А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Скованные одной цепью" (страница 1)

   Харлан Кобен
   Скованные одной цепью

   Посвящается Энн. Лучшее еще впереди
   © Harlan Coben, 2011
   © Издание на русском языке AST Publishers, 2012

   1

   Самая отталкивающая правда, услышал как-то Майрон от одного приятеля, всегда лучше самой привлекательной лжи.
   Сейчас, глядя на отца, лежащего на больничной койке, Майрон вспомнил эти слова. Он перенесся на шестнадцать лет назад, вернувшись к тому моменту, когда солгал отцу в последний раз. Это была ложь, разбившая не одно сердце и породившая самые печальные последствия; ложь, положившая начало трагическим потрясениям, которой суждено разрешиться катастрофой здесь и сейчас.
   Глаза у отца оставались закрытыми, дыхание – тяжелым и прерывистым. Трубки, казалось, опутывали его целиком. Майрон задержал взгляд на отцовской руке. Он вспомнил, как ребенком заходил к папе в тот склад в Ньюарке, как тот сидел, с завернутыми рукавами, за своим огромным столом. Тогда его руки были достаточно мощными – рукава рубашек на них едва не лопались, а манжеты, плотно охватывая запястья, походили скорее на жгуты. Теперь же мышцы сделались дряблыми, словно годы выкачали из них весь воздух. Грудь все еще была широкой, но сделалась такой хрупкой, что казалось: стоит надавить ладонью, и ребра сломаются, как высохшие прутья. На небритом лице, взамен намека на щетину, начинавшую пробиваться к пяти часам, появились темные пятна, кожа подбородка сморщилась, на шее образовались складки, словно воротник на размер больше, чем нужно.
   У кровати сидела мать Майрона. Уже сорок три года она была замужем за Элом Болитаром. Рука ее, дрожавшая, как у всех страдающих болезнью Паркинсона, накрывала ладонь мужа. Вид у нее тоже был убийственно слабый. В молодости мать Майрона стояла у истоков феминистского движения. Вместе с Глорией Стайнем[1] она сожгла свой лифчик и носила толстовки с длинными рукавами и надписями типа: «Место женщины в палате представителей… и сенате». А теперь они были вместе, Эллен и Эл Болитар («Мы вроде как израильская авиакомпания „Эль-Аль“, – всегда шутила мама[2]), побитые годами, доживающие свой век. Им повезло больше, чем огромному большинству престарелых возлюбленных, но, увы, именно так выглядит удача у финишной черты.
   Богу не чуждо чувство юмора.
   – Ну что, – негромко спросила мать Майрона, – договорились?
   Майрон промолчал. Самая привлекательная ложь против самой отталкивающей лжи. Ему следовало усвоить урок еще тогда, шестнадцать лет назад, когда он солгал этому великому человеку, которого любил, как никого в жизни. Да нет, все не так просто. Самая отталкивающая правда может быть разрушительной. Она может перевернуть мир.
   Или даже убить.
   Так что, когда веки у отца задрожали и глаза открылись, когда человек, которого Майрон ставил выше всех на свете, растерянно, умоляюще, почти по-детски посмотрел на своего старшего сына Майрона, тот повернулся к матери и медленно кивнул. А потом подавил подступающие слезы и приготовился в последний раз солгать отцу.

   2
   Шестью днями раньше

   – Извини, Майрон, но мне нужна твоя помощь.
   Это походило на чудо: роскошная, с великолепной фигурой дива, оказавшаяся в затруднительном положении, медленно вплывает в его кабинет будто персонаж старого фильма – впрочем, скорее не вплывает, а переваливается как утка. Что же касается фигуры, то роскошная дива находится на восьмом месяце беременности, а это в свою очередь, вы уж извините, вроде как убивает эффект чуда.
   Диву звали Сьюзи Ти, по первой букве фамилии: Тревантино. Когда-то она была звездой тенниса и считалась в мировой профессиональной лиге плохой сексапильной девчонкой, более известной вызывающими нарядами, татуировками и пирсингом, нежели реальными спортивными достижениями. Что, однако же, не мешало ей быть сильным игроком и сделать кучу денег на стороне, главным образом в качестве пресс-атташе (Майрону нравился этот эвфемизм) «Ла-Ла-Летт», сети кофеен, где официантками работали полуобнаженные девицы и куда студенты любили захаживать за «дополнительной порцией молока». Хорошие были времена.
   Майрон раскинул руки:
   – Для тебя, Сьюзи, что угодно, двадцать четыре часа в сутки, сама знаешь.
   Они находились в его кабинете на Парк-авеню, где располагалось «Эм-Би пред», где «Эм» означало «Майрон», «Би» – Болитар, а «пред» – представительство интересов спортсменов, артистов и писателей, сокращенно – САП.
   – Я весь внимание.
   Сьюзи принялась кружить по кабинету.
   – Даже не знаю, с чего начать. – Майрон уже открыл было рот, но она тут же вскинула руку: – Попробуй только сказать: «Начни сначала», – яйцо оторву.
   – Только одно?
   – Ну ты же помолвлен. Я забочусь о твоей несчастной невесте.
   Кружение перешло в топот, все более настойчивый и нервный, так что в глубине души Майрон начал смутно опасаться, как бы роды не начались прямо сейчас, в его недавно обновленном кабинете.
   – Э-э, ковер… – сказал он. – Его только что постелили.
   Сьюзи нахмурилась, побегала еще немного и принялась грызть густо накрашенные ногти.
   – Сьюзи?
   Девушка остановилась. Их взгляды встретились.
   – Выкладывай, – предложил Майрон.
   – Помнишь, как мы познакомились?
   Майрон кивнул. Он тогда всего несколько месяцев как окончил юридический факультет и начинал самостоятельное дело. Правда, тогда, у истоков, «Эм-Би пред» именовалось «Эм-Би спортс», потому что изначально клиентами Майрона были только спортсмены. А когда круг расширился и к спортсменам присоединились артисты, писатели и другие деятели искусств и вообще знаменитости, слово «спорт» из названия ушло.
   – Конечно.
   – Я была та еще оторва, верно?
   – Ты здорово играла в теннис.
   – Но это не мешало мне быть оторвой. Не надо пытаться подсластить пилюлю.
   Майрон воздел руки к потолку:
   – Тебе было всего восемнадцать.
   – Семнадцать.
   – Семнадцать, восемнадцать – какая разница. – Перед ним вдруг возникла картинка: вовсю печет солнце, Сьюзи со светлыми волосами, стянутыми в конский хвост, по лицу гуляет порочная улыбка, а по мячу она лупит справа так, словно это ее личный враг. – Ты тогда только перешла в профессионалы. Подростки развешивали в спальнях твои фотографии. Думали, вот-вот героиней легенд сделаешься. Родители землю рыли. Чудо еще, как ты выстояла.
   – Вот-вот.
   – Ну так в чем дело?
   – Я беременна. – Сьюзи посмотрела на свой живот, словно он только что появился.
   – Ну да, это я заметил.
   – Жизнь, знаешь ли, хорошая штука. – Голос ее сделался мягким, задумчивым. – В общем, после всех тех лет, что была оторвой… я познакомилась с Лексом. Музыку он пишет классную, раньше так не писал. Теннисная академия процветает. В общем, все хорошо.
   Майрон ждал продолжения. Взгляд Сьюзи остановился на животе, она словно видела, что в нем. Вероятно, так и есть, подумал Майрон.
   – Тебе нравится быть беременной? – спросил он, просто чтобы поддержать разговор.
   – То есть нравится ли носить ребенка, в чисто физическом смысле?
   – Да.
   – Не могу сказать, что я на седьмом небе от счастья, – пожала плечами Сьюзи. – Но я вполне готова к родам. И вообще это все интересно. Некоторые женщины обожают быть беременными.
   – А ты нет?
   – Ощущение такое, словно на мочевой пузырь поставили бульдозер. По-моему, женщинам нравится быть беременными, потому что это позволяет им чувствовать себя какими-то особенными. Вроде как маленькими знаменитостями. Большинство женщин проводят жизнь в тени, но стоит им забеременеть, как все вокруг начинают суетиться. Может, это прозвучит сурово, но мне кажется, беременные любят аплодисменты. Понимаешь, о чем я?
   – Думаю, да.
   – Ну а я свою долю аплодисментов уже получила. – Она подошла к окну и выглянула на улицу. Потом снова повернулась к Майрону. – Между прочим, ты заметил, какие у меня большие сиськи?
   – Гм… – Ничего большего Майрон выдавить не решился.
   – Подумать, так отчего бы мне не связаться с «Ла-Ла-Летт» на предмет новой фотосессии.
   – Снимки во всех ракурсах?
   – Вот именно. Эти птички могут отправиться в новый большой полет. – И она накрыла груди ладонями, на тот случай если Майрон вдруг подумает, что речь идет о каких-нибудь других птичках. – Что скажешь?
   – Скажу, что ты просто ерундой занимаешься.
   – Знаешь, я так счастлива. – Глаза ее увлажнились.
   – Ну да, и я понимаю, чем это может быть чревато.
   Сьюзи улыбнулась.
   – Нет, демонов я отправила на отдых. Даже с матерью помирилась. Мы с Лексом более чем готовы к рождению ребенка. А демоны пусть остаются подальше.
   – Ты что, снова взялась за старое? – Майрон так и привстал на месте.
   – О Господи, я не о том. Я про других демонов. А в этом смысле мы с Лексом завязали.
   Лекс Райдер, муж Сьюзи, представлял собой половину легендарного музыкального дуэта, известного под именем «Лошадиная сила», – откровенно говоря, значительно меньшую его часть, если сравнить с главной составляющей, потрясающим харизматиком Гэбриелом Уайром. Лекс был недурным, хотя и неровным музыкантом, но в любом случае вторым, Джоном Оутсом рядом с Дэрилом Холлом, Эндрю Риджли рядом с Джорджем Майклом, «Пусикет доллз» в полном составе рядом с Николь Шерзи… как ее там[3].
   – Что за демоны в таком случае?
   Сьюзи потянулась за сумочкой, вытащила из нее нечто, показавшееся Майрону на расстоянии фотографией, подержала секунду перед глазами и передала ему. Он, бросив беглый взгляд на листок, принялся ожидать продолжения. Так ничего и не дождавшись, он наконец просто констатировал:
   – Это сонограмма твоего младенца.
   – Точно. В возрасте двадцати восьми недель.
   Снова повисло молчание. И снова его прервал Майрон.
   – С ребенком что-нибудь не так?
   – Нет, с ним все в полном порядке.
   – С ним?
   На сей раз Сьюзи Ти улыбнулась:
   – Это будет мой собственный мужичок.
   – Круто.
   – Ну да. Кстати, вот одна из причин, что привела меня сюда: мы с Лексом хотим, чтобы ты стал крестным.
   – Я?
   – Ну да, ты.
   Майрон промолчал.
   – Что скажешь?
   – Почту за честь. – У него глаза увлажнились.
   – Ты что, плачешь?
   Майрон опять промолчал.
   – Да ты настоящая девчонка, – сказала она.
   – Что-нибудь не так, Сьюзи?
   – Может, и ничего. – И добавила: – По-моему, мне грозит беда.
   – Как это? – Майрон пристально посмотрел на сонограмму.
   И тут она ему показала. Показала два слова, которые еще очень долго будут глухо отзываться эхом в его сердце.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация