А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На скамейке возле Нотр-Дам" (страница 4)

   – А если проверить по одному источнику, что-нибудь изменится? – спрашивала она.
   – Один источник может не учесть все варианты подъезда к назначенному месту. Мы попадем в пробку и не будем знать, как выбрать другой путь, – не понимал Валерий.
   – И пусть. Постоим в пробке. Разве ты не хочешь побыть со мной?
   – В пробке? – смеялся он. – Не хочу. Для этого есть более приятные места.
   Она смеялась тоже, но все-таки, все-таки… Проницательный человек сказал бы, что Лене не хватает романтики. Возможно, она как раз была из числа не часто уже теперь встречающихся девушек, для которых внешние проявления любви составляют самую суть отношений, а может быть, она действительно «пробежала» тот возраст, когда взгляды и слова важнее, чем дела. Во всяком случае, безоглядно, безмерно счастливой Лену в этот период ее жизни назвать было нельзя. Хотя она и уважала своего жениха, и гордилась им, и, по старой русской женской привычке всех жалеть, даже жалела его. Хотя, спрашивается, в чем было жалеть молодого здорового мужика, к тому же занимающегося своим любимым делом и собирающегося жениться на прелестной, тоже здоровой и неглупой девушке? А вот жалела. Жалела даже за то, что, когда незадолго до отъезда была с ним в гостях, на юбилее у Валериного командира, жена именинника, отловив Лену в уголке, спросила:
   – Я слышала, ты, девочка, замуж за него собираешься? – И, не получив вразумительного ответа, потому что Лена даже не нашлась, что сказать этой полной женщине с участливым лицом, так непривычен и неожидан был вопрос, услышала: – Это хорошо. Будешь за ним, как за каменной стеной. Хотя Валерий человек не простой…
   Надо же, какие у них тут отношения. Какое дело этой тетке, на ком он женится и кто за кого замуж выходит? Можно подумать, она может что-нибудь изменить? Лена и не подозревала, что жены командиров в военных гарнизонах все равно что королевы-матери – законной власти не имеют, но влиянием обладают огромным. И когда поделилась с Валерием своим недоумением и узнала реальное положение вещей, тогда и пожалела его. Боже, под каким же прессингом находятся эти люди! Мало того, что в небе каждый день приходится рисковать жизнью, так еще на земле никакого покоя! Естественно, что давно привычная Валерию гарнизонная среда была абсолютно по духу непонятна Лене, нигде, кроме родной столицы, никогда не жившей.
   – Пошли к столу! – обняла Лену тогда за плечи хозяйка. – Радоваться надо, что такой парень тебя полюбил. А будешь кукситься – и не заметишь, как уведут!
   Лену напугали ее слова. Нет, она не хотела потерять Валерия. Конечно, он был из другого мира, в котором шла некая таинственная, очень важная и ответственная работа. Этот мир населяли сложные и умные летающие машины, призванные выполнять некую таинственную миссию – секретную и опасную. И вместе с тем в виде неких подводных течений постоянно присутствовали какие-то внутренние интриги, постоянные разговоры о повышениях по службе, переводах и окладах, о служебных и «настоящих» квартирах…
   Это все вместе Лену тяготило. Она тогда весь вечер молча просидела рядом с Валерием за юбилейным столом, воспитанно улыбалась шуткам, значения которых не понимала, и думала, что все это – жизнь Валерия. И она должна отдать свою жизнь ему. Иначе ничего не получится. И нужна ли ей его жизнь? Положа руку на сердце, Лене было страшновато.
   И еще ее тяготило то обстоятельство, что некоторые из гостей наверняка знали первую жену Валерия. А все то, что было связано с прежней его жизнью, Лене хотелось отмести, вычеркнуть. Не знать ничего самой и дать забыть ему. Начать с нуля. Это был самый лучший выход для них обоих – так ей казалось. Ей вообще казалась странной эта история – молодая женщина приехала с мужем и сыном отдыхать в санаторий, вдруг идет купаться ночью, одна, чуть ли не в шторм… В комнате остаются муж и ребенок, которому уже давно пора спать…
   Расспрашивать у кого-то подробности этой истории было неприлично, поэтому Лена делала вид, что прошлая жизнь Валерия ее совершенно не касается. Она даже не подозревала, что ей хотят устроить негласные смотрины. Ей было бы странно узнать, что ход ее жизни мог бы зависеть от мнения командира Валерия и его жены. Конечно, не настолько, что Лена рисковала своим замужеством, однако мнение командира имело для Валерия огромное значение – от этого человека зависело и продвижение по службе, и получение квартиры, да и в общечеловеческом смысле мнение командира, его жизненный опыт, а также опыт его супруги невозможно было обойти вниманием. И хоть тот вечер прошел для Лены ужасно скучно, на самом деле он сыграл важную роль в ее жизни. Прощаясь с командиром, Валерий невольно сделал легкую паузу, слегка задержав свою руку в его руке. Тот весело и со значением хлопнул Валерия по плечу. Его жена возле двери ласково поправила на Лене косынку.
   И после этого вечера Валерий в разговорах с Леной стал совершенно откровенен относительно планов на будущее, и вообще стал с ней говорить о таких вещах, которые должны быть интересны только близким людям. И Лена уже относилась к нему, как к родному человеку. А когда Валерий сообщил ей о своем плане их совместной поездки в Париж, у нее на глаза даже навернулись слезы восхищения. Вот оно – романтическое путешествие! Впереди ее ждали приятные хлопоты и великий город, в котором она будет себя ощущать не обыкновенной туристкой – Валерий обещал, что она поедет в Ле Бурже на авиасалон. Как это должно быть здорово! А впереди ее еще ждала красивая свадьба. Валерий продумывал все детали до мелочей. Нет, с какой стороны ни посмотри, а жизнь сделала удивительный поворот. И сердце Лены замирало не только от тревоги, но и от восторга.
* * *
   Если Лениной тетке Маше, то есть теперь уже давно Мари, к тому времени, когда началась эта история, исполнилось сорок лет, мне было тридцать четыре, а Лене – двадцать пять. Таким образом, три разновозрастные российские, как бы это получше выразиться, «тетки» – молодая, постарше и еще раз постарше – встретились однажды осенью в парижском аэропорту Шарля де Голля, не представляя, к чему это их приведет. Мы совершенно друг друга не знали и не жаждали узнать. Если бы не обстоятельства, мы никогда не увидели бы друг друга и не стали бы друг другу близкими и нужными. И мы не разошлись бы потом с таким непредсказуемым результатом. Короче, когда наш самолет приземлился, мы с Леной вышли, разинув рты следуя указателям со словом «sorti»[1], каждая в своих мыслях, как две чокнутые дурочки.

   У меня в голове вертелось «сортир». И эта вбитая в меня со школьных времен неопределенная форма французского глагола «выходить» приобретала в моих мыслях простейшее утилитарное глумливо-практическое значение. О чем думала Лена, я не знала. Тем не менее, следуя указаниям «к выходу», мы оказались в зале прилета в толпе встречающих. Много там было разных людей, в том числе и представителей турфирм с табличками с соответствующими названиями. Мы быстро отыскали свою, но до времени остановились в сторонке. Лена искала глазами женщину, которая могла бы быть похожей на ее троюродную тетку. Я тупо стояла возле нее. Воспоминания пока не одолевали меня, аэропорт я не помнила, свой прежний приезд сюда – тоже. Может быть, это было оттого, что прошлый раз мы с НИМ по горло накачались виски в дьюти-фри, а потом еще и вином в самолете. И начальный этап поездки остался, если можно так выразиться, за пределом моего сознания. Смутно я помнила, что нас кто-то тоже встречал, а потом до гостиницы мы ехали в автобусе. Потом, добравшись до комнаты, целовались и обнимались как безумные. Подробности же стерлись из памяти, как становится нечетко-тусклой иллюстрация в очень старой книге. Поэтому, лишенная воспоминаний, я просто стояла как столб, ожидая, куда меня дальше поведет Лена. Лена же с затравленным видом все озиралась по сторонам, пока не увидела элегантную молодую даму, решительно шагнувшую к ней через толпу.
   – Леночка?
   – Тетя Маша! – Лена кинулась в раскрытые незнакомые, но вроде бы родные объятия. Встреча в Париже состоялась. История началась.

   2

   Ленина тетка оказалась хрупкой, невысокой блондинкой. Я знала, то есть Лена сказала мне в самолете, что в аэропорту нас будет встречать ее родственница, которая живет во Франции уже двадцать лет, но почему-то воображала себе Машу именно теткой – полной, пожилой, небрежно одетой и возможно даже с усиками над верхней губой. Когда же мы с Леной увидели, что изящная женщина в светло-сером костюме, с голубой косынкой на шее под цвет ее глаз подходит к нам с листком с отпечатанными на нем Лениными именем и фамилией, мы обе удивились. Лена – тому, какой неожиданно приятной внешне оказалась ее родственница, а я – своим наивным представлениям о том, какими должны быть тетки.
   – Тетя Маша, – после объятий Лена затараторила так, будто боялась, что Мари сейчас бросит ее и уйдет. – Вам вся Москва передает привет: и тетя Олеся, и дядя Игорь, и…
   Впервые за несколько лет мне стало неудобно: зачем я мешаюсь у них под ногами? Мне захотелось тут же уйти – как-нибудь добраться до гостиницы (я даже забыла, что нас ждал автобус, впрочем, ваучер все равно был у Лены) и дальше быть одной, но… Я услышала голос Мари и опомнилась. Она стояла передо мной и протягивала мне руку. Рукопожатие Мари было прохладным и суховатым.
   На фиг я ей сдалась, а она – мне.
   – Аншанте! – тут же выскочило вперед меня слово из моего школьного прошлого.
   – Аншанте, – улыбнулась Мари. Вокруг глаз у нее, конечно, были морщинки, но, положа руку на сердце, я никак не дала бы ей лет больше моих.
   Лена, торопясь, извлекала из сумки кулек.
   – «Мишки на севере», «Мишки косолапые», «Белочка» и «Столичные», – она нелепо суетилась возле Маши. – Мама сказала, что вы, наверное, соскучились по московским конфетам.
   – Почти все туристы в сборе, но нет… – Я вдруг услышала наши с Леной фамилии. Это полноватый мужчина в желтой футболке с логотипом нашей турфирмы, надетой прямо поверх куртки, разговаривал возле меня с кем-то по мобильному телефону.
   Я опомнилась:
   – Лена, нас ищут! Ты поедешь с нами в гостиницу или как? – Лена осторожно взглянула на Мари. Та только вежливо и немного холодно улыбнулась.
   – Конечно, в гостиницу! Мы ведь решили! – Лена засмеялась будто чему-то веселому, тряхнула головой в повязанной косынке – она, как я поняла, любила носить косынки завязками на затылке под волосами – они ей шли – делали этакой озорной девчонкой, и отыскала в сумке наши документы.
   – Вы в нашем списке последние. – Наш трансферист проверил свои бумаги и повернулся к Мари:
   – А вы, мадам?
   – Нет, я только встречаю.
   – Как жаль, мадам, – он окинул Мари тем одновременно вежливым и восхищенным взглядом, каким большинство мужчин смотрят на хорошеньких женщин, и я почувствовала что-то вроде малюсенького укола ревности. Про меня бы он так не сказал. И одновременно с этим я поняла, что его взгляд – это не только мое впечатление о внешности Мари. Пожалуй, она не просто хорошенькая, хоть уже, так сказать, и «в возрасте». В ней есть нечто, что привлекает мужчин и чего нет во мне. Я посмотрела на Лену. Есть ли это в Лене? Я не поняла. Мне показалось, что тоже нет. Лена была самая обычная, и только эта ее темная косыночка в веселенький цветочек придавала ей какое-то сельско-пейзанское очарование.
   Парень в желтой майке пригласил всех в автобус.
   – Вам нужно сначала устроиться в гостиницу, а потом поедем ко мне, – сказала Мари. – Я живу совсем рядом с Эйфелевой башней. Очень удобно – вечерами я могу читать, не включая свет.
   Трансферист, прислушивающийся к ее словам, заметил:
   – Это очень удобно, мадам, экономия электричества. Но, наверное, нужно иметь плотные шторы, чтобы свет не мешал ночью?
   – Мне не мешает. Я хотела бы поехать с вами и подождать моих девочек в гостинице.
   – Конечно, мадам! – Трансферист оглядел нас с Леной, как будто желал убедиться, что мы с ней достойны такой чести, и повел всю группу в автобус. Он хотел посадить Мари на первое сиденье поближе к себе, но она со скромной элегантностью отвергла его приглашение и прошла в самый хвост автобуса. Как раз туда, куда хотела бы сесть я.
   – Садитесь с Леной. Вам, наверное, есть о чем поговорить, – и я с невежливой настойчивостью отодвинула Мари на ряд вперед. Она насмешливо взглянула на меня, но ничего не сказала, действительно села с Леной, а я устроилась у окна в одиночестве. Там, где хотела, в последнем ряду, и где окна наполовину были задернуты занавесками. И, когда автобус тронулся, я вдруг незримо почувствовала того, кто раньше сидел рядом со мной.
* * *
   В тот ранний вечер, в который в квартире Мари раздался телефонный звонок из Москвы, она оказалась дома совершенно случайно – вот так оказываются наказуемы слишком ранние уходы с работы. Но Мари как раз не была халтурщицей и лентяйкой. Опять-таки случайно в тот вечер вырубился Интернет в ее небольшой конторе, и месье Дюпон, которому она верно служила уже лет семь и с которым вместе поднимала его фирмочку, оптом закупающую и доставляющую разнообразные сувениры во всевозможные парижские ларьки, отпустил ее домой. Мари была одновременно и секретаршей, и логистиком, и специалистом по рекламе, но зарплату получала только одну. Мари теперь сносно говорила еще на трех языках, кроме родного, так что Дюпону при необходимости она заменяла еще и переводчицу. Поэтому он и согласился отпустить ее пораньше. Но, несмотря на загруженность, Мари вовсе не жаловалась на свою жизнь. Платили ей, даже учитывая одну зарплату, неплохо, мужа у нее уже давно не было, детей тоже… Однако тем приятней обещал быть для Мари свободный вечер. Впрочем, Мари не считала себя одинокой. У нее была Лулу – маленькая беленькая собачка – лохматая и не особенно породистая, зато преданная хозяйке всем своим собачьим сердцем. Лулу было уже порядочно лет – никто не знал сколько, потому что она перешла к Мари по наследству – вместе с квартирой. Хозяева продавали квартиру с условием, что новая хозяйка возьмет их щенка, сами они куда-то уезжали. И когда Мари пришла за ключами, она увидела Лулу, вжавшуюся в угол возле входной двери. Казалось, собачка поняла, что она останется, когда другие уедут. Мари стало ее жаль. Она взяла ее на руки и стала говорить с ней по-русски. Собачка поняла слова утешения. Они стали неразлучны. Вернее, Лулу, будто понимая, что хозяйке необходимо работать, легко переносила одиночество в квартире по будним дням, но в воскресенье… О, воскресенье принадлежало безраздельно ей и Мари. В воскресенье Лулу категорически возражала, если Мари куда-то уходила без нее. Мари иногда даже казалось, что в ее отсутствие Лулу тщательно изучает календарь – так безошибочно она выделяла именно воскресенье из целой недели рабочих дней. Воскресенье было праздником для Лулу. В воскресенье они поздно вставали, валяясь вдвоем в постели сколько хотели. Потом шли пить кофе на крышу. Да, да. Из квартиры Мари, как и из некоторых других квартир этого дома, был выход на крышу. Крыша была поделена на небольшие отсеки перегородками, вроде тех, которыми у нас перегораживают лоджии в многоквартирных домах. Кстати приобретение этой квартиры Мари считала своим основным жизненным успехом. Иногда Мари задумывалась, чем еще она могла бы похвастаться в жизни? И как-то получалось, что, в общем, ничем. Ее внезапное и неожиданное замужество, казавшееся дома волшебным, быстро окончилось счастливым разводом без всяких сожалений. Уже через несколько месяцев совместного проживания муж произнес весьма обидную для ее слуха фразу: «Какие-то вы, русские, странные – не понимаете обычных вещей». И поскольку тут же оказалось, что своей молодой русской жене он предпочитает старую французскую любовницу, Мари с грустью констатировала, что она, наверное, действительно чего-то не понимает в их отношениях. И поскольку у мужа на поверку не оказалось ни денег, ни какого-то более-менее прочного положения, и это он, наоборот, рассчитывал, что Мари сразу же, чуть ли не с первых дней ее пребывания в новой стране начнет искать работу, что в принципе было невозможно, разве что как сразу пойти в уборщицы, Мари, может быть, даже несколько прагматично рассудила, что, по-видимому, ей лучше сразу расстаться с ним, не дожидаясь появления детей, и отправиться самой в свободное плавание. Лучшей доли – в смысле нового мужчину – Мари искать не хотела, к тому же ей было просто некогда. Переменив несколько работ, она наконец нашла Дюпона, взяла кредит в банке и купила вот эту свою крошечную студию с выходом на крышу. Сейчас кредит был практически уже выплачен, но Мари не хотела брать новый. Ей нравилась ее квартирка. Нравилась она и Лулу. И к сорока годам Мари как-то успокоилась. Решила, что будет жить спокойно, свободно, делать, что хочет, лишь бы была вместе с ней Лулу. О возрасте Лулу Мари предпочитала не думать.
   Вот так они и жили возле самой Эйфелевой башни в районе современной застройки, очень напоминающей московские шестнадцатиэтажки, неподалеку от площади Трокадеро. Конечно, это не Пасси и не авеню Бурдонне, на которой звон колокола церкви Дома инвалидов сливался весной с гудением шмелей. В ней кроме так называемого холла площадью семнадцать метров был еще крохотный открытый кухонный отсек и ванная комната с настоящей ванной. В ванной стояла газовая горелка, а в кухне не было большой плиты – она не помещалась, а только маленькая плиточка. По московским меркам, квартирка Мари была даже меньше, чем хрущевка, но Мари и Лулу были совершенно довольны своим положением. Мари очень нравилось жить на самом верху, на шестнадцатом этаже. На крыше, на крошечном участке бетона, Мари разместила кадушку с рододендроном, в апреле бешено покрывающимся махровыми желтыми соцветиями. Вдоль перил у нее располагались горшки с вечно зеленым плющом и геранью, и, когда герань отцветала, плющ живописно оплетал стену и решетку балкона, как в средневековых замках. Иногда в веточках плюща запутывались какие-то насекомые, и тогда Лулу с гавканьем бросалась на них. Когда было солнце, Мари выносила на крышу складное кресло и загорала. Лулу грелась возле нее на специальном коврике, а в жару пряталась в тень балконной решетки. Когда Мари пила лимонад, Лулу просила сливки, которые Мари покупала специально для нее. В дождливую же погоду по воскресеньям они обе любили где-нибудь пообедать. Для этого они ехали на автобусе до вокзала Монпарнас или на такси в район площади Одеон или Люксембургского сада. Мари тогда смотрела на дождь за окном, на идущих мимо нее прохожих. Она заказывала себе утку, выпивала бокал красного вина и чашку кофе. Лулу утиное мясо не любила, поэтому довольствовалась собачьим паштетом, припасенным для нее специально. Мари иногда курила, а Лулу, обожавшая запах тонких сигарет, лежала у нее на коленях, согреваясь от газовой горелки, и согревала своим теплом Мари.
   Мари не любила вспоминать Москву. Что там делается сейчас, она не очень представляла. Родителям она, конечно, звонила. И раз или два они даже приезжали к ней в гости, но люди они были не очень привыкшие разъезжать по заграницам (как и Машина мама), поэтому внутри семейного круга все считали Машу отщепенкой. В те дурные годы, в конце восьмидесятых, когда наивные люди ходили по улицам с приемниками в руках, чтобы слушать передачи с очередных партийных съездов, Маша была ребенком. На ее долю хватило и очередей, и неразберихи в умах, и темноты на улицах, и красных пиджаков быстро обогащающихся нуворишей. Приехать в Москву ее не тянуло, несмотря ни на какие завлекательные рассказы. Два раза в год в отпуск Мари ездила к морю – на Лазурный Берег или на Майорку. Номинально она, конечно, была в курсе, кто теперь у нас президент, но как зовут премьер-министра или какого другого руководителя – понятия не имела, да ее это и не интересовало. Она жила делами своей фирмы и своей кудлатой Лулу. Впрочем, если собачий возраст можно бы было пересчитать на человеческий, то оказывалось, что Лулу была много старше Мари. Кстати, это было заметно и по ее нраву: она еще меньше, чем хозяйка, заглядывалась на кобелей, а если хвостатый кавалер и привлекал чем-нибудь ее внимание, то дело, как правило, ограничивалось вежливым обнюхиванием. Таким же манером и Мари вежливо улыбалась мужчинам, но в жизнь свою никого больше не впускала. После мужа и еще до появления у Мари квартиры и Лулу было несколько любителей русской экзотики, но все романы с французами кончались для Мари неудачно. Она не отказывалась от знакомств, но, в конце концов поняв, что русский и французский характеры совмещаются плохо, решила не кидаться на первых попавшихся знакомых. Русские же эмигранты почему-то вообще Мари не прельщали. Да и по совести говоря, кого-то, действительно заслуживающего внимания, чтобы впустить в свою жизнь, у Мари так и не оказалось. И будучи от природы не очень темпераментной, она решила не тратить нервы, по принципу – от добра добра не ищут. Вот при каких обстоятельствах свалился на Мари звонок из Москвы. Маша поговорила с Лениной мамой, пожала плечами в недоумении и стала листать календарь, выясняя, какой это будет день недели. В рабочий день Мари поехать просто бы не смогла, но наш приезд пришелся на воскресенье. В принципе, Ленина судьба ее не очень интересовала, но Мари вдруг вспомнила, какой беспомощной и наивной сама в первый раз явилась во Францию, и решила ехать в аэропорт. Единственная тревога у нее была о Лулу. Будет неудобно, если она не пригласит Лену в гости. Лулу же ревновала Мари ужасно.
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация