. Когда сотни зрелых упитанных мужчин и женщин непрерывно потеют, специфический запах не могут победить никакие дезодоранты. Ароматы клубились в коридорах и кабинетах, напоминая о реалиях химической войны, спасения от них не было никакого – кроме привычки.

   Привыкнуть-то к запаху – привыкли, да вот выходя с работы пугали простых людей. Была высказана идея – простых людей тоже обязать носить летом тулупы, но предложение не прошло: справедливо опасались бунта.

   Модельер и историк моды Александр Заика тут же выдал на гора новый фасон специальных летних тулупов: коротко стриженых и густо перфорированных. А также соорудил валенки из плетеных холодильных трубок. То есть превратил тулупы в подобие сеточки для волос, а валенки – в морозилки. Идеи великого модельера чиновникам очень понравились, но были отвергнуты из патриотических соображений: похожий на Бога мог новую моду неверно интерпретировать и воспринять как пародию на себя. Он-то не модничал, сидя в морозилке по шестнадцать часов в день, паковался в натуральную овчину и валяный войлок на благо отечества.
   Зато идея прижилась среди попсы: густо перфорированные тулупы и валенки-морозилки пришлись ко двору мастерам отечественного этнического рока!

   Глава 41

   Похожий на Бога пощупал книгу. Обложка из тонкого дешевого картона – народный вариант. Золотые буквы. Портрет Кати и крупная подача фамилии: Измайлова. Все как просили.
   Похожий на Бога удовлетворенно хмыкнул. Даже не включил маскировочный поток сознания – настолько был очевиден его тактический успех. Этот, с тремя головами, оказался наивен и далек от реалий кисельного берега.
   Можно было даже похвалить себя за мелкое коварство – естественно, для маскировки не формулируя похвалу словами. Вполне достаточно теплого счастливого трепета сердечной мышцы.

   Якобы народная – мягкая – обложка мгновенно отлучила от книги средний класс, опасную для власти экономическую элиту государства.
   Много лет назад едва зародившийся средний класс поехал через открытые границы отдыхать в приморские зарубежные отели, выстроенные по законам не нашей культуры потребления. В чужой культуре роскошь заменяла вкус, а чрезмерное обжорство – мировую гармонию. У микробов, взращенных на вечной мерзлоте и ее скудных атрибутах, иммунитета от роскоши и обжорства не было. Страна обожралась роскошью, как ребенок пирожными. Когда средний класс немного разбогател – чудное, свежее, юное лицо страны покрылось прыщиками домов с башенками и средневековыми замками десять метров на пятнадцать, возведенными из дешевого искусственного камня. Посреди деревень и сельских погостов ни с того ни с сего возвысились альпийские псевдошале и провансальские якобы кантри.

   В подобных интерьерах смотрелись полки с книгами под старину: золотой обрез, солидный переплет – имитация кожи и дерматина. Ловкие издатели немедленно удовлетворили спрос, книги (особенно детективы) теперь издавалась в формате энциклопедии Брокгауза и Эфрона. У самой активной части населения дешевая народная обложка вышла из употребления.

   Иногда маленькое коварство приносит глобальный результат. Если помещено в нужном месте в нужное время.
   Политический детектив – жанр специальный. Он требует подготовленного читателя. Средний класс книги в дешевых обложках не покупал. А нищие гопники, основные потребители дешевок, не интересовались политическими детективами – сложно, требует эрудиции (хотя бы в вопросах государственного устройства), социально активного сознания. Биологический бульон электората предпочитал фэнтези и сказочные уголовные расследования с клишированными конструкциями: убил, украл, попался; следак всегда умнее бандита, закон сильнее произвола.
   Кстати, вместе с мерзлотой вдруг умерла «чернуха».

   Хорошие книжки когда-то обозвали грубым словом: «чернуха».
   Реализм уже давно объявили архаикой, хотя по-настоящему он еще и не начинался. Реализм улучшали эпитетами: фантастический, социалистический, магический. Простые честные рассказы о жизни объявили «чернухой». «Чернуха» была естественным врагом мерзлоты, ибо подвергала сомнению любовь к мерзлоте, наводила уныние и мешала микробам размножаться. Хозяева мерзлоты преследовали «чернуху», творцы «чернухи» считали себя героями и были таковыми – в отдельных случаях.

   В новой жизни «чернуха» умерла естественной смертью.
   Они нашли друг друга: читатель и издатель. Читатель не хотел напрягаться. Издатель не хотел напрягать. Умные литераторы сознательно притворились идиотами. Просто бизнес, ничего личного. Знаменитая фраза из бандитского фильма в применении к литературе обрела форму диагноза. Плохого диагноза. Ничего личного в рукописи – это ведь приговор. В прежние времена. А стало правилом.

   Похожий на Бога снова включил маскировочный поток сознания. Там, внутри потока, он увидел первую книгу Катерины Измайловой, никому не нужную, лежащую за три копейки на макулатурных развалах, дожидаясь вторичной переработки. Похожий на Бога просто увидел это, не обозначая словами – как и подобает человеку с новым, животным мышлением. Взял книгу в руки, взвесил на ладони – нет, легковата, голуба, для борьбы с властью. Улыбнулся мечтательно.
   Положил книгу на сервировочный столик. Покатил столик к дверям Георгиевского зала.

   Глава 42

   В золоченые двери постучали.
   – Да! – ответила Катя. – Кто там?
   – Это я! – раздался за дверями знакомый голос. – Книгу привез. Сигнальный экземпляр.
   – Подождите, я не одета! – крикнула Катя. Она, конечно же, была одета. Просто ждала, пока чудо-юдо с тремя писательскими головами превратится в дракона. Процесс требовал времени – секунду, две. Особенно не любил превращаться очкарик Чехов, тянул сколько мог – огнедышащая морда была ему явно не по душе. Катя дождалась окончания очередного сказочного апгрейда, скомандовала. – Входите!
   Лязгнули запоры, дверь приоткрылась, но никто не вошел внутрь. В щелку двери вкатился сервировочный столик, дверь торопливо захлопнулась, и опять загремели запоры.
   Столик проехал метра два, остановился. На инкрустированной столешнице лежала книга. Одна-единственная. На обложке Катя увидела свое лицо. Зарделась от удовольствия.

   Горыныч проделал обратную трансформацию. Трехголовый толстяк самодовольно развалился в кресле, брезгливо покосился на книгу шестью глазами. Он-то при виде живой книги не испытывал никаких романтических эмоций. А вот Катя…

   Катя взяла книгу в руки. Книга была прохладная, какая-то гладенькая и приятная на ощупь. Лицо на обложке показалось симпатичным – хотя и взрословатым. Художник-оформитель, видимо, решил, что ему представили детское фото писательницы, и придал ей более солидный вид.
   Неизвестно откуда родились материнские чувства. Да, она писала под диктовку – но писала сама, своими руками. Нередко своевольно заменяла одни слова другими, будучи уверенной, что так выйдет лучше. То есть книга вдруг оказалась родной. Ее захотелось прижать к теплой щеке и даже поцеловать – как всегда хочется поцеловать маленького ребенка.

   Маленькие – они все ангелы! Откуда берутся сволочи?
   – Автограф будем просить? – насмешливо проронил припадочный Достоевский.
   – Конечно! – солидно склонил голову борода Толстой. – Жалко, что ли? Пусть порадуется детка!
   – Ну-ну, – насмешливо сказал припадочный Достоевский. – Вот, значит, революция и началась. Под вашим, так сказать, руководством, Лев Николаевич…
   – Не надо никаких революций! – возмутился борода Толстой. – Люди прочтут, осознают истину и воплотят в жизнь человеческую правду.
   – Это каким же образом? – ехидно поинтересовался припадочный Достоевский.
   – Правильно проголосуют на выборах, – твердо объявил борода Толстой.
   – Так уж и проголосуют, – усмехнулся очкарик Чехов. – Хомо сапиенс, человек разумный, конечноконечно! Только в башке сплошная тарарабумбия. И это непобедимо ни в какие времена.
   – Почему не попробовать? – обиженно пробасил борода Толстой. – Верю в наш народ. Я что, выдумал Платона Каратаева?!
   – Выдумал, выдумал! – со странным весельем ответил припадочный Достоевский. – И Андрея Болконского выдумал! Только время зря теряем.
   – Ты сам-то Алешу Карамазова зачем сочинил?! – огрызнулся борода Толстой.
   – Главное, времени у нас – вечность, – вздохнул очкарик Чехов. – Можно пробовать, пробовать, пробовать… Как в рулетку. Вдруг выпадет небо в алмазах…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация