А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На скамейке возле Нотр-Дам" (страница 28)

   Часть последняя
   В воздухе

   Сергея Павлова, своего друга по училищу и первым годам службы, Валерий узнал не сразу. Основательной была внешняя разница между двадцатидвухлетним лейтенантом и этим, полноватым уже и спереди лысеющим дядькой, немного вразвалочку вышедшим из служебного автобуса. Павлов привез на аэродром двух таких же молоденьких лейтенантиков, какими они были сами с Валерием лет восемнадцать назад.
   – Серега! Не узнаешь? – Валерий вышел из тени единственного, росшего неподалеку от крыльца карагача. На вытоптанной под его ветвями площадке рыжий котенок играл с кусочком целлофана от смятой сигаретной пачки.
   – Старый бродяга! – сказал Серега, посмотрев на него. Они обнялись.
   Они не успели даже поговорить. Их ждали. Командир зачитал план и цели работы. Стали расходиться.
   – Твой номер какой? – переспросил, перед тем как уйти к своему самолету, Серега.
   – Семьсот тридцать первый, склеротик! Не перепутай! – шлепнул Валерий его по плечу, повторяя, как пароль, старую, хорошо им обоим известную шутку. В молодости перед вылетами они по-разному меняли старый анекдот о том, как однажды американский летчик в полете перепутал позывные и вместо имени своей жены все время повторял имя любовницы. В результате залетел куда-то не туда. Точное окончание этого анекдота уже затерялось в годах, но намек на шутку про позывные по-прежнему повторяли все новые поколения наших летчиков.
   – Я – впереди! – ухмыльнулся Серега. – Семьсот тридцатый.
   – Тот, кто раньше встает, тот всегда впереди! – ответил Валерий, намекая на то, что в те счастливые годы, когда они жили с Серегой в одном общежитии, он, Валерий, любил всегда подольше поспать, а рано встававший Серега с утра отправлялся в магазин за картошкой и сосисками к обеду. – У тебя квартира-то в Липецке есть?
   – А как же. Трехкомнатная, правда, комнаты смежные, – почесал лоб Серега. – А у тебя?
   – Не-а.
   – Ну, ладно, давай. – Они перемигнулись и разошлись по своим машинам. Еще одна пара самолетов уже выруливала на взлет. Бледное от жары небо рассветно светлело над ними. Шум запущенных двигателей перекрывал все другие шумы, и солдатику, дежурившему на проходной (уже другому, не вчерашнему, сменившемуся утром), со своего поста было видно, как котенок, бросивший играть со своей бумажкой, мяукая, тревожно раскрывает рот. Но мяуканья котенка было не слышно.

   Звено из четырех самолетов взяло курс на юго-запад. Сейчас эти две боевые пары летели на небольшой высоте – намного меньшей, чем та, на которой летят пассажирские борта. В стороне под ними лежали горные хребты, от них по равнине змейками извивались реки. Границу они узнали по изменению местности. Крошечные селения кое-где были целы, а больше горели. В небольших городках, карабкавшихся по предгорьям, были разрушены многие дома. Дым пожарищ стлался по земле, летчикам были видны даже скопления людей, разрушенные дома, перевернутые машины, поваленные линии электропередач.
   Связь была общей между всеми самолетами. Серега и двое молодых, из тех, что он привез из испытательного Центра, образовывали две пары «двадцать пятых». Четвертым у них был местный, уже обстрелянный капитан. Самолеты распределились – ведущий и ведомый. Тот, кто летел выше, должен был прикрывать нижнего. Валерий летел выше всех. Его задача была контролировать и прикрывать наших. И только его самолет был оборудован специально и спешно установленной станцией помех, которая делала его относительно неуязвимым. Задача была нанести удар по вражеской технике и особенно раздолбать «Букашку». Но если колонна идущей техники с воздуха была хорошо видна, то «Букашку» – зенитно-ракетный комплекс «Бук» – желательно было обнаружить до того, как она начнет пулять по ним ракетами.
   Вот они увидели внизу мост. К нему со стороны Грузии подтягивалась колонна бронетехники. Тяжелые машины, груженные спецснарядами, ползли по нему, как беременные зеленые самки жуков. И можно было себе представить, что, если бы огромная подошва какого-нибудь бога случайно наступила на них, из их раздутых боков брызнул бы сок – ядовитый сок – обжигающий, огненный, смертоносный. Эти жуки сейчас собирались переползти по мосту в город и разнести в осколки и пыль не только Цхинвал, который сегодня являлся их основной целью, но искорежить и разорвать и камни, и землю, и деревья, и само небо, из которых, собственно, и составлялась маленькая страна под названием Осетия.
   В наушниках Валерия раздался молодой, чуть охрипший голос липецкого лейтенанта, Суслика, как мысленно назвал его про себя Валерий за вытянутую голову с толстенькими по-детски еще щеками, которую тот быстро и мелко поворачивал, осматриваясь по сторонам. Суслик в своей паре летел первым. Это был его первый неучебный бой.
   – Семьсот тридцать первый! Семьсот двадцать седьмой! – вызывал он Валерия и своего ведомого – местного капитана. – Я – семь два восемь. Справа тридцать, удаление десять, вижу колонну! Готовлюсь атаковать!
   Валерий прекрасно помнил его – веснушчатого, голубоглазого. Они встретились сегодня утром около КПП, в первый раз в жизни. Так и подумалось, что сейчас Суслик быстро наклонится к земле, на которой тогда стоял, сорвет с нее травинку и будет ее быстро-быстро жевать, тревожно и с любопытством оглядываясь по сторонам.
   Валерий услышал голос капитана. Ведомый говорил ведущему:
   – Я – семьсот двадцать седьмой. Прикрываю тебя, семь два восемь. Атакуй!
   Валерий на своем самолете подошел к ним чуть ближе:
   – Я – семьсот тридцать первый. Вижу вас хорошо. Семь два восемь! Можно атаковать!
   Он сразу же увидел, как «Су-25» поднырнул в воздухе, напоминая хищную птицу, охотящуюся за рыбой, и быстро снова поднялся вверх. Капитан ведомым шел следом над ним. И он видел, как внизу под его ведущим разлетелись в клочья машины, земля и камни. Ведомый и ведущий уже поднялись и отошли за то короткое время, пока земля, взбаламученная взрывной волной, снова осела. Суслик и капитан ушли на разворот. Тут же их место заняла вторая пара.
   – Я – семьсот двадцать шестой! Атакую! – прозвучал в наушниках Валерия голос лейтенанта из второй пары. Этот парень запомнился ему не так ясно, как Суслик.
   – Давай! – крикнул ему Валерий. Азарт войны уже пьянил ему кровь. Колонна зеленых самок остановилась, и алчные жерла пушек – толстые усики – задрались в небо, и чьи-то глаза нашаривали в прицелы летящие самолеты. Серега, ведомый нового лейтенанта, прикрывал его сверху. Валерий вдруг вспомнил Серегину жену – маленькую женщину с ямочками на щеках.
   726-й пролетел над зелеными самками и выпустил серию бомб.
   – Рано! – с досадой крикнул в микрофон Серега.
   – Промазал! – отчаянно крикнул и молоденький лейтенант. Он увидел и сам, что ни одна из машин внизу не загорелась. Наверное, от волнения он прежде времени нажал на кнопку бомбометателя. Бомбы легли, не дойдя до машин, разрушив дорогу.
   «Черт, мазанул, – подумал Валерий. – Сейчас начнут палить по нам».
   – Я сейчас снова зайду! – закричал лейтенант в запале.
   – Парень, уйди! – услышал Валерий голос Сереги. – Семь тридцать один! Атаковать буду я!
   – Серега, смотрю за тобой! – обрадовался Валерий. – Работай ракетами!
   Серега ушел на боевой разворот. Вдруг заработала станция помех – замигало, предупреждая об опасности, табло контроля излучения ЗРК.
   – Внимание! По нам работает зенитно-ракетный комплекс! – Внизу, выпуская снопы огня, выстреливались ракеты.
   – Серега, ловушки! Отстреливай ловушки! – крикнул Валерий и включил на защиту собственные помехи. След Серегиного самолета осветился серебристым хвостом кометы – мелкие кусочки металлической фольги должны были увести от него ракету в сторону.
   – Семьсот тридцать первый! Я пошел! – Серегин самолет резко пошел вниз в атаку. – Пускаю ракеты!
   С огромной скоростью от самолета отделились две молнии и ушли вниз. Вспыхнули два взрыва.
   – Цели поражены! – Когда курсантами они пускали ракеты на тренажере, Серега, поразив виртуальные цели, делал очень томное лицо.
   – Отлично, Серега! – И тут Валерий увидел, как со стороны гор к Серегиному самолету несется со страшной скоростью огромный пылающий снаряд. Вот, значит, сволочи, откуда они стрельнули из «Бука».
   – Серега, Труба! – заорал он. Труба – это было условное слово, еще с чеченской войны. Оно предупреждало летчиков об опасности.
   Он разом представил, как Сережин самолет и эта чертова Труба сейчас соединятся здесь в небе в одной моментальной огненной вспышке, Сереги не будет больше нигде…
   – Серега, вни-и-из! – заорал Валерий. И матерясь трехэтажным матом, забрал этот чертов снаряд в свой прицел и всем своим телом, душой и памятью и чем-то еще, чему пока не придумали названия, пустил навстречу свою ракету. И было ему наплевать в это время на осетин, на грузин, на американцев и на всех остальных, интригами которых он очутился сейчас в этом небе. И только Серега, его старый друг, должен был обязательно выжить сейчас. Выжить, а может быть, и погибнуть.
   Валерий почувствовал, как вздрогнул его самолет, – это отделились ракеты от корпуса, и резко поднял машину. И он не увидел, как Серегин «Су-25» с красными звездами на серебристых плоскостях ушел в крутое пике, а огненная огромная комета вспыхнула и разорвалась, опаляя и пачкая копотью воздух.
   Валерий сделал разворот и хищной акулой помчался к горам.
   – Работаю ракетами! – крикнул в эфир. Корпус вздрогнул опять. В горах среди леса раздался взрыв. Намеченная точка всколыхнулась и разлетелась блестящей вспышкой. Его самолет ушел и развернулся снова, чтобы ударить по «Буку» теперь еще и с другой стороны.
   – За Серегу вам, сволочи!
   – Бродяга, ну, хватит! Им и так уж пипец, – услышал он в наушниках Серегин голос.
   – Семьсот тридцатый! Ты цел, мать твою! – только и смог произнести Валерий.
   – Страшно было, однако! – ухмыльнулся Серега ему в ответ.
   От колонны техники оставались еще несколько машин, но там внизу сейчас они уже молчали.
   – Семьсот двадцать шестой! Докончи работу! – сказал Валерий промазавшему лейтенанту. Тот выполнил свое дело, а Суслик вдобавок еще добомбил и мост, чтобы эта дорога противнику хотя бы в ближайшее время была недоступна.
   – Ну, все! По домам!
   Самолеты звеном поднялись высоко и в небе опять сошлись в боевом строю. Конечно, это был еще не парад, но уже и не авиашоу. И надо было видеть, как они возвращались! Всякому было бы любо-дорого посмотреть.
* * *
   Старики приехали за Димкой быстро: спустя четыре дня. Они не стали говорить об этом Валерию – решили сами. Невестке в подарок привезли корзину необыкновенных вкусных яблок и четыре банки разного варенья, а Лениной маме – связанный из нежнейшего козьего пуха ажурный платок – самую настоящую оренбургскую «паутинку». Лена показалась старикам слишком молодой, слишком тонкой, слишком «городской» штучкой. Они были вежливы и внешне сердечны с ней, несмотря на пробегавшее между всеми внутреннее напряжение. А ведь Лена перед их приездом договорилась на работе о продлении себе отпуска и освободившиеся дни потратила на то, чтобы записать ребенка в школу, купить ему школьную форму, тетради, учебники, в общем, что нужно.
   Но действительность нашей жизни повернулась к ней своей правовой стороной. Без Валерия, без прописки, без свидетельства о браке, без опекунства записать ребенка в школу оказалось невозможно. Лена походила по школам три дня, устала так, как никогда не уставала на работе, прочувствовала на себе, что никому не нужна, а в одном месте – в районном департаменте образования даже расплакалась.
   – Ничем не могу вам помочь, ребенок должен идти в школу там, где прописан, – заявила ей из своего начальственного кресла одна чиновная дама.
   – Его отец сейчас находится в местах боевых действий и не может бежать в домоуправление прописывать сына к себе в общежитие! – ответила Лена.
   – Вот когда вернется из мест боевых действий, тогда пусть и приходит! – таким коротким был ответ. Лена вышла из кабинета.
   – Идиоты! Чинуши! – громко сказала она на весь коридор, и вот тут-то и расплакалась. Но другие люди, сидевшие возле чиновной двери и ожидающие своей очереди на прием к начальнице, только украдкой посмотрели в ее сторону и промолчали: у каждого хватало своих нерешенных проблем.
   Вот в этот-то вечер как раз и приехали Валерины родители. Они явились без предупреждения – на всякий случай. Когда совершают такие поступки, не всегда думают о вежливости. Лена вошла в квартиру, увидела незнакомых людей, увидела мать, хлопотавшую в кухне, Димку, сидящего на диване с огромным красным яблоком в руке, и все поняла. Отец Валерия сначала немного растерялся, замялся, но все-таки подошел знакомиться. Димкина же бабушка, укладывавшая в это время в чемодан детские вещи, сказала со стороны сухонькое «Здрассте!» и как ни в чем не бывало продолжила заниматься своим делом.
   – Поздно с работы возвращаешься? – спросил Лену свекор, пожимая ее слабую от усталости руку. Больше он не мог придумать, что сказать.
   – Я в отпуске сейчас. В департамент образования ходила, – пояснила Лена. – В школу Димку хотела записать.
   – Ой, не надо беспокоиться! – ласково вмешалась Валерина мать. – Димочка в школу в своем родном месте пойдет! Записан он уже! Его там все знают. Школа-то и садик в одном комплексе находятся.
   – Зачем же ему идти в школу у вас, если он все равно через несколько месяцев переедет в Москву?! – попробовала было развернуть в свою сторону свекра Лена.
   – Ой, не беспокойтесь, не беспокойтесь! – с тем же ласковым выражением, но как о деле совершенно решенном, проговорила Валерина мать, и Лена поняла, что в семье решения принимает она.
   – У нас уже и билеты куплены. Вот, посмотрите, купейный вагон! – Свекор вытащил стопочку каких-то цветных листков и продемонстрировал Лене. Лена сжала зубы и пошла в кухню.
   – Мама, что происходит? – Лена непонимающе наблюдала, как мать вынимает из плиты пирожки. – Ведь они забирают у нас Димку!
   – Не Димку, а Димочку! В крайнем случае, Дмитрия! – донесся со стороны комнаты назидательный женский голос. Лена выглянула из кухни – свекровь, моментально оставив все свои сборы, подошла поближе, чтобы все слышать.
   – Мам, ты чего молчишь?
   Кроме пирожков в духовке томилась курица, а на сковороде жарились котлеты.
   – Мам, ты что, не слышишь? – в отчаянии сказала Лена матери в самое ухо.
   – Прекрасно слышу, – не отворачиваясь от плиты, ответила мать.
   – Так что же ты делаешь?
   – Готовлю продукты в дорогу.
   Лена обомлела.
   – Ты что, не думаешь, что это надо как-то остановить?!
   Мать скинула котлеты в эмалированный тазик, вымыла руки и встала прямо перед Леной:
   – А как ты, доченька, это остановишь? Ты посмотри на этих людей, посмотри и на самого Димку! Вспомни Валерия, наконец. От него же больше ни слуху ни духу! А ведь это все от него, в принципе, зависит! Не может быть, чтобы он не знал, что они сюда приехали.
   Лена подошла к двери и посмотрела на Димку. Рот у него в улыбке растянулся до ушей:
   – Дедушка, а ты меня на рыбалку еще успеешь свозить? – Димка сочно откусил яблоко, и во все стороны брызнул сок.
   – Успею, успею, – дед, торопясь, увязывал приготовленную женой сумку.
   – Бабушка! А ты мне ранец купила?! – Димка переводил взгляд на Валерину мать.
   – Купила! Самый лучший. Давай одеваться, а то опоздаем!
   – Куда это одеваться?! – Лена подошла и посадила мальчика к себе на колени. – Ему надо ужинать и спать!
   – Вот в поезде и поужинает, и отоспится!
   – Мы же уезжаем домой! – радостно прокричал ей в самое ухо Димка и кинулся к деду: – Ты мой рюкзак с игрушками не забыл?
   – Поезд у нас через два часа… Вот же билеты купейные… Я же вам показывал… – неловко суетясь и вместе с тем вежливо, но настойчиво все повторял одно и то же Валерин отец и между тем выносил и выносил сумки в коридор. Бабушка уже надевала на Димку новую курточку, купленную Леной.
   Из кухни вышла Ленина мать с сумкой, набитой продуктами.
   – Вот огурчики. Помидорчики. Здесь пирожки, здесь котлеты. Здесь курица… Вот в бутылке вишневый компот, если Димочка пить в дороге захочет…
   – Мама, я не пущу! – вдруг заревела Лена в голос и попыталась поймать Димку за руку. – Димочка, останься!
   – Я хочу домой! – изо всех сил завопил тот.
   Лена заметалась между матерью и будущей свекровью.
   – Мама! Валерий сказал, чтобы мы его дожидались! Мы, может, еще к морю поедем! – Мать и свекровь опустили глаза. – Ну хоть вы-то скажите! Валерий нас любит! – не зная, куда еще обратиться, кинулась Лена к Валериному отцу.
   – Какое там море, уж август к концу! – неловко отворачиваясь, пробормотал тот.
   – Димка, не уезжай! Не уезжай! – закричала вдруг Лена. Мальчик, уже одетый, спрятался за деда.
   – Не надо его пугать, – Ленина мать обняла ее.
   – Ну, люди добрые, спасибо вам за все! – по-деловому Валерина мать осматривалась кругом, все ли взято и ничего ли не забыто. – Присядем на дорожку!
   Лена искала все Димку взглядом, но Димка с хитрой улыбкой прятался от нее и даже хотел превратить все в игру. То наскакивал несколькими шагами на Лену, то отступал. И взвизгивал – вдруг его схватят?
   – Спасибо вам! – сердечно поклонился Лениной матери Валерин отец. – И тебе, доченька, спасибо! Пора нам. Прощайте!
   – До осени, Димка! – Она присела перед мальчишкой на корточки и вытирала мокрые щеки. – Увидимся с тобой! Ты уже в школу сюда приедешь… Приезжай скорей! – И Димка, по-деловому напялив свой рюкзачок, вышел первым на лестничную клетку.
   – Как же вы поедете, когда набралось столько вещей! Мы сейчас вас проводим! Леночка, одевайся! – сказала деловито Ленина мать.
   – А мы объявление у вас на входе в подъезд сорвали и такси уже вызвали, пока вы там на кухне заняты были! – все так же смущаясь, пояснил Валерин отец.
   – Какая оперативность! – вдруг тихо, но с горькой иронией сказала Лена. – Позвольте хоть до машины вас проводить.
   – Не обижайся, доченька! Вот понеси-ка сумку! – сунула Лене в руки свекровь чуть ли не самый тяжелый баул, и вся нагруженная компания выкатилась на улицу встречать такси.
   На прощание уже усевшийся между бабушкой и дедом Димка все-таки позволил Лене, сунувшейся в машину, себя поцеловать, и отъезжая, махнул сквозь стекло рукой. Этих знаков внимания в сгустившейся уже августовской темноте Лена не заметила. Вернулись они с матерью домой в полном молчании.
   – Есть будешь? – Мама, бледная от усталости, села в комнате на первый попавшийся стул. Лена окинула взглядом свое знакомое до малейшей мелочи разгромленное жилье.
   – Прости, мама, – сказала она и подобрала с пола обрывки веревки.
   – Если не будешь, давай тогда спать.
   Мать улеглась, бросив на кухне грязную посуду. Лена немного походила, все прибрала, помыла и ушла в ванную. И если бы кто-нибудь стал прислушиваться снаружи к току бегущей из душа воды, то, несомненно, разобрал бы короткое, емкое слово «предатель!». Но, собственно, к кому это слово относилось, без дополнительных вопросов понять было невозможно.
* * *
   Мне самой эти осетинские события, в принципе, оказались до лампочки. Конечно, неприятно было сознавать, что в глазах цивилизованного мира мы опять представали какими-то дикарями, которые все время попадают в странные, сложные, двусмысленные истории. Однако даже под пыткой, сейчас, в моем интересном положении, я не стала бы влезать в детальное изучение этого вопроса. Кто прав, кто виноват, в контексте осетинской войны волновало меня мало. И даже мнение «цивилизованного» мира не могло изменить состояние моего тела. Я была уже не то что беременна – я была уже на сносях. И этим все было сказано. Я изучала специальные сайты, общалась в Интернете с такими же, как я, «девушками» и, должна сказать, находила в этом определенный интерес.
   Совершенно неожиданно на работе меня повысили в должности. По этому поводу я должна была быть благодарна в первую очередь Лене. Как я потом узнала, сделать маленьким начальничком над всеми нами должны были ее, но она как раз в это время взяла дополнительный отпуск по личным обстоятельствам, а когда ее стали спрашивать обо мне, сказала, что я – отличный работник. О моей беременности французскому начальству она умолчала. А нашим было все по фигу. Назначили, уволили – можно было найти много новых претендентов. Мне прибавили зарплату, я чувствовала себя неплохо и стала находить в работе еще один интерес.
   Лена же, напротив, выглядела очень неважно. Я видела, что ее что-то сильно тяготило. Но она теперь не особенно раскрывалась передо мной, да и встречаться нам с ней где-либо, кроме работы, было некогда. Но, насколько я понимала, не только физическая усталость тяготила Лену. Я как-то раз было попробовала заикнуться при ней о Париже, но она посмотрела на меня так мрачно и так умоляюще, что я пообещала себе больше в эти воспоминания при ней не вдаваться.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [28] 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация