А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На скамейке возле Нотр-Дам" (страница 21)

   – У меня есть пельмени и водка, – сказала Маша как-то уж очень буднично. Можно было подумать, что это ее постоянный знакомый вдруг заглянул на огонек. – Будете есть?
   Валерий помолчал, и я почувствовала замешательство в его голосе.
   – Времени нет. У меня минут тридцать. Я должен вам объяснить…
   Маша стояла совсем рядом с окном, за которым лежала я.
   – Не надо ничего объяснять. Скажите, что вы хотите?
   «Ну, Ленка может проститься со своим женихом», – еще успела подумать я, как голос Валерия вдруг сказал вовсе не то, что я ожидала.
   – Я приехал специально, чтобы между нами не было недомолвок. Чтобы вы не думали, что я хотел вас обмануть… – Он сделал паузу. Мари не торопила его. – Я хочу исправить ошибку. – Он снова заговорил: – Действительно, предлагая вам стать моей женой, я вел себя глупо и даже подло по отношению к Лене.
   «Вот, значит, как далеко у них зашло! – вдруг сообразила я. – Но Маша, видимо, ему отказала. Может, поэтому она и рыдала?» – Несмотря на всю мою привязанность к Лене, мне теперь стало жалко Мари.
   – Естественно, вы не могли принять мое предложение, – бубнил Валерий. Я услышала, как Маша прошла в кухню и налила там себе воды. Мне показалось, что, когда она пила, ее зубы стучали о край стакана. Потом этот звук прекратился – со стаканом в руке она прошла назад.
   – Не думайте обо мне плохо, Маша! – Его голос приблизился, я поняла, что он тоже подошел к окну. – Это была минута слабости, минута искреннего желания, которое я высказал, не таясь. Но вы оказались умнее меня, Мари. Я приношу вам свои извинения.
   Послышался удар и звон стекла.
   «Второй», – подумала я про стакан. Первый раскокала я три дня назад. Так Маша стаканов не напасется.
   Послышались шаги и звон мелких стекляшек. С пола стали подметать, решила я. Через некоторое время осколки звякнули в мусорной корзине.
   – Вы опоздаете на аэродром, – сказала затем Маша. – Вам пора идти.
   Я будто увидела, как Валерий разглядывает часы.
   – Нет, есть еще пятнадцать минут.
   – Что, собственно, вы хотите от меня? – вдруг раздраженно сказала Маша.
   – Я обещаю вам, что сделаю все, что в моих силах, чтобы Лена была со мной счастлива.
   Чуть звякнули стекляшки, высыпанные в мусоропровод, стукнул поставленный в угол металлический совок.
   – Спасибо. Теперь я спокойна. Надеюсь, что Лена будет в хороших руках, – донесся из кухни голос Маши. Не без сарказма, как я заметила. Валерий сказал:
   – И еще…
   Маша молчала. Мне показалась, что она отвернулась от него.
   – Маша, послушайте, встреча с вами была для меня как наваждение. Я увидел вас и решил, что все возможно вернуть.
   Маша молчала.
   – Клянусь! Чем хотите, клянусь, что я любил свою первую жену, когда женился на ней. Не знаю, что бы только я не отдал, чтобы не случился тот ужасный вечер, та ночь, когда она…
   – Но… – Тут Машин голос окреп, мне показалась, что она опять подошла к Валерию. – Если вы все еще любите свою умершую жену, зачем вы морочите голову моей племяннице?
   Мне показалось, он взял Машу за руку:
   – Я не морочу ей голову. До встречи с вами все было определено, все решено! Со времени смерти жены прошло три года… Я все еще чувствую себя виноватым. – Он опустил голову, будто вспоминал. – Время шло, сын подрастал, я встретил Лену. И я решился: пусть будет новая семья! Но когда я увидел вас, неожиданно, тогда рано утром, вы еще спали… и даже еще раньше, как только вошел в ваш дом… Все изменилось. Я подумал: а что, если Бог, или случай, или сам черт устроили все специально? И знакомство с Леной было лишь для того, чтобы я встретил вас?
   – Внешнее сходство ничего не значит.
   Мужской голос стал тише, мне показалось, что Валерий отошел и, может быть, сел. Куда он мог сесть? В кресло или на кровать.
   – А вы уверены, что все люди действительно такие уж разные? – вдруг тихо спросил он. – И если есть желание жить вместе…
   И тут я услышала, как Мари заорала. Да, да, заорала, что для меня было совсем неожиданно.
   – Конечно, разные, черт побери! – она орала ему прямо в лицо. – Вы поступаете, как эгоист! Ваша жизнь… Ваша жена… Какого черта вы вообще ко мне приперлись? Я жила тут себе спокойно, знать вас не знала, думать о вас не думала, и вот являетесь вы и прямо с порога мне заявляете, что я, видите ли, на кого-то похожа? Да какое мне дело до вашей жизни? Слышите, какое мне дело?! – Она уже, наверное, трясла его за грудки. – Уж если кто и должен разбираться с вами и с вашими чувствами, так это Лена, ваша невеста!
   И вдруг голоса стихли. Раздался чуть слышный шорох, всхлипывание – и потом опять молчок. Меня разобрало любопытство. Я встала на четвереньки, чтобы оказаться ниже уровня глаз стоящего человека – так делали пионеры в какой-то старой книжке про следопытов, и тихонько выползла в кухню. Тишина. В кухне было темно. Дверь в комнату была приоткрыта. Я добралась до нее и прильнула к щели с той стороны, где были дверные петли. Я не ошиблась в своем предположении. Валерий и Мари сидели на диване и целовались. Он гладил ее волосы, она, похоже, плакала. Когда он прильнул к ее коленям, мне стало видно ее лицо. В нем была такая нежность и такая неистребимая русская бабья тоска, что мне тут же захотелось выпить еще. Но я не стала. Я вообще не пила почти в этот вечер – не хотела повторения.
   Ну что мне было еще смотреть на этих людей? Что, я не видела, как люди целуются? Или не знала, что такое тоска? С такими же предосторожностями я уползла назад на террасу.
   – Расскажи мне все-таки, почему ты считаешь себя виноватым? – через некоторое время до меня снова донесся голос Мари. Я представила, как она вздыхала, как вытирала салфетками нос и щеки.
   Валерий встал. Я будто вдавилась в спинку своей качалки, чтобы он меня не заметил.
   – Было следствие, – сказал Валерий. Голос его казался спокойным. – Следствие вел пожилой дядька. Почему-то ему очень хотелось доказать, что я чуть ли не утопил свою жену. – Он помолчал. – Но это было бесполезно доказывать. Мы поссорились, потом вроде уже помирились. Она хотела, чтобы я уложил сына спать… – Он говорил так медленно, что мне казалось, что он выговаривает эти слова впервые. – …Шел чемпионат мира по футболу. Мы с мужиками договорились вместе смотреть. Недалеко был пивной бар. Я видел с нашего балкона, что все уже пошли туда. Я сказал: – Уложи ребенка сама. Она не ответила. Ты не поверишь… – Он повернул к Маше голову. – Все, в общем, было спокойно. Я даже не мог предположить…
   – Ты пошел смотреть футбол, – сказала Маша.
   – Я болел за Испанию. – Он помолчал. – Испанцы вышли в финал.
   – Что было дальше? – спросила Мари.
   – На море был небольшой шторм. Она неплохо плавала. Наверное, ее ударило о волнорез. Не может быть, чтобы она захотела покончить с собой.
   Я удивилась. Он думает, что она покончила с собой. Но из его рассказа этого не следовало. И все-таки он так думает, решила я.
   – Скорей всего она потеряла сознание, – еще сказал он. – Когда ее тело обнаружили, оно было все избито о камни.
   – Ужасно! – произнесла Маша. – Но зачем же она пошла ночью одна купаться?
   Валерий помолчал.
   – Не знаю. Она так ждала этой поездки к морю! А я пошел смотреть футбол. Мы должны были уехать через два дня.
   Я чувствовала, что Мари сидела не шелохнувшись. Я тоже боялась пошевелиться, настолько обыденным и вместе с тем необычным и чем-то страшным был этот рассказ.
   – У нас подобралась веселая компания, там, в баре. С некоторыми я уже был знаком по службе, с другими перезнакомились в процессе. Мы, собственно, и поругались из-за футбола. Она сказала – осталось два дня, а ты уходишь. Мы вернемся, и у тебя будет одна только служба на уме…
   Мари подумала, что она умеет плавать только по-собачьи. И в море бы ночью одна не пошла.
   Валерий сказал:
   – Вот теперь действительно надо уходить, иначе я опоздаю.
   Я услышала шаги – он пошел к выходу. Мари сидела. Послышался звук открываемой двери.
   Он крикнул ей уже от лифта:
   – Приезжайте на свадьбу! Мы с Леной будем считать вас самой почетной гостьей!
   По-моему, Мари ничего не ответила на это. Я только услышала, как она закрыла за ним дверь, прошла в кухню и налила себе водки.

   Самое лучшее, что в этой ситуации могла сделать я, – сидеть тихо, как мышка, и ждать, что будет. Я и сидела – замерла в своем кресле. Мне было жалко всех – жалко Мари, жалко Лену, жалко даже Валерия, жалко его умершую жену…
   Я завернулась потуже в плед – ночная свежесть уже давала о себе знать, откинув голову, рассеянно глядела в ночное небо, в котором все так же ярко и равноценно для всех торчала острая, ажурная игла, и пребывала в рассеянных грезах. Я не думала о будущем, я не вспоминала о прошлом. Я дышала свежим, прохладным воздухом, в котором опять явственно ощущался запах моря, и была на седьмом небе от охватившего меня блаженства созерцания и сочувствия. Кругом меня были миллионы людей – я не могла сделать ни для кого из них что-либо плохое. Они существовали со мной параллельно. Они были счастливы и несчастливы, поодиночке и вместе, но я была крошечной составной частицей всеобщего, всепланетарного счастья и несчастья одновременно. Я поняла, что не имею и не имела никакого права ставить свою беду выше чужой беды, свое горе – превыше чужого горя. Я была такой же, как все, – не хуже, не лучше. Возможно, я заблуждалась больше других, но, в конце концов, я уже заплатила за это немалую цену. Я мысленно огляделась вокруг себя. Сейчас со мной были те, до кого буквально неделю назад мне не было никакого дела – Лена, Маша, Валерий… Теперь они были мне как родные. Я вспомнила еще того человека, с которым была в номере утром. Как его звали? Михаэль. Я про себя рассмеялась – мне было с ним хорошо. А ведь я думала, что мне никогда не будет хорошо ни с одним мужчиной.
   Я не заметила, как задремала. И проснулась от холода, от того, что он пробрался под плед и заставил меня сжаться, скрючиться, свернуться комочком. В результате я отсидела (или отлежала) и руку, и ногу. Попытка ими пошевелить привела к ужасной боли – миллионы противных иголок впились в мои мышцы. Я заохала, вытянула руки и ноги, раскрыла глаза. Солнце вставало из-за домов прямо передо мной. Огни на башне погасли, небо светлело. Над Парижем занимался еще один день. Новый день!

   Желудок мой был еще полон. Мне захотелось чаю. Я встала и тихонько прошла в кухню. Лулу не гавкнула. Я заглянула под стол – ее там не было. Я осторожно открыла дверь в комнату. Возле постели валялась бутылка водки, в ногах Мари дрыхла, храпя, Лулу, и вся обстановка напоминала не прелестную парижскую студию, а обыкновенную хрущевку.
   Я подошла к Мари ближе. Лицо ее было влажно от слез. Возле рта появилась морщинка, которую я раньше не замечала. Она Мари старила.
   Стараясь не звякать посудой, я прибрала на столе, вскипятила воду, нашла заварку…
   Противный сигнал будильника застал меня врасплох. Я чуть не уронила заварочный чайник. Мари застонала, обхватила голову руками, раскрыла глаза и попыталась сесть на постели.
   – Куда ты? – спросила я, появляясь в фартуке из кухни.
   – Куда-куда… На любимую работу! – пробурчала Мари и выпростала ноги из-под одеяла. – Голова раскалывается, – то ли пожаловалась она мне, то ли просто констатировала факт.
   – Подожди, помогу! Надо бы рассольчика! – забормотала я, помогая ей подняться – все-таки у меня был богатый опыт по этой части. Сколько раз я помогала выйти из состояния похмелья моему другу.
   – Нет у меня рассольчика. Откуда? – Мари уселась на краю постели, беспомощно свесив ноги. Размотавшийся на лодыжке бинт сползал на пол. Все-таки сустав у нее распух.
   А она еще ходила со мной по музею!
   – Я видела в холодильнике лимон. Крепкий чай с сахаром и лимоном тоже помогает! Сейчас принесу! – Я спихнула собаку на пол, чтобы она перестала храпеть, и ринулась в кухню. Хитрое животное на сей раз промолчало и тоже отправилось за мной. В тот момент, когда я нарезала лимон, Мари, как сидела, так со стоном и опрокинулась на спину – у нее, видно, здорово кружилась голова. Я прикинула, сколько же она выпила? Для непьющего человека оказалось порядочно.
   В этот момент опять раздался звонок, теперь уже в дверь.
   «Наверное, Лена!» – почему-то подумала я. Поставила чашку с чаем на стол и пошла к двери.
   – Кто там? – спросила я в домофон по-русски. В ответной французской тираде (совсем неожиданной для меня) я разобрала только слово – «полиция».
   – Маша, Маша, там из полиции! – испуганно подбежала я к ней.
   – Ой, открой! Чего нам бояться? – сказала Мари и осталась лежать в прежней позе.
   – Наркотики не подкинут? – Я убрала с пола бутылку и кинулась к двери. Хотела еще положить Машу, как полагается – вдоль, но она только махнула рукой, сказав слабым голосом:
   – Оставь, как есть. Если я пошевельнусь – меня тут же вырвет! Прямо на пол перед доблестной полицией.
   Я открыла. Застенчивого вида месье раскрыл перед моим лицом свое удостоверение.
   Я думала, он попросит меня предъявить документы или еще что-нибудь в таком роде, как принято делать на моей родине, но он даже не подумал удостоверить мою скромную личность. Его интересовала Мари.
   – Мадам, могу я вам чем-нибудь помочь? – вежливо осведомился он, оглядевшись и оценив ее лежачее положение.
   – Зачем вы пришли? – недовольно спросила она.
   – На вас поступила жалоба от соседей, мадам.
   – Оставьте меня в покое. Я плохо себя чувствую.
   Полицейский скорбно склонил в сторону Мари голову.
   – Соседи жалуются, что шум в вашей квартире им мешает. Они боятся, что вы причиняете вред вашей собаке.
   – Таня, покажи ему Лулу! – попросила Мари. Я прошла в кухню, где затаилось это животное – видимо, собака подслушивала у двери, – и схватила Лулу.
   – Только гавкни! – сказала я ей, пригрозив пальцем. – Залаешь – тебя заберут в собачий приют! – Лулу взглянула на меня исподлобья и, как мне показалось, нахохлилась.
   Я вышла из кухни, аккуратно прикрыв за собой дверь.
   – Вот собачка, месье! – Я поднесла Лулу к блюстителю спокойствия.
   – Милая собачка! – он с подозрением оглядел беспомощно свесившиеся лапы Лулу и уже поднял руку, чтобы ее погладить…
   – Месье! По закону об охране животных нельзя гладить собаку без ее на то разрешения, – предупредила со своего места Мари.
   – Извините, мадам, – господин из полиции поспешно спрятал руку в карман, дабы его не заподозрили в неких неправомерных действиях. Он помолчал две секунды. Мы с Лулу выжидали, когда он уйдет. – Мадам, распишитесь вот здесь, – он передал Мари что-то вроде квитанции.
   – Зачем это?
   – Вы должны расписаться. – Он протянул вместе с квитанцией ручку. Мари, не глядя, черканула в листке. – Всего хорошего, мадам! И вам, мадам! – Он кивнул мне и вышел из квартиры. Лулу вырвалась из моих рук и залилась вдогонку господину пронзительным, злобным, отчаянным лаем.
   – Тише ты! – прикрикнула на нее я.
   – Если она не заткнется, я сейчас умру, – сказала Маша.
   – Давай-давай, – я приподняла ее и стала отпаивать чаем. Потом мы с ней по очереди (ибо процесс этот очень заразительный) прикладывались к раковине и унитазу, она-то от водки, а я от чего? Потом снова пили остывший чай с лимоном, потом я перевязывала ей ногу и одевала на нее ее серо-голубой, очень светлый костюм.
   – Ой, лучше бы что-нибудь потемнее, – причитала она, глотая аспирин.
   – Нужно всегда иметь про запас соленые огурцы, – наставительно говорила ей я.
   – Здесь таких огурцов, как у нас, – нет, – кричала мне из двери туалета Мари. – Рассол совершенно не тот.
   – Прислать тебе рецепт, как делает огурцы моя мама?
   – Не надо, Таня. – Мари стояла уже собранная у выхода. Она взглянула на часы. – Он, наверное, уже улетел.
   – Кто? Валерий?
   – Кто же еще, – она вздохнула. – От меня вчера, наверное, водкой несло ужасно. – Она жалобно посмотрела на меня. – Ну да все равно уже. Ты Ленке не говори, что он приходил. Ладно?
   – Ладно. – Она еще прошлась по комнате, будто отыскивая взглядом, все ли взяла, что нужно. Вдруг взгляд ее упал на квитанцию. Она рассеянно подняла ее с кровати.
   – Вот негодяй! – Она поднесла листок поближе к глазам. – Он все-таки выписал мне штраф!
   – За что?
   – За нарушение общественного порядка. – Она возмущенно пожала плечами. – И ведь я не смогу ничего доказать.
   Она бросила квитанцию, и листок плавно опустился на пол.
   Маша взялась за ручку двери. Лулу, сообразив, что хозяйка уходит, кинулась к ней с отчаянным визгом.
   – Господи, еще ведь собака не выгуляна!
   – Подожди, а как же я?! – Я тоже сообразила, правда, уже после Лулу, что остаюсь одна в ее квартире.
   – Таня, пожалуйста! Выручи меня! – Маша опять взглянула на часы. – Я опаздываю! Погуляй с Лулу! – она меня почти умоляла.
   – Господи, ну конечно! Но как быть с ключом?
   – Ключ не проблема. Оставишь на столе. Дверь захлопывается автоматически. – Она пошла к лифту. А я вдруг вспомнила, что ведь завтра мы с Ленкой должны улетать.
   – Маша! – Я кинулась вслед. Я ненавидела расставания – ведь я привыкла к тому, что никогда не знала, увижу ли я снова ЕГО, моего друга, захочет ли ОН меня видеть. – Маша, постой!
   Она повернулась ко мне и опять взглянула на часы.
   Я стояла в проеме двери и смотрела на нее. Неужели мы больше не встретимся? Я зажмурилась, чтобы лучше запомнить ее – навсегда. И вдруг она вернулась и крепко меня обняла.
   – Будь счастлива, Таня!
   Она уехала, а я осталась в мирке ее квартиры, к которому уже начала привыкать. Я вышла на террасу – под четырьмя ажурными ногами башни уже снова собирались люди – они занимали очередь в кассу. По Сене шли баржы. На площади Трокадеро остановились первые туристические автобусы – их красные бока блестели, как игрушечные, а сиденья на открытых вторых этажах были уже все заняты. Включились фонтаны перед дворцом Шайо. И отовсюду доносился неясный шум – равномерный шум машин, катящихся по асфальту.
   Я покормила Лулу, отыскала знаменитую сумку с пакетиком и совком… но, оглядев всю квартиру, оценив кавардак, царивший в ней, поняла, что не могу так уйти. Маша придет усталая…
   Лулу сидела посреди комнаты, тревожно на меня глядя. По-моему, она уже привыкла к тому, что теперь у нее под ногами все время толкутся какие-то люди.
   – Подожди, Лулу! Ты ведь еще не очень хочешь гулять! – сказала я ей. Она промолчала. Только наблюдала за мной сквозь свою косматую челку.
   Я перемыла посуду, заправила постель, пылесосом почистила ковер на полу. Потом снова вышла на террасу, полила герань, ласково провела рукой по одинокому можжевельнику.
   – Счастливо, ребята!
   Мне не хотелось уезжать. Ей-богу, если бы Мари предложила мне остаться у нее в домработницах, я бы согласилась. Но делать было нечего, у каждой из нас была своя жизнь. Я выгуляла Лулу, втолкнула ее назад в квартиру, оставила ключ на видном месте и окончательно закрыла за собой дверь.
   Все! Мое прощание с Мари было окончено, оставалось попрощаться с Парижем. Я снова вышла к башне и огляделась по сторонам. Возвращаться назад к Дому инвалидов мне не хотелось. На площади, ведущей вниз к башне от дворца Шайо, рядами шумели фонтаны. Я пошла мимо них, поднялась на Трокадеро, села в метро и поехала в отель.

   Вагон оказался старым – двери открывались за ручку. Меня, с детства привыкшую к автоматике, это немного пугало. Как открывать? Поезд остановился, я замешкалась. Какой-то парень, стоящий сбоку, увидев мою растерянность, сказал: «Пожалуйста, мадемуазель!» и, повернув ручку, открыл дверь. Я подумала, он тоже выходит, и собралась его пропустить, но он улыбнулся и повторил: «Пожалуйста, мадемуазель!» Я окончательно смутилась и вышла, пробормотав что-то невразумительное. Он вышел следом, обогнал меня, еще раз улыбнулся и даже махнул рукой, мол, «желаю удачи!». Я не могла припомнить, чтобы что-то похожее когда-либо случалось со мной в Москве. Все лица были для меня аморфной сероватой массой, и я была такой же частью массы для остальных. Мне стало весело – впереди был еще целый день, целая ночь, крыша над головой, немного денег, и в номере, возможно, ждала подруга. Разве это было не счастье?
   Молодой человек – администратор, тот же самый, который дежурил в день нашего приезда, меня не узнал. Я показала ему свою карточку от номера, в его улыбке скользнуло смутное подозрение. Я взбежала по крутой узкой лестнице, наплевав на лифт. Лена еще спала! Что Мари, что Лена – этим утром мне предстояло будить их обеих. Но если у Маши было усталое и заплаканное лицо, то у Ленки вид был как у спящего ребенка – милое, раскрасневшееся лицо и волосы, чуть влажные ото сна. Она лежала, уютно укрытая одеялом чуть ли не до бровей. Я выглянула в окно и вспомнила, как сутки назад посылала проклятия в небеса.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация