А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На скамейке возле Нотр-Дам" (страница 23)

   Как там сейчас девчонки?
   Она решила, что как бы ни был опять недоволен Дюпон, она все равно вырвется в аэропорт нас провожать. О Валерии же она не забывала весь день. Но что менялось от того, помнила она или нет. Конечно, он сейчас был в Москве. Маша разбинтовала на ночь ногу, вздохнула. «Хорошо хоть, что Танька мне помогла с уборкой», – подумала она и легко заснула.
* * *
   День отъезда, как я и предполагала, прошел в глупых хлопотах. Утром на тумбочке меня ожидали три дивных лимона. Это Ленка вчера, после того как мы с ней расстались, ходила, как она выразилась, «попрощаться» с аркой Сен-Дени. Оказалось, что дальше, за аркой, на улице есть огромное количество недорогих продуктовых лавок. Ящики с фруктами и овощами стоят там прямо на земле у входов в магазинчики. Выходцы из Африки пробивают чеки длинными ровными пальцами и немного понимают по-русски. Ей также хотелось посмотреть на французских проституток, но она никого не нашла – то ли они стояли где-то в боковых улочках, то ли запись у них была по телефону, как к стоматологам.
   – А кто тебе сказал, что там нужно искать французских проституток? – поинтересовалась я.
   – Да просто слышала, – ответила она уклончиво.
   Потом мы с ней все-таки позавтракали – не так аппетитно, как я завтракала одна накануне, но тем не менее чтобы хватило до Москвы. Седая негритянка опять с неизменной приветливостью подавала нам кофе.
   Потом мы затащили в камеру хранения сумки – наш самолет был вечером, и в наш номер уже вселялись другие люди. Ленка побежала купить домой последние сувениры, я же просто вышла побродить без всякой цели.
   Я решила пройтись по Большим бульварам. И странно – я не испытывала больше восхищения Парижем. Более того, он меня тяготил. Мне было нисколько не жалко расстаться с ним (вот ведь какова человеческая неблагодарность!).
   Мне хотелось как можно скорее вернуться домой и что-нибудь предпринять в своем положении. Мне было странно, что в моем теле – совершенно пока не изменившемся с виду – происходит развитие новой, чужой, не нужной мне жизни, и я испытывала отвращение к этому новому своему состоянию.
   Я не заметила, как дошла до универмага «Au Primtemps». От нечего делать вползла в стеклянные двери. Девушки, с которой я перемигивалась несколько дней назад, сегодня не было. Плакат с красавицей в таком же пальто, как у меня, сменили. Я сосчитала оставшиеся у меня деньги. Ради приличия нужно было хоть что-нибудь привезти матери и отцу. Я купила губную помаду от Шанель (что еще привезти из Парижа, как не что-нибудь от Шанель) и недорогую парфюмерную воду какой-то неизвестной мне марки для отца. (При ближайшем потом рассмотрении она оказалась испанского происхождения.) Нужно было идти назад, чтобы не опоздать на автобус. Но я все-таки зачем-то захотела подняться наверх – в тот отдел, где мы были когда-то с моим возлюбленным. Я его нашла – но уже ничего не екнуло в моем сердце. Противная тошнота опять заставила меня искать туалет.
   «Какая гадость и какая странность!» – думала я, умывая лицо перед раковиной. То, что с ним воспринималось бы мной как счастье, теперь вопринимается как досадное, неприятное и даже отвратительное происшествие, с которым нужно как можно скорее покончить… И тут странная мысль пришла мне в голову: «Неужели это ОН мстит мне за мою измену?» Я подняла голову от струи воды и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Ноги и руки у меня мерзли, будто во время простуды, а щеки горели. Что же, я всегда буду носить на себе эту проклятую печать неудачной любви? Я попила холодной воды из-под крана. Хорошо, что в туалете кроме меня других посетительниц не было.
   – Это не совпадение, – бормотала я.
   Это расплата за твои выдумки, шептал возвратившийся невесть откуда страх. Придумала тоже – поехать в Париж. Побродить по местам, воскресить любовь… Вот и получила «воскрешение»!
   И тут меня будто осенило. Воскрешение! Так ведь действительно все получилось так, как я хотела! Только вместо одной жизни во мне воскресла другая. Какая разница, от кого появилась новая жизнь? Я хотела, чтобы ОН принадлежал мне безраздельно? Ну, так теперь мне будет принадлежать другой человек. И я уверена, что этот новый человек уж точно будет меня любить. Я подняла голову к маленькому окну общественного туалета. По кусочку неба плыли низкие, осенние уже облака. Я послала в небо воздушный поцелуй и вышла наружу.
* * *
   Автобус пришел за нами вовремя. Тот же молодой человек, что нас встречал, отметил наши фамилии в списке, но нас не узнал. (Мари, привлекшей в день приезда его внимание, теперь с нами не было, а мы с Ленкой его и в прошлый раз не интересовали. Да и сколько лиц проходит перед ним каждый день во время заезда русских туристов!) Но в связи с его невниманием к нам я вспомнила о Маше и спросила Лену:
   – А ты попрощалась со своей тетей?
   Лена замялась, но все-таки честно ответила:
   – Нет…
   Я не стала спрашивать ее почему. Я только сказала, что Мари уделила нам много внимания, мы просто обязаны ее поблагодарить.
   – Вот и позвони! – Лена протянула мне телефон.
   Я отказалась:
   – Звонить должна ты. Маша ведь, в конце концов, твоя тетя. А я с ней уже попрощалась.
   Лицо у Лены вдруг стало холодным и замкнутым. Она сказала мне с детским упрямством:
   – Не хочу я звонить! – И вдобавок посмотрела на меня исподлобья: – Она ведь нам тоже не позвонила!
   Я только укоризненно покачала головой. Автобус давно уже покинул Большие бульвары. Он мчался в Руасси – в аэропорт Шарля де Голля. И мне вдруг стало опять невыносимо жаль, что теперь вот уже действительно закончилась моя такая странная, такая необычная неделя в Париже и мне приходится, скорей всего, навсегда покинуть этот необыкновенный, этот прекрасный город, давший мне освобождение и надежду.
   В аэропорту нас, как стадо баранов, поставили в очередь перед стойкой регистрации на рейс. Но регистрация не начиналась. Я отправила Лену выяснить, в чем дело. Вернулась она озадаченная и расстроенная.
   – Ну что?
   – Рейс задерживается из-за «неприбытия самолета».
   – Надолго?
   – Кто же его знает.
   Чтобы не стоять в очереди, мы взяли сумки и приготовились занять позицию поудобнее где-нибудь в уголке, как вдруг Ленка сделала такое движение, будто хотела спрятаться за меня, глаза ее сощурились, и в них забегали злые огоньки:
   – Вон она! Все-таки явилась!
   Я оглянулась в ту сторону, куда она смотрела. По длинному залу аэропорта почти бежала Маша, прижимая к груди какой-то фирменно упакованный сверток. Светлые волосы ее растрепались, но, несмотря на весь ее торопливый, совсем не прежний элегантный вид, она, в своем серо-голубом костюме и светлом плаще, опять приковывала взгляды людей.
   – Все-таки замечательная у тебя тетя! – вырвалось у меня. Ленка посмотрела на меня, на Машу, и губы у нее задрожали.
   – Зачем она только прискакала? Нечего было приезжать!
   – Тише! – только и успела я шикнуть, как Маша подбежала к нам.
   – Девочки! Как хорошо, что я вас быстро нашла! – Она, видимо, забыла о том, что элегантным людям не свойственно повышать голос ни при каких обстоятельствах, и кинулась обнимать нас со всей русской простотой и сердечностью.
   Лена стояла в ее объятиях, будто окаменев, и боялась заплакать. Я же искренне была рада еще раз повидаться с Мари. Мне даже не требовалось разговора. Я просто смотрела на нее и любовалась: так она была мила – запыхавшаяся, торопливая и вся очень светлая.
   – Что, девочки, не хочется улетать? – спросила она, заметив наше скованное состояние.
   – Да нет. Уже соскучилась по дому. По маме! – Ленка, как мне показалось, нарочно не упомянула Валерия. Но Мари ничего не замечала.
   – Вот мой подарок на свадьбу! – сказала она, протянув Лене сверток.
   – Не надо! Я не возьму! – упрямо замотала та головой.
   – Даже не думай! – Мари по-хозяйски стала упаковывать сверток в Ленкину сумку. – Шикарное белье для невесты! Элегантное до невозможности! – смеялась она, показывая Лене картинку на упаковке. – Жених твой просто упадет от счастья, что ему досталась такая красавица! – И я, прекрасно помнившая сцену, что разыгрывалась в ее квартире всего ночь назад, не могла надивиться искреннему тону Мари. Я была уверена в том, что она действительно говорила то, что думала. Она желала Ленке счастья, я могла хоть кому поклясться бы в этом.
   А Ленка все стояла, ныбычившись. Мне стало неудобно перед Мари – не хотелось, чтобы она заметила Ленкины капризы. Я решила разрядить обстановку:
   – Как это тебе удается так выглядеть – будто только что из косметического салона?
   Она на миг опустила глаза, собираясь с ответом, и тут, когда ее взгляд погас, я заметила, что скорбная морщинка слева у рта никуда не исчезла.
   – Ой, Таня, беседа с блюстителями закона редко кого не приводит в состояние возбуждения.
   – Ты все-таки ходила по поводу штрафа? – спросила я.
   Мне было ужасно любопытно узнать, чем окончилось это дело, но Мари уже напустила на себя непроницаемый «европейский» вид.
   – Дело еще продолжается, – коротко ответила она и оглянулась по сторонам. – Ну что, девушки, началась регистрация?!
   И действительно, за нашим разговором мы не заметили, как загорелось табло с номером нашего рейса и написанное чужими буквами слово «Москва».
   – Пора! – сказала Мари и посмотрела на свои маленькие часики.
   – Да вы поезжайте, чего вам тут время терять, – холодно сказала вдруг Лена. Я вспомнила радостную суету, которая здесь была неделю назад по случаю нашего приезда. Как много изменила эта неделя!
   – Действительно, поеду. Лулу там одна, – сказала Мари и подняла руки, чтобы обнять племянницу. – Передавай привет своей маме, – произнесла она. – Не обижайся, если что. Я сделала для тебя все, что могла.
   Лена только фыркнула, зато я прекрасно уловила понятный только мне и Мари горький смысл этих слов.
   В этот момент я вдруг вспомнила, что она ведь все-таки выиграла у меня пари на поездку в Москву, но ничего ей не сказала. Маша простилась и со мной и быстро ушла. Весь путь до дома она просидела с закрытыми глазами. А мы прошли регистрацию и потом еще два часа томились в офшорной зоне – ждали-таки прибытия нашего самолета. Ленка проголодалась.
   – Давай купим по сэндвичу и по кофе! Деньги у меня остались, – пригласила она.
   Я представила, что после еды, когда уже надо будет наконец идти на посадку в самолет, мне придется срочно искать туалет.
   – Ты ешь одна. Я не буду.
   – Тогда я тоже не буду!
   Но перед посадкой для профилактики я все-таки посетила это укромное местечко. Наверное, благодаря голодухе со мной ничего плохого не случилось, но неожиданно для себя в мусорном баке я заметила прекрасно упакованный подарок Мари. Ах, хулиганка Ленка! Как это она изловчилась отправить его туда.
   Не обращая внимания на удивленные взгляды пассажирок, я вытащила пакет и запрятала его к себе в сумку. Кто его знает, может, еще пожалеет, что выкинула?
   В самолете мы спали. Из-за того, что вылет задержался, вечер мгновенно превратился в ночь, а с учетом разницы поясов – и в раннее утро. Мы летели навстречу рассвету. Над крылом самолета (Валерий поморщился и поправил бы – над «плоскостью») черное ночное небо незаметно становилось сначала темно-серым, а потом – серо-розовым. Ко времени же нашего снижения огромное яркое зарево пылало перед нами. В его огне блестела металлическая обшивка корпуса самолета, подрагивали в потоках воздуха плоскости, зигзагами стекали по стеклам иллюминатора капли воды, и мне, отчего-то до слез умиленной этой картиной, наш самолет стал казаться живым организмом, чем-то вроде библейского кита, хранившего людей в своем чреве.
   Лена тоже проснулась.
   – Скоро спускаемся! – сказала я.
   – Вижу! – Она прильнула ко мне, сидящей у окна, и тоже стала смотреть в иллюминатор. – Танька, красиво!
   Я ухмыльнулась. ОН говорил, что слово «красивый» требует уточнений. Некрасивая женщина – этим все сказано. А красивая – требуется уточнить, в чем именно.
   – Чего ты ухмыляешься? – спросила Лена.
   – Придумала рассказ, – сказала я. – Начало такое: «Когда я приехала с одним человеком в Париж, шел дождь…»
   – Неинтересно, – фыркнула Лена. – Вот если бы так начала: «В Париже я убила одного человека». Сразу – динамика.
   – Я подумаю, – сказала я.
   – Танька, а ты в самолете ела? – вдруг спросила Ленка. Она заснула раньше меня и категорически отказалась просыпаться, когда разносили еду.
   – Я же тебя будила!
   – Я не о том, – Ленка смотрела на меня, и в глазах у нее явно прослеживалась глубокая мысль. – Я спрашиваю: ты ела?
   – Ела. Завтрак был вкусный. Давали вино.
   – Слушай, Танька, а ведь тебя не рвало.
   Она была права. Меня не рвало, и больше того, я как-то забыла о том, что меня должно было рвать.
   – Что бы это значило? – не унималась Лена. – Может, у тебя там все само собой рассосалось?
   Я подумала, что, хотя это во многом облегчило бы мою жизнь, мне было бы жаль, что тест, по-видимому, дал осечку.
   Мы быстро снизились. Самолет, сильно тормозя, побежал по взлетно-посадочной полосе. Сонные пассажиры вяло похлопали. Знакомые буквы на здании аэропорта вернули нас в привычную языковую среду. Я подняла голову и посмотрела в небо. Оно перестало быть ярко-розовым. Оно также не пахло больше морем, не было свежим и влажным. Московское бледно-серое, низкое, с тучками, оно довольно мрачно сгустилось над аэропортом. Но я посмотрела на него спокойно и без предубеждения.
   Лену встречали сразу две женщины – мама и тетя (та самая близкая родственница с Машиной стороны). Они ждали парижских новостей.
   – Увидимся на работе! – кивнула я Ленке и двинулась к выходу. Она меня не услышала, но, когда, все-таки освободившись от объятий своей родни, поискала меня глазами, я в полном одиночестве уже направлялась к остановке автобуса. Уже в дороге, вспоминая этот эпизод, я сообразила, что Валерия в аэропорту в толпе встречающих не было.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация