А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Петралаши, или Смешная книжка для отдыха" (страница 1)

   Петр Пинских
   Петралаши, или Смешная книжка для отдыха

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   ©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

   Вместо предисловия

   Сколько себя помню: и тогда еще, когда в школе учился, и когда студентом был, и позже, уже в рабочих коллективах, вокруг меня всегда собирались «свободные уши». Всегда. Всю мою сознательную жизнь. А я с упоением что-нибудь рассказывал.
   Вполне естественно, как и со всяким уважающим себя рассказчиком, со мной всегда случались какие-нибудь истории…
   Ну, не упадет кирпич на голову того человека, который не умеет рассказывать. Он обязательно упадет именно на того, кто сможет потом об этом красочно поведать. Причем, обязательно пролетит в каких-нибудь двух-трех миллиметрах от виска, или просвистит мимо уха. Так уж, устроено.
   Слушали меня всегда все по-разному: одни, затаив дыхание, заглядывая прямо в рот, другие – снисходительно улыбаясь, не веря ни единому слову. Байки – так, обычно называют подобные рассказы. Это, когда почти все полностью выдумано. Лишь где-то там, глубоко-глубоко, лежит что-то правдивое. В моих же историях, все – ПРАВДА… Н-ну, конечно, не совсем… и не полностью – все. Но…
   Когда-то очень хорошо и «прямо в точку», отозвался о них самый лучший слушатель в моей жизни Петя Баклажан. Баклажан – это его кличка, или, как сейчас говорят, «погоняло». Немного подробней об этом.
   Конец девяностых. Меня тогда звали Петя Воронцовка, а его – Петя Баклажан. Мы оба «таксовали» на одном из многочисленных «пятаков» Бишкека – столицы солнечной Киргизии… Работа таксистов тогда заключалась в многочасовом стоянии в очереди в ожидании редкого, для тех времен, клиента. И если все остальные «таксовали», чтобы заработать хоть на какой-то кусок хлеба, пусть и без масла, то Петя Баклажан – ради интереса. Он на хлеб масло шоколадное мазал, да еще с икоркой (три контейнера на «Дордое» – самом крупном в Средней Азии вещевом рынке, какая-то квартира…).
   … «Вжжи-ик», – это он подъезжает на «пятак».
   – Воронцовка, здесь? – Спрашивает.
   – Нет, – отвечают.
   – Ну, и какого хрена, тогда здесь делать?
   «Вжж-ик», – и нет Баклажана. Уехал.
   Или по-другому:
   … «Вжжи-ик». – Воронцовка, здесь?
   – Здесь, здесь, – отвечают.
   – Тогда, ему тема: «Любовь – и сельское хозяйство». Пошли слушать.
   А слушателям-новичкам он, как правило, пояснял:
   – Все, что Воронцовка рассказывает, на 15–20 процентов – вранье. Так. Для связки слов. Но без этих, пятнадцати-двадцати процентов, лично мне его рассказы – на хрен не нужны. Потому что, в остальном, его истории – чистая, правда! Пусть и с добавками. Но с какими добавками!
   А историй этих, за мою жизнь, накопилось
   Всякие истории: мистические, или не слишком, произошедшие со мной, или с моими знакомыми, но больше – юмористические. В основном, забавные, комичные, просто с легким юмором, или очень смешные.
   …А может, это – особенность русского характера: все воспринимать с юмором
   Разные истории: короткие, длинные, некоторые даже нудные. Есть совсем коротенькие, почти анекдоты. Не совсем рассказы, но и не байки, как таковые. «ПЕТРАЛАШИ». Этакая новая форма пересказов, собранных воедино. Без хронологии, без какой-либо последовательности. От моего имени и в созвучие, того самого, знаменитого киножурнала – «Ералаш». Крутая мешанина юмористических и нескольких мистических рассказов, записанных не где-нибудь, а в городе, основанном самим Петром Великим – Петербурге. «Петралаши» – одним словом.
   В общем, просто взял и перемешал все свои истории. А «как и что» из этого получилось – судить вам, читатели. Одно уверенно скажу: не соскучитесь.

   Петралаш первый. Не каждому с неба на голову иконы падают

   Почему именно эту историю, хотя она совсем не смешная, я решил рассказать в самом начале? А чтобы подчеркнуть, что действительно, далеко не каждому смертному с неба на голову иконы падают. Мало того, если бы не эта икона, вернее, иконка…
   Но все по порядку. Случилось это в той самой Киргизии, и в те самые трудные времена, когда зарабатывать можно было, только где придется и как придется. В том числе, с помощью сбора цветных металлов. Самый крупный пункт приема металлолома в Бишкеке – столицы Киргизии, располагался на территории бывшей, тоже крупной в прошлом, автобазы. Территория огромная, почти пустырь.
   Машину свою я оставил в центре этого «пустыря» (никаких зданий высотных вокруг). После того, как получил деньги за сданный металлолом, направился прямо к ней. И только протянул руку к двери, как вдруг, – «Хрясь!». Что-то небольшое и круглое, сверху вниз, уж очень больно чиркнуло по затылку и покатилось в снежно-грязную кашу. (Был конец Марта на дворе).
   Кряхтя и шипя от боли, я поднял это грязное и круглое (величиной с монету, но значительно толще) и со злостью швырнул в машину за спинку сиденья.
   Уже потом, приехав на «пятак» и внимательно рассмотрев это, понял – изображение какого-то святого, впаянное в пластмассовый корпус, под стекляшкой.
   Атеистом я никогда не был, но и религиозным фанатиком – тоже, хотя, в свое время, «перетерся» почти через все распространенные религиозные конфессии. Нашу православную Церковь, честно говоря, любил не очень. Особенно – Батюшек наших. Потому, в ликах святых разбирался слабо. Вернее, совсем не разбирался. Обратился за помощью к торгующим рядом старушкам.
   Что тут началось! Галдеж, споры… одни говорят: это – икона Николая Чудотворца, другие – икона Николая Угодника. За «космы» друг дружке цепляются, толкают друг друга, орут…
   Мне почему-то ближе был Чудотворец. – Почему Угодник? Кому он угождал? – Позже узнал, что это – один и тот же святой.
   Самое интересное случилось потом, через месяц. А в течение месяца я небезуспешно изучал «житие» Николая. В пластмассовом корпусе иконки просверлил отверстие, повесил ее на цепочку, и стал носить у себя на груди. (С неба же упала все-таки, и не на кого-нибудь, а на меня!).
   И в это же самое время с геометрической прогрессией надвигалось на меня совсем уж… нехорошее. Грозя онкологией. (При норме – четыре единицы, анализ PSA достиг – уже, 15-ти). Срочно нужно было удалять предстательную железу. Делать операцию в Республиканском онкологическом центре, куда меня направляли, я не стал (отношение там к пациентам, как к… уже потерянным). Обратился в частную клинику, где по сей день практикует профессор М-в. Операция была назначена на ночь 29 апреля. Вот, тут-то все и случилось.
   В клинике этой, как бы – поточная линия. Конвейер. Днем пациентов оформляют, готовят, а ночью профессор М-в, их уже оперирует. По четыре-пять человек за ночь.
   Где-то около полуночи меня раздели, укутали в черный балахон (жуть!) и привели в операционную – какое-то подобие гестаповского бункера. Кругом на самом видном месте хирургические инструменты: режущие, колющие… медицинская аппаратура, а посередине – две, застеленные желтой клеенкой, кушетки. Медсестры и медбратья – в таких же, клеенчатых фартуках.
   На одной кушетке готовят к операции меня, на другой – какого-то, совсем уж древнего вида деда. Раскутали меня из черного балахона, «ширнули» в вену иглу со шлангом от капельницы, чего-то еще делают. На мне – лишь эта иконка с ликом Николая Чудотворца.
   Пытаюсь выяснить: какую анестезию они собираются применить? Я ведь тогда и понятия не имел, что они мне в вену… уже капают наркоз. (Что на тот момент мне, категорически, нельзя было делать).
   Тут заходит еще одна медсестра, кладет на кушетку рядом со мной бумаги, вроде как, медицинскую карточку. Рукой – хвать, за иконку. И ко мне – с восклицанием:
   – Ой, какая чудесная иконка!
   А я улыбаюсь… вроде как, под «кайфом» уже. Язык заплетается. Смотрю на иконку и начинаю рассказывать, как она мне на голову упала. А краем глаза, угловым зрением, вижу: в бумагах, что лежат рядом со мной… не мой диагноз! Не моя — фамилия! Каким-то неимоверным усилием воли удерживаю на увиденном взгляд, и внимательно еще раз читаю: «желудок»… «язва»… «Иванов»…
   Уже совсем одеревеневшим языком успеваю, все-таки, кое-как промямлить:
   – Моя фамилия Пи-ински-и-их…
   Очнулся под утро в палате. Пощупал живот: нигде ничего нет, ничего не разрезано. А руки – все в синяках, кругом следы от проколов медицинскими иглами.
   Оказывается, во время оформления меня перепутали с тем самым дедом. И ему чуть было не удалили простату, а мне – язву желудка. Вернее, чуть было не отправили нас обоих «на тот свет». Меня из полного наркоза уже б точно не вывели. (Чуть-чуть успели накапать, и то: организм еле-еле промыли.) А если б…
   «Дедок» тоже скончался б от язвы. Только чуть позже.
   «Шум» я не поднимал. И родственники – тоже. Операция была необходима сверхсрочно, а тут – разборки, то да се… Правда, и без нас кое-кого на следующий день уволили.
   Главное, через ночь меня все же, как надо прооперировали, очаг локализовали, все обошлось. Что, еще нужно?
   А в церковь, теперь я стал заходить чаще. Не только на Крестины, как бывало раньше. Всегда ставлю свечку перед иконой Николая Чудотворца и мысленно благодарю его за свое, поистине чудесное спасение. Ведь, если б не эта иконка, которая упала на меня из… НИОТКУДА!
   …Ну, нет там вокруг никаких высотных строений или конструкций…

   Петралаш второй. Вежливость, прежде всего

   Есть истории, которые очень нелегко описать. Их нужно рассказывать. Определенную роль играют мимика, жестикуляция рассказчика, манера говорить. Оттого, наверное, в устном варианте они получаются намного смешней, интересней. Обычно, когда где-либо я рассказываю эту историю, все буквально покатываются со смеху. Ну, а в печатном варианте – как получится.
   В 1980 году жили мы в г. Кара-Балта, Киргизской ССР. Мой рабочий пешеходный маршрут проходил мимо центрального рынка и кинотеатра. А здесь же, по этому маршруту, недалеко от кинотеатра располагалось очень распространенное в те времена низенькое побеленное серой известью общественное здание, с характерным запахом, обозначенное справа и слева большими буквами «Мэ» и «Жо».
   И, толи это уже стало рефлексом, толи моя «большая нужда» слишком уж остро реагировала на характерный запах, но я никогда не проходил мимо этого общественного заведения. Это уже настолько вошло в привычку, что я почти не замечал, что слева, по ходу, всегда красовалась буква «Мэ», под которую я и входил, а справа – чужая, не моя, «Жо».
   Потом, по воле судьбы, в течение двух лет мы не жили в г. Кара-Балта. За эти два года, пока нас не было, вышеупомянутое заведение было отремонтировано, хотя и не изменило свой внешний облик. Но там, где раньше было «Мэ», стало «Жо» и наоборот, соответственно. Я этого не заметил. Сработал уже немного подзабытый рефлекс, совершенно машинально я завернул влево, расположился на дальнем от входа «очке», как это называют в народе, и совершенно спокойно сижу, «думаю». Мну в руках бумажку.
   Вдруг, в туалет ветром влетает далеко не миниатюрной комплекции бабенция, резко, это так, разворачивается на первом от входа «очке», быстро с себя все стягивает и садится. Сразу же из глубины ямы доносится звук мощного водопада. Только тут она, довольная и счастливая, ме-едленно так, поворачивает голову в мою сторону и… звук водопада мгновенно прекращается. На меня смотрят вытаращенные глаза, рот беззвучно шевелится, а затем она, коротко так, произносит: «О!.. Здрасьте».
   Согласитесь, я ведь тоже не железный. Растерялся не меньше ее. Что мне было сказать в ответ? Но, будучи с детства приученный к вежливости, хоть и с дрожью в голосе, кое-как сумел из себя выдавить: «З-здрасьте». И сидим, замерев, смотрим друг на друга, но только мгновение. Через секунду она отворачивается, пусто смотрит перед собой, снова резко и коротко произносит свое: «О!». Затем вскакивает, кое-как все на себя нацепив, и пулей вылетает из туалета.
   Какое-то время я еще посидел, обескураженный. Потом последовал примеру бабенции. И только после того, как выскочил из туалета, вскользь глянул на стену: при входе, на фоне серой извести четко выделялась чужая, огромная, жирная буква – «Жо».
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация