А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На скамейке возле Нотр-Дам" (страница 20)

   – Полиция, даже в Париже, не будет звонить так, будто боится кого-нибудь разбудить.
   – Тогда кто это? Снова сосед? – Глаза у Маши стали еще более испуганные.
   – Ты никого не ждешь?
   – Нет… – она показалась мне растерянной.
   – Тогда это может быть только Ленка, – сказала я.
   – Ленка? – И смутное разочарование мелькнуло в Машиных глазах.
   – А что, – я посмотрела на часы. – Она, наверное, вернулась в отель, убедилась, что там никого нет, заскучала и решила отправиться к тебе. Тем более что прогулка по ночному Парижу не так опасна, как по ее собственному московскому микрорайону.
   – В принципе, логично, – сказала Мари.
   Звонок в домофон повторился.
   – Тогда ничего не остается, как открыть! – произнесла я, пошла к двери и встала сбоку со скалкой наготове. – Не бойся, я с тобой.
   Удивительно, как действует на собак мясной фарш! Проклятая Лулу, в прежние дни заливавшаяся по пустякам протяжным визгливым лаем, теперь хоть бы шелохнулась на диване. Маша подошла к двери и спросила нарочно сонным голосом:
   – Кто там?
   За дверью раздался приглушенный мужской голос:
   – Маша, это я!
   Она посмотрела на меня. Я удивилась: этот голос не мог принадлежать никому другому, кроме как Валерию. Впрочем, что же тут было удивительного? – подумала я, поразмыслив. Я посмотрела на нее:
   – Мне уйти?!
   Она не сомневалась ни минуты:
   – Нет конечно!
   – Тогда я посижу в кухне.
   Она, открывая, нажала кнопки замка, и я заметила, как она тихонько выдохнула в ладошку. Проверила, должно быть, сильно ли от нее пахнет. Я хмыкнула:
   – Можешь не проверять. От нас разит так, что притворяться бессмысленно. Надо сразу наливать – это лучший выход. Остались у нас пельмени?
   – Полная миска, – сказала Маша.
   – Ну вот, сразу и начнем! Дальше – как получится, – я убрала с изготовки скалку и пошла в кухню искать чистую тарелку. В зеркало я увидела, как Маша лихорадочно причесывается перед дверью.
* * *
   Хоть от метро до гостиницы идти было недалеко, тяжелая сумка с вещами все-таки оттянула Лене руку. Большим облегчением было знать, что вот-вот уже она преодолеет этот путь, поднимется на лифте, откроет дверь номера – и сразу же бросит сумку на пол. Но сумку ей пришлось опустить немного скорее, чем она ожидала: в щель между косяком и непосредственно дверью была воткнута записка.
   – Неужели мне? – подумала Лена и бросила сумку на пол. Какая записка, от кого – ничто не могло указывать на то, что записка предназначалась именно ей, но сердце девушек устроено так, что стоит ему подвергнуться малейшему волнению – и все вокруг приобретает какой-то новый, даже мистический смысл. Откуда-то появляются тайные знаки, предначертания, символы… в общем, всякая дребедень, которую готовое к восприятию сердце и зашедший за разум ум тут же объявляют любовью. Может, это и в самом деле так, однако записка, конечно, предназначалась не Лене, а мне. Лена же, прочитав ее (записка была не запечатана), тут же почувствовала разочарование.
   «Таня, – было написано на листке А-4 по-русски, печатными буквами. – Я целый день думал о нашей встрече. Я не могу уехать, не поговорив с тобой еще раз. Я буду ждать тебя в своем номере до своего отъезда (в скобках был указан номер)». И на всякий случай оставляю тебе свой номер телефона (следовал длинный ряд цифр). Подпись была начертана латинским шрифтом.
   То ли Майкл, то ли Михаэль, – не стала разбирать Лена. Она открыла дверь и вошла в номер. Включила свет – наведенный уборщицей порядок сделал номер нежилым. Лена, не раздеваясь, повалилась на кровать. Она устала, но спать ей не хотелось – ее чувства и нервы были напряжены. Она готова была подхватиться и куда-то бежать, если бы ей сказали, куда и зачем. Она могла бы сдвинуть горы – и разочарование как раз и заключалось в том, что этого подвига от нее не требовалось.
   – Ладно, лягу спать, – решила она и стала медленно раздеваться. Мое отсутствие ее нисколечко не смущало – записка подсказала ей, что и у меня в Париже возникла некая личная коллизия. Ее это не удивило и не позабавило – такой уж был волшебный этот город, Париж. Она подошла к окну и раздвинула шторы. Из освещенного номера улица была не видна. Лена припечаталась лбом к стеклу. Дом напротив высился громадой с немногими освещенными прямоугольниками окон, внизу блестел влажный асфальт, вдоль проезжей части стояли припаркованные машины, на углу еще горел фонариками знакомый китайский ресторанчик. Лена почувствовала себя одинокой. Ни на что не надеясь, она представила под окнами синее металлическое пятно – машину Катрин, – но ничего подобного на улице не было. Лена медленно стянула с себя одежду и, даже не думая выключать свет, отправилась в ванную. Когда она вышла из нее, вытирая волосы полотенцем, в комнате у окна лицом к ней, спиной в черноту улицы стоял Серж Валли.
   – Я стучал, но дверь была не закрыта, – сказал он. В отражении стекла Лена прекрасно видела свою наготу. Она сама удивилась тому, что не стала прятаться в ванной комнате, не подумала завизжать. Она вдруг ощутила себя королевой. И более того, в своей наготе она почувствовала себя одетой, как королева. Никогда еще она не ощущула себя такой великолепной, даже в ту ее единственную в Париже ночь с Валерием. Наоборот, Лена выпрямилась во весь свой небольшой рост и легкой походкой подошла к Сержу. Губы ее раскрылись, дыхание перехватило.
   – Что мы теперь будем делать, Серж?
   Он шагнул ей навстречу. В глазах его светились восхищение и нежность. Она бросила полотенце и опустила руки, но стояла, не шевелясь, не прикрывшись, одновременно и беззащитная, но и хорошо вооруженная своей юной красотой. Он присел перед ней на постель и, обхватив ее руками, приблизил к себе, покрывая поцелуями ее тело.
   – Вы хотите здесь?
   Дирижер, бешено махавший в Лениной голове своей дирижерской палочкой, внезапно смолк. Музыка оборвалась на середине такта.
   – Я не знаю. Нет. – Тысячи поцелуев перестали возбуждать ее тело. Она почувствовала себя голой, как чувствуют себя в бане. Быстро она наклонилась и схватила со стула халат, накинула на себя.
   – Зачем вы пришли? – Она не знала, что делать дальше, но банально переспать с ним в отеле на койке ей показалось ужасным. А если я вернусь? Или вдруг каким-то чудом заявится Валерий?
   – Не думайте, я не хотел ничего такого, что вы не хотите, – сказал Серж. – Я весь день сегодня смотрел на вас, вы были такая беззащитная.
   – Вы приехали из-за меня?
   – Да.
   Она не стала спрашивать ничего о Катрин. Она присела на стул и аккуратно запахнула халат на коленях, будто только что не красовалась перед окном в блеске своей наготы.
   Машинально она подобрала с моей кровати листок с запиской Михаэля, машинально смяла его и небрежно бросила в мою сумку, краем высовывающуюся из-под кровати.
   – Одевайтесь и поедем. Я, собственно, приехал вас пригласить прокатиться, – сказал Серж.
   – Правда? – Она обрадовалась.
   – Конечно! Жду вас внизу. Заодно и решите, что еще вы хотите посмотреть. Ночью Париж изумителен.
   – А мне не надо ничего решать, – сказала Лена. – Я знаю, куда хотела бы поехать.
   – Куда?
   – На ту круглую площадь со статуей, где мы были в прошлый раз.
   – Это недалеко. – Серж улыбнулся, вспомнив, что по иронии судьбы как раз там располагается его квартира.
   На этот раз машина Сержа оказалась черной и не очень большой и новой. Лена даже не поняла, какой она была марки. Но то, что Серж теперь был на своей, немного даже старомодной машине, а не в нарядном, синем «Кадиллаке» Катрин, нисколько ее не огорчило, даже обрадовало – под черной крышей рядом с Сержем ей было так уютно, так спокойно… Серж включил радио. Как по заказу, из приемника донесся голос Пиаф…
   – «Нет, ни о чем, ни о чем не скорблю, не жалею», – весело проговорила Лена и рассмеялась: – Это про меня!
   Воздух был упоителен. Платаны сказочны. Большие бульвары уходили из-под колес назад, а впереди простирались полные таинственного очарования новые улицы.
   – Как хорошо! – Давно уже уплыла вдаль арка Сен-Дени.
   Серж остановился, свернув в боковую улицу.
   – От этого места до площади быстрее добраться пешком, чем ехать на машине. Прогуляемся? – он протянул Лене руку.
   – Да. – Она подумала, что эта площадь останется навсегда для нее самой любимой площадью в Париже.
   – Я бы хотел, чтобы вы ее запомнили. Ведь я живу на ней.
   – Что вы! А как она называется?
   – Площадь Побед, – сказал Серж. Лена подумала: вернется в гостиницу, отметит ее на карте, чтобы не забыть.
   Они остановились, не доходя, чтобы увидеть площадь из темноты узкой улицы.
   – Я именно так люблю возвращаться, – сказал Серж. – Памятник всегда подсвечен прожекторами.
   Лошадь под всадником встала на дыбы, а сам седок повернул к ним голову в окладистой, кудрявой бороде.
   – Это кто? – спросила Лена.
   – Людовик. Если не ошибаюсь, четырнадцатый.
   – Совсем не похож, – сказала Лена.
   – Я с ним не был знаком, – развел руками Валли. Они вместе засмеялись.
   – А вот мой дом.
   Серж взял ее за плечи, развернул и протянул руку, чтобы показать свои окна. Но вдруг невольно отпрянул, отпустил Лену. Ей показалось, что он с трудом подавил в себе желание спрятаться за памятник.
   Лена с удивлением на него посмотрела, но вдруг поняла – возле того самого угла, на который ей показывал Серж, стояла синяя блестящая машина.
   – Простите меня…
   – Пожалуйста, не извиняйся! Я поняла, – быстро забормотала она, путая русские и французские слова. – Катрин приехала! Она могла нас заметить. – Лене было до слез обидно и противно. Она винила не Сержа – Катрин. Ну почему эта женщина, его жена, не может подарить ей вечер! Только один! Зачем она приехала?! Ведь у нее будет еще много вечеров с Сержем… – Как мне пройти пешком к моей гостинице? Ты говорил, здесь где-то рядом? – Лена бормотала эти слова, а думала только об одном: как бы не зареветь!
   – Пойдем в машину, – Серж мягко повлек ее в темный переулок. Он был смущен. Все выглядело недостойно. И мучила мысль – видела их Катрин или не видела. Она может и не сказать – его жена не из тех, кто устраивает скандалы. Но Сержу было неловко перед Леной, неловко перед женой.
   – Отъедем немного, – они быстро нашли машину, и Лена с облегчением села в нее. Пусть бы он отвез ее в гостиницу. Как унизительно было бы бежать по этим улицам одной! Впрочем, с одной стороны, унизительно, а с другой – ехать в машине даже весело. Лене показалось, что она хоть как-то отомстила заносчивой Катрин. Хотя никто не мог бы сказать, что Катрин вела себя заносчиво. Но все-таки было в ней что-то смущающее Лену.
   Серж, казалось, усевшись в машину, тоже успокоился и не торопился. Они вернулись назад в направлении Больших бульваров и остановились на радиально отходящей от бульваров улочке с каким-то арабским названием. Прямо напротив них на другой стороне возвышалась триумфальная арка – не та, знаменитая, что царила на Елисейских Полях, а другая – менее торжественная и более старая.
   Приемник в машине Сержа был все еще настроен на ту же волну. Очевидно, передавали целый концерт. Мелодия была знакомой до боли, слова сыпались мелко и отчетливо, как горох. Но Лена мало что могла разобрать при таком темпе, правда, могла бы поклясться, что слышала эту песню и раньше.
   – О чем она поет?
   – О том, как девушка в праздник встретила на улице молодого человека и ей показалось, что она встретила свою единственную любовь…
   У Лены замерло сердце.
   – …Но тут налетела в уличном танце праздничная толпа, окружила их и повлекла за собой этого молодого человека, а девушку оставила.
   Лена подумала: это про меня.
   – И она не нашла его больше? – Ей показалось, что от ответа Сержа зависит ее жизнь.
   – Нет. – Серж выглядел очень грустным.
   «Нет, это не только про меня. Это про меня и про него. Я послезавтра уеду и никогда его больше не увижу».
   – Знаете, Лена, в жизни все, бывает, меняется.
   Это он о чем?
   – Еще полчаса назад я ехал к вам в отель, зная, что вы – чужая невеста, а у меня есть жена и дети, и все равно я был счастлив оттого, что скоро должен был вас увидеть.
   – Продолжай… – тихо сказала Лена.
   – А вот теперь, когда я увидел, что Катрин бросила дом, детей – все, что она действительно любит, и примчалась сюда, – я чувствую себя ужасно виноватым.
   – Я понимаю, – сказала Лена. – Я пойду. – Она взялась за ручку дверцы.
   – Нет, не думай, что я плохой человек, просто я сейчас должен вернуться к Катрин. – Он смотрел на Лену и в первый раз не улыбался. Ей пришло в голову, что, пожалуй, для настоящего летчика он слишком красив. Ей показалось, что он – герой из фильма. Красивый актер играет красивого летчика.
   – Я никогда не забуду тебя, Катрин, твоих детей, твоей площади… – торопливо говорила она, а он покрывал поцелуями ее лицо. Ей все это казалось ненастоящим и в то же время прекрасным. Она совсем запуталась. Если бы он сейчас позвал ее – куда угодно, она, не задумываясь, пошла бы с ним. Плевать ей на все! У него добрая душа. Он один понял, что она страдает. Валерий – сухой скучный сухарь в сравнении с ним.
   – Лена, Лена, я буду вспоминать тебя… Ты выйдешь замуж, но я все равно буду помнить…
   – Вот тут ты ошибаешься! – Она сказала это даже весело и слегка от него отстранилась. – Ты ошибаешься! За Валерия я замуж не пойду.
   – Когда ты решила?
   – Мы не подходим друг другу. Здесь, в Париже, это выяснилось окончательно.
   – Я не хотел бы, чтобы ты решила так из-за меня, – глухо сказал он. – Я не могу оставить Катрин. Ты ведь не осуждаешь меня за это?
   Она сказала:
   – Нет, нет! Это решение мое собственное. Но если ты будешь меня вспоминать… хоть иногда… – Лене до этой поездки и в голову не могло прийти, что она может быть такой сентиментальной.
   Он обнял ее крепко-крепко. Его глаза блестели – ведь он смотрел из темноты на освещенные вдали Большие бульвары.
   – Смотри! Ты видишь впереди? Это Сен-Дени.
   – Я знаю.
   – Когда-то здесь не было арки. Были ворота. Когда умирали французские короли, траурные процессии шли по этой дороге в аббатство Сен-Дени, там была усыпальница всех французских королей. По этой дороге двигались печальные процессии, горели факелы, медленно ехали всадники, за ними шли ритуальные кареты, после них толпы людей… А последние сто лет за этими воротами – улица красных фонарей, здесь живут и работают проститутки. Разительная перемена?
   Лена только пожала плечами.
   – Это только один пример того, как может меняться жизнь.
   – Я не знаю, что будет дальше со всеми нами: с тобой, со мной, с Катрин, с моими детьми… Но я тебе обещаю – я буду тебя вспоминать.
   – А мне больше ничего и не надо, – сказала Лена. – Я тоже не знаю, что будет со мной. Наверное, буду жить, как жила раньше. Я ведь жила вместе с мамой. Буду ходить на работу. Поеду куда-нибудь в отпуск… – Она закрыла глаза и чуть не заплакала. – Я даже представить себе не могу, что больше тебя никогда не увижу.
   Они сидели, обнявшись, и в этот момент у них никого не было ближе друг друга. Оба понимали, что им необходимо расстаться, но сделать шаг – разойтись, разъехаться, разлететься, в один момент и навсегда – было, казалось, невозможно.
   – Еще одно мне бы хотелось, – Лена подняла голову, выпрастываясь из объятий. – Пусть Катрин не думает обо мне плохо. Не сомневаюсь, что она каким-то чутьем знает, что ты сейчас со мной. Тебе нелегко будет оправдаться! – Лена уже почти шутила. Шутила и сдерживалась изо всех сил. Вот еще секунда. Еще… Но все-таки она должна выйти из машины и уйти.
   Серж в первый раз за все это время усмехнулся – невесело, кривовато. Сзади них темнел громадой мусорный бак, но они его не замечали. Они смотрели вперед, где через Большие бульвары лежала освещенная прожекторами арка ворот Сен-Дени. Они смотрели в ее черный пролет, и им обоим казалось, что неизвестная дыра – дорога жизни – засасывает их туда, в черную глубину, и вот они оба уже летят в этом звенящем потоке, но не вместе, а поодиночке, крича, вращаясь и переворачиваясь, в новую, отдельную друг от друга жизнь.
   – Не обижайся на Катрин, – сказал Серж. – Я расскажу тебе, почему она немного странно вела себя во время вашего приезда.
   Но Лене это было уже как-то все равно. Не то что уж совершенно все равно, но ведь любые странности Катрин ничего не могли изменить. И даже то, что Серж как бы оправдывал жену, даже облегчило ей расставание.
   – Видишь ли, ты должна извинить Катрин. Она не любит именно русских.
   Невозможно было не удивиться.
   – Почему?
   – Ну, вот так. – Серж развел руками. – Я ничего не могу с этим поделать. Так бывает. Одни не любят евреев, другие арабов… Катрин не любит русских. И особенно русских женщин. У нее есть на это свои причины.
   Лене показалось, что она догадалась:
   – У тебя уже был роман с русской?
   Он отрицательно покачал головой:
   – Не у меня. Отец Катрин пять лет назад женился на твоей соотечественнице. И все состояние – деньги, недвижимость – он переписал на свою новую жену. Катрин и наши дети оказались лишены наследства. Катрин из богатой наследницы превратилась в жену, которая живет на иждивении своего мужа. Она обожала отцовский дом здесь, в Париже, в котором провела детство. Она думала, что, несмотря на налоги, она сумеет сохранить его для наших детей. А тот дом, в Блуа, она на самом деле не любит. Просто делает вид, что ей там хорошо. Катрин парижанка до мозга костей. И во всем она, естественно, винит новую жену ее отца.
   – Катрин с ним порвала?
   – Нет, это же неудобно. Она не хочет показать, что ей так уж нужно наследство. Но к отцу теперь ездит не больше раза в год. Ну, а в лице своей мачехи огульно ненавидит всех русских женщин.
   Лена подумала о себе: а она, будь она на месте Катрин, стала бы испытывать симпатию к русской мачехе?
   – Та женщина, на которой женился отец Катрин, какая она?
   Серж пожал плечами:
   – В вас, русских, есть нечто, что привлекает. Я не могу сказать, что это такое. Это находится где-то глубоко, на подсознательном уровне.
   И вдруг Лене после его рассказа пришла в голову странная мысль: если бы Серж вдруг захотел расстаться с Катрин и соединить свою судьбу с ней, с Леной, она бы с радостью вышла за него замуж. Но всю жизнь после этого чувствовала бы себя свиньей и заискивала перед его детьми. Она вздохнула:
   – Пора прощаться. Пусть твоя жена не судит нас, русских, строго.
   Она улыбнулась с чувством даже некоторого превосходства перед Катрин и поцеловала Сержа быстро, крепко. Выскочила из машины и побежала в сторону Больших бульваров.
   – Лена! – крикнул ей вдогонку Серж. Она остановилась уже на углу. Ее хрупкая фигурка темнела на фоне ярко освещенной арки Сен-Дени. – Ты ведь не сердишься на меня? – крикнул Серж.
   Лена молчала только одно мгновение.
   – Я тебя люблю! – донесся до него ее голос. – Очень тебя люблю! – Ее фигурка скрылась за поворотом. Серж сел в автомобиль, концерт Пиаф закончился. Он выключил приемник. Ему показалось, что в наступившей тишине мотор его машины взревел, как самолет.
* * *
   Я по-хозяйски взяла себе плед, подушку и закрыла за собой дверь на террасу еще до того, как Маша впустила своего ночного гостя. У стены стояло кресло-качалка, мне ничего лучшего было и не надо. Приоткрытое окно комнаты, тоже выходившее на террасу, хоть и было занавешено шторой, мешало мне только видеть, но не слышать.
   Гость вошел. Мы с Машей не ошиблись, определив его по голосу, – это действительно был Валерий. Расставшись с Леной, он не поехал на аэродром. Выйдя из метро, он еще послонялся некоторое время по городу, а потом явился к Мари.
   Не знаю уж, какой у него был вид, но голос был на редкость спокойный. В открытое окно до меня доносился каждый звук. Мне было неудобно подслушивать – не перед Валерием, он мне все еще не нравился, а перед Машей. Но… деваться мне было некуда. Я устроилась в качалке, завернулась в плед, подложила под голову подушку и закрыла глаза, чтобы Башня не мешала мне заснуть. Я наслаждалась от того, что спала теперь, как убитая. Однако разговор за окном оказался таким непредсказуемым, что, несмотря на поздний час, заснуть я не смогла.
   Голоса доносились приглушенно и не мешали моим собственным мыслям. Да и мыслей у меня в этот момент было немного. Я была сыта, пьяна, я устала… В голове гуляла приятная пустота. Отвлеченно я размышляла: какое мне дело до маленьких человеческих слабостей? Ну, явился этот Валерий вместо одной женщины к другой… Что тут такого – удивительного, необыкновенного? Такими событиями полон мир…
   Единственное, что меня смущало, я не понимала, на чьей я стороне. В этот чудесный вечер я любила и Ленку, и Мари.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация