А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На скамейке возле Нотр-Дам" (страница 18)

   – А может, они уважают его достоинство? – тихо спросила Лена, но в голосе ее послышались твердые нотки.
   – А ты называешь достоинством сидеть в таком свинарнике? Между прочим, нам с тобой придется воспитывать сына. И, может быть, не одного. Как ты знаешь, я хочу иметь несколько детей.
   Лена уже холодно взглянула на него:
   – Я думаю, об этом не говорят приказным тоном?
   – А что, – он тоже посмотрел ей прямо в глаза, – ты не согласна?
   – С твоим тоном – да!
   Она уже давно в пылу разговора стянула с головы этот не нравящийся ей платок и сейчас, волнуясь, перебирала его похолодевшими пальцами. Взгляд ее случайно упал на него. Она сжала ткань в ладошке.
   – И вообще, – она сама испугалась того, что готовилась сейчас сказать, но некое чувство, волевой импульс, который все-таки заставляет людей прыгать в реку, в холодную воду, или бросаться вниз с парашютом, в страшную дыру самолетного люка, заставил ее броситься в этот, страшный для нее, разговор. Она подняла платок и почти сунула его Валерию в лицо.
   – Я хотела тебя спросить, – тут голос ее предательски дрогнул, она сглотнула, – ты купил мне такой же платок, как у Маши. Ты сделал это специально?
   Внезапно он замолчал. Она застала его врасплох. Он купил платок ненарочно. Интуитивно взгляд его выбрал нечто похожее на то, что носила Мари. И он вдруг испугался, что Лена это поняла.
   – Мари живет в Париже уже много лет. Она понимает толк в моде. Ничего нет плохого в том, что у тебя будет такая же вещь, как у нее. И я не вижу ничего плохого в том, что ты будешь на нее похожа.
   Лена свернула платок и протянула его Валерию.
   – Возьми назад! Он мне не нужен. И знай: я – сама по себе. И я совсем не хочу быть похожей на Машу.
   Валерий усмехнулся, платок не взял.
   – Ты сейчас, как пьяный заяц.
   Ей захотелось его ударить.
   – Какое право ты имеешь давать мне оценки?! Никакой я не заяц, я – человек, твоя невеста! И, кстати, я имею право спросить: что это за старая фотография, которую ты носишь в своем бумажнике, и когда наконец ты расскажешь мне всю правду, что на самом деле произошло с твоей женой?!
   Валерий усмехнулся и покрутил головой:
   – Так я и думал, что эта стервоза, твоя соседка, вытащила у меня из кармана бумажник!
   Лена шепотом заорала, насколько могла заорать в присутствии других людей, в чужой стране, в скоростном поезде, летящем в темноте в неизвестность:
   – Никто не вытаскивал у тебя твой бумажник, идиот! Он сам выпал из кармана твоей куртки! И не смей говорить плохо про Таньку! (Если бы я слышала Лену в этот момент, я бы ее расцеловала.) Она просто хочет уберечь меня от твоих грязных делишек!
   Он посмотрел на Лену с изумлением:
   – От каких делишек?
   Она продолжала, с утра настропаленная мной. Как ни фантастически звучали мои предупреждения, но Лена их запомнила.
   – От таких делишек, Синяя Борода!
   Валерий смотрел на нее оторопело.
   – Может быть, объяснишь тогда, почему моя тетка так похожа на женщину на фотографии? Кто эта девушка в платье невесты? Наша родственница? И ты об этом знал?
   – Клянусь тебе, дурочка… – он будто пришел в себя, взял у Лены с колен ее сумку и вложил в нее платок. – …Клянусь тебе, слово офицера! Сходство твоей тетки и моей жены случайное. Но поразительное! – Я сам никогда ничего подобного не видел.
   – Так, значит, ты видишь в Маше свою погибшую жену? – осенило Лену. – Ты все еще ее любишь?!
   – Кого? – Он посмотрел на Лену изумленно. – Кого я люблю? Что ты несешь?
   Лена вдруг испугалась, растерялась, запуталась:
   – Не знаю я, кого ты любишь. Кажется мне только, что не меня.
   Он ничего не ответил, притянул ее за шею и поцеловал. Остаток пути они ехали молча. Скоро поезд стал понемногу сбавлять ход. Они ехали то ли в открытом туннеле, то ли по мосту. Откуда-то сверху разливались огни.
   – Кажется, мы подъезжаем, – сказал Валерий. Лена достала билет, прочитала: вокзал Монпарнас. Поезд втянулся на перрон и остановился. Пассажиры стали вставать, продвигаться к выходу. Встал и Валерий. Взял сумки.
   – Мы с тобой договорились, что поженимся? – посмотрел он на Лену, перед тем как шагнуть в проход.
   – Раньше – вроде договорились. – Она разговаривала теперь спокойно, как с чужим.
   – Договор остается в силе, – сказал он, глядя куда-то поверх ее головы.
   Она промолчала, подумав, что он мог бы на этот счет спросить и ее мнение, но поезд остановился, и выяснять отношения дальше времени не было. Они приготовили билеты для контроля и вышли следом за всеми. Была половина двенадцатого ночи. Метро еще работало.
   – Тебе надо ехать к своим. Дорогу знаешь? – спросила Лена, когда они вместе вошли в метро и сели в вагон. Часть дороги им было по пути.
   – Естественно, знаю. Поднаторел уже, – отозвался Валерий.
   – Тогда не провожай меня. Тебе завтра улетать. Я доберусь сама.
   Он помолчал, раздумывая.
   – А точно доедешь?
   Она улыбнулась:
   – Точняк.
   Тогда он сказал:
   – Разойдемся на этой станции. Тебе прямо, без пересадки, а я – направо, на другую линию.
   Лена замялась на минутку, но потом все-таки спросила:
   – Встретимся в Москве?
   Он обнял ее и поцеловал в щеку:
   – Встретимся в Москве.
   Вагон остановился. Валерий повернул ручку двери, чтобы выйти, и постоял на перроне, пока вагон не тронулся. У них обоих не нашлось сил, чтобы помахать друг другу на прощание. Но все-таки Лена, пока ехала до нужной ей станции, испытывала мрачное удовлетворение от того, что, как ей казалось, она одержала первую свою победу над этим странным, сильным человеком.
* * *
   Пока мы с Леной проводили этот день каждая по-своему, Маша с утра, как всегда, отправилась на работу. Настроение у нее было отвратительное. Правда, она сама перед собой делала вид, что настроение ее сейчас зависит от обстоятельств скорее внутренних, чем внешних – приближались ежемесячные страдания, но в глубине души она все-таки сознавала, что вовсе не они причина ее смятения и упадка духа, а то предложение, которое она накануне получила от Валерия. Необходимо отметить, что само предложение казалось ей невозможным и даже абсурдным, но… оно ведь было сделано!
   «Боже мой! – думала Мари, – как незаметно прошла жизнь! Мне уже сорок, и что впереди? Еще двадцать, тридцать лет такого же спокойного прозябания? Ежемесячные взносы в банк, летом – поездки к морю вместе с Лулу, всегда в одно и то же место, где хорошо относятся к собакам, и… все? Да, – думала Мари, глотая каждодневный утренний кофе (ей даже не захотелось выйти на свою крышу, что она всегда делала с удовольствием в любую погоду, и она плюхнулась на единственный стул в кухне), – я сознательно оберегала себя от случайных знакомых, ненужных связей. Обжегшись с одним, я стала избегать других…» – она поставила чашку, встала, подошла к зеркалу в коридоре, придирчиво себя осмотрела.
   «Мои усилия не пропали даром. Я выгляжу хорошо. – Она встряхнула волосы, погладила ладонями грудь. – Но только разве это кого-то волнует, кроме меня?»
   Все это время Лулу крутилась у нее под ногами. Лулу была сердита: уже несколько дней хозяйка почти не обращает на нее внимания. Сначала Лулу попыталась спрятаться под диван, но, просидев там безрезультатно около часа, поняла, что ее акт сопротивления не возымел никакого действия. Она вылезла из-под дивана, подошла к Мари и громко тявкнула. Мари коротко взглянула на нее и сказала:
   – Ах, да, Лулу! Я чуть про тебя не забыла… – и налила в мисочку молока. Лулу не хотелось есть, она ждала ласки. Но хозяйка отошла, не погладила ее, не почесала.
   Лулу тявкнула еще несколько раз. Никакого эффекта! Собачка не знала, что и подумать. Она незаметно подошла к Мари сзади и уселась возле ее ног. Мари не видела ее. Она торопилась – слишком много времени она уделила сегодня размышлениям о своей жизни. Она уже опаздывала. В сумку летели косынка, ключи, множество разных мелочей. Вот Мари еще раз отступила, чтобы напоследок поглядеть на себя в зеркало. Хвост Лулу оказался под ее каблуком. Лулу отчаянно завизжала – скорее не от боли, а от обиды, что так неудачно закончились все ее попытки привлечь внимание хозяйки к себе. Мари оступилась и чудом успела уцепиться за косяк. Нога подвернулась в лакированной лодочке. Мари даже вскрикнула – такой острой, нестерпимой показалась ей боль.
   – Вот черт! Что ты тут вертишься под ногами! – Мари в сердцах ругнулась на Лулу. Та от несправедливости, от обиды то ли загавкала, то ли завыла – отчаянно, громко, с переливами и переходами от полного собачьего отчаяния, что ее больше не любят.
   – А ну, замолчи! Сейчас еще тапкой дам! – Расстройство Мари было схоже с отчаянием собаки. Но так уж повелось, что и в животном мире чаще всего страдает невинный. Конечно, Мари и не думала драться тапками, но Лулу от ее слов завизжала так, будто ее режут.
   Тут же раздался резкий звонок в дверь. Лулу от визга перешла к заливистому лаю. Наступить на ногу было невозможно. Мари допрыгала до двери и открыла. В голове сверкнуло в этот момент: «Это Валерий! Он меня спасет».
   – Да, замолчи ты, дурацкая собака! – Мари повернула замок и…
   Как говорится, нет в мире совершенства, тем более неблагодарна собачья участь. Пускай понарошку, пускай не всерьез, но как же скоро Лулу из верной подруги жизни превратилась для Мари в «дурацкую собаку»!
   Перед дверью стоял вовсе не Валерий, а вчерашний сосед.
   – Мадам! – Вид у него был суров, как будто он собирался защитить от Мари не покой собственной жены, а по меньшей мере свободу всей Франции. – Мадам, я вынужден вас известить, что сегодня же подаю жалобу в комиссариат!
   – Пуркуа? – спросила Мари, стоя на одной ноге. – Видите ли, я случайно наступила ей на хвост.
   – Я всегда говорил, что вы не умеете обращаться с животными. Но сейчас я еще укажу, что вы садистски издеваетесь над собакой. Специально наступаете ей на хвост, чтобы она визжала!
   – Я не специально. Я ногу подвернула!
   – Тем хуже для вас, мадам! – Мужчина уже повернулся и шел к лифту.
   – Дурак! – сказала по-русски Мари и закрыла за ним дверь. Сустав все-таки очень болел, и она поняла, что без перевязки далеко не доковыляет. Она взяла телефон.
   – Шарль, – сказала она своему начальнику. – Я очень сожалею, но я подвернула ногу.
   – Ты шла на работу? – забеспокоился он. – Немедленно вызывай «Амбуланс»!
   – Ты беспокоишься о страховке? Хоть бы спросил, как я себя чувствую.
   – Спрашиваю. Как ты себя чувствуешь? – В голосе патрона не было теплоты. Естественно, Мари халтурила уже три дня, и ее беспорочная служба в течение восьми лет была забыта. – Я надеюсь, ты не сломала ногу?
   – Нет. Ничего серьезного. Я сейчас сделаю тугую повязку и приеду.
   – Да, да, конечно, не торопись, приезжай, как сможешь! – Голос Шарля теперь стал даже чересчур заботлив. – Но имей в виду, Мари, без тебя у нас будет полный завал! Вспомни, ты отпрашивалась у меня позавчера и на целый день.
   – Впервые за последние девяносто лет! – сердито сказала Мари. Шарль помолчал, а потом произнес с таким выражеием, будто неожиданно решил выдать премию в размере годового оклада:
   – Ну, хорошо, Мари, хорошо! Оставайся дома и сегодня. Но завтра – живую или мертвую, я тебя жду. Накопилось слишком много дел!
   – Спасибо, Шарль! – Вообще-то она действительно собиралась приехать, но раз он разрешил ей не приходить… Ура! Нога действительно болела сильно.
   Мари взяла Лулу к себе на колени, наклонилась и поцеловала в лохматый лоб:
   – Нам повезло! Я остаюсь сегодня дома! – Лулу смотрела на нее не мигая, и было непонятно, чего все-таки больше в ее взгляде – радости или смятения от смутного собачьего страха: к чему в конечном счете приведет нарушение расписания их привычной совместной жизни?
   Мари осмотрела ногу: в общем, ничего страшного. Нога даже особенно не распухла. Тем лучше – Мари все-таки крепко перевязала сустав и залегла на диван. Нечасто ей выпадало свободное утро. Но если раньше при таких же обстоятельствах радость ее от свободного ничегонеделания была бы безмерной, то сейчас Мари вдруг подумала: «Свободна! Прекрасно… А для кого я свободна?» Она рассердилась на себя и погладила Лулу. Действительно, утром она была к ней несправедлива. Мари вздохнула и решила поспать. Только закрыла глаза – перед ней всплыл город ее детства – залитая солнцем воскресная, еще доперестроечная Москва. Вот они с классом плывут на речном трамвайчике мимо Кремля, вот идут в Музей Дарвина. Потом выпускной, как водится, на Красной площади, очередь в кинотеатр «Художественный», иняз, куда всей душой хотела поступить учиться… Мари встала, сварила кофе, вышла на террасу. Буквально рядом вздымалась железная игла. Туристы ползали по ней, как мухи.
   «А Шаховская башня тоже ажурная!» – почему-то пришло в голову.
   «Тьфу, пропасть! Нашла тоже, с чем сравнивать! – заругалась на себя Мари. – Давно не стояла в очереди за сапогами?»
   Она машинально взяла в руки мобильник и посмотрела на табло. С раздражением бросила его на постель. Не было на табло известий о том, что кто-то пытался ей дозвониться.
   – Ну, и ладно! Что думать о том, чему не суждено сбыться, – она снова улеглась в постель, обняла Лулу. – Но Дюпон!.. – она покачала головой, вспомнив о начальнике. Сколько раз ведь она его выручала! Оставалась работать по вечерам, сверхурочно, а стоило у нее появиться проблемам… «Мари, ты позавчера у меня отпрашивалась!» – она передразнила Шарля и почувствовала, что с превеликим бы удовольствием послала к черту всю его контору, в которой трудилась много лет. Лулу тихонько залезла к ней под одеяло и там прижухла. От ее тепла Маша расслабилась, согрелась и задремала. Не прошло и четверти часа, как из-под одеяла донесся храп. Мари проснулась, откинула одеяло. Собачка лежала на спине, сложив на груди лапки, запрокинув мордочку, и храпела, как здоровенный мужик. Маша, давно привыкшая к ее храпу, подтолкнула Лулу, чтобы та повернулась на бок. Но Лулу только недовольно заворчала и опять начала храпеть. Мари мысленно плюнула на ее храп, вытянула больную ногу и тоже заснула. Очнулись они обе уже часа в два. Лулу – оттого, что ее с утра еще не выводили гулять, а Мари – оттого, что собака ее разбудила.
   – Ладно, Лулу, сейчас пойдем! – Маша оделась, взяла сумку с совочком и пакетиком для продуктов собачьей жизнедеятельности, и они вышли на улицу. Через полчаса они уже мирно дефилировали вдоль фасада Высшей военной школы, где на газоне все еще цвели Машины любимые темно-красные розы. (В день своего приезда Лена обратила внимание на белые – цветущие с бокового фасада.) И тут из-за угла уже известной нам улицы Бурдонне (жужжание колоколов и шмелей) вдруг появилась я, собственной персоной, с перевязанной правой ногой. Я сюда приперлась поглазеть на детище мадам де Помпадур. Мадам, несмотря на свою мировую славу любвеобильной женщины, еще и занималась благотворительностью. Это на ее деньги была построена Высшая военная школа, чтобы молодые люди из самых простых семей могли получить образование в привилегированном военном учебном заведении. Мадам не зря любила образованных людей.
   Но сначала я натолкнулась на мохнатую фигурку Лулу. Мари я не узнала, так как она была не в своем ослепительном плаще, а в серенькой курточке, в которой ходила прогуливать собаку. Зато Лулу узнала меня и противно, настороженно тявкнула.
   Боже мой! Ничего комичнее я в жизни не видела. В серой курточке Маша потеряла весь свой парижский лоск. Мне показалось даже, что она плакала – набрякшие мешочки откуда-то взялись у нее под глазами. Но самое смешное было в том, что у нее тоже была перевязана нога – только левая.
   – Здравствуйте, Маша!
   Она, между прочим, меня сразу же узнала.
   – Что у вас с ногой?
   – Собиралась на работу, шла, поскользнулась, очнулась – гипс.
   В общем-то, если разобраться, действительно не было ничего комичного в этой ситуации, но вдруг мы с Мари, не сговариваясь, начали хохотать. И хохотали так, что не могли остановиться.
   – Только русские тетки могут встретиться вот так, не сговариваясь, в Париже, у Эйфелевой башни, и при этом обе будут с перевязанными ногами! – заливалась Маша, держась за живот.
   – Случайно, заметьте, встретиться! – вторила ей я. Лулу, глядя на нас, стала тихонько подлаивать и кусать поводок. Прохожие стали обходить нас сторонкой.
   – Нет, правда! Что… что случилось с вашей ногой? – хохотала я, пальцем показывая на ее ногу, как невоспитанная идиотка.
   – Подвернула! – рассыпалась колокольчиком Маша. – А с вами что случилось?
   – Пятку натерла! – гордо орала я на все Марсово поле. И дежурные Высшей военной школы стали пристальнее следить за входом в свое закрытое учебное заведение и даже дополнительно вытерли для ясности специальной тряпочкой стеклышко своей скрытой видеокамеры.
   Наконец мы с Мари отдышались – приступ смеха утих.
   – Куда мы теперь идем? – спросила она. Расстаться сразу после такого припадка смеха было невозможно.
   – Не знаю. Мне все равно. – Этот день был первым за много лет, когда я вовсе не думала о моем друге.
   Мари остановилась и огляделась. Немного наискосок за домами виднелся золоченый купол Дома инвалидов.
   – Ты уже видела могилу Наполеона? – Она назвала меня на «ты».
   – Нет.
   – Надо сходить. Это примета. Все, кто когда-нибудь приезжает в Париж, должны сходить к императору на поклон, чтобы вернуться.
   – Правда? А если я не захочу?
   – Не захочешь вернуться?
   Я задумалась. Ей-богу, у меня вдруг возникло чувство, что свою миссию в Париже я уже выполнила.
   – Кланяться не хочу.
   – Ты увидишь, он тебя заставит! Он такой! – таинственно сказала Мари.
   – Меня? – Я недоверчиво улыбнулась. Я не испытывала ни малейшей симпатии к Наполеону. Мари вдруг протянула мне руку:
   – На спор!
   Я пожала плечами:
   – Ну, хорошо. А о чем спорим?
   – О том, что ты поклонишься.
   Я рассмеялась и спросила:
   – А какой приз тому, кто выиграет?
   Мари сказала:
   – Новая поездка в Париж.
   – Тебе-то зачем? – удивилась я. – Ты уже и так здесь живешь.
   Мари грустно улыбнулась:
   – Тогда мне – в Москву.
   – Ладно. По рукам! – Мы с ней на мгновение сцепили руки. Рука у нее оказалась не слабая и в меру горячая, а моя – хоть уже и не холодная, как дохлая рыба, но еще и не теплая.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация