А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На скамейке возле Нотр-Дам" (страница 17)

   – Тебе было хорошо? – спросил этот чужой человек.
   Я не ответила.
   Он чуть отодвинулся от меня. Повторил:
   – Хорошо тебе было?
   Тяжелые шестеренки, маховики стали медленно вращаться в моей башке, как в тот день, когда Лена впервые спросила меня, хочу ли я поехать в Париж. Я сообразила: для него это был всего лишь очередной акт с незнакомой, немного взбалмошной женщиной.
   Мне захотелось размозжить чем-нибудь тяжелым это незнакомое лицо. Но все-таки какая-то часть моего мозга, видимо, еще остающаяся живой и способной соображать, заметила мне, что этот человек ни в чем передо мной не виноват. Я сама ввергла его в пучину моих нереализованных страстей и удушающих комплексов. Я сказала:
   – Да, было хорошо. Но теперь – уходи.
   Он удивился:
   – Но как же? Мы ведь хотели вместе позавтракать? – Он потянулся куда-то, пошарил на тумбочке, посмотрел на табло своего мобильного телефона. – Завтрак еще не закончился.
   – Нет. Уходи, – сказала я, закрывая глаза и поворачиваясь к нему спиной. – Я не пойду с тобой завтракать. И вообще, никогда не приходи ко мне больше.
   Я не слышала, а чувствовала, как он помолчал несколько секунд. Потом поверхность кровати немного поднялась – это он встал. Я не смотрела в его сторону, но будто видела: он одевается. Потом он снова присел рядом, на край – зашнуровывал ботинки. Потом раздались шаги, они стали удаляться, и тихо захлопнулась дверь. Я осталась одна. Я еще полежала. Потом вдруг резко вскочила и села на постели. Обвела взглядом комнату – она была пуста. Холодный, скучный свет падал из окна – это солнце закрыла одинокая туча. Бешенство напало на меня. Я встала на четвереньки и стала крушить постель – она не поддавалась. Головные валики – это не подушки, их можно бить, но нелься скомкать, поднять, вонзить в них кулаки, бросить на пол. Я переключилась на одеяло. Я пинала это невинное создание рук человеческих, я сжимала его, будто мяла тесто, я рычала, рвала углы зубами, я бесновалась, обливаясь потом, не помня себя. Наконец я бросила одеяло на пол, свалив со стола стеклянный кувшин с принесенными мне ромашками. Вода пролилась, замочив ткань, ромашки выпали, но кувшин не разбился. Я опомнилась. Подняла кувшин, подняла одеяло, отжала мокрый конец, развесила сушиться на стуле. Потом собрала ромашки, сломала их стебли и отнесла в ванную комнату в мусорную корзину. Потом я вернулась в комнату и повалилась навзничь на кровать поперек, без подушки, без валика, без одеяла. Кровать еще хранила чужой запах. Запах был мне одновременно и приятен, и невыносим. Он свидетельствовал о моем предательстве. Я снова встала, подошла к тумбочке, открыла банку с растворимым кофе, понюхала – так делают в парфюмерных магазинах. Мне бы больше хотелось пожевать кофейные зерна, но в номере их не было. Я поставила банку рядом с собой, снова легла на постель. Закрыла глаза.
   «Что же, Танька, – услышала я вдруг знакомый голос с небес. – А ведь ты сейчас поступила как обыкновенная шалава!»
   Я молчала.
   «Да, дружок! – ЕГО голос будто надо мной издевался. – Это и есть самое что ни на есть настоящее предательство!»
   Я не отвечала, но слезы сами вдруг полились из моих глаз.
   «А как красиво ты хотела все изобразить! – Голос напирал на меня, он давил, обвинял, разрастался, заполнял мое существо. – Я уж тут чуть было не уписался от умиления: Танька едет в Париж для того, чтобы повидаться со мной, вспомнить меня. Подышать со мной одним воздухом! Какое благородство! Какая красота души! А свелось все к банальному…»
   – Ты не смеешь так говорить! – шептала я куда-то в направлении окна. – Я действительно так по тебе скучала! Я до сих пор скучаю по тебе. Я скучаю по твоему телу. Я даже тоскую по той несправедливости, с которой ты поступал со мной.
   «Какая же в моем отношении к тебе несправедливость? – удивился голос. – Ты получала, что заслуживала».
   – Неправда! Неправда! – я от слез теряла силы к сопротивлению. – Я ни разу тебе не изменила за все годы! И за те, что была с тобой, и за те, что ты был не со мной, и даже за те, что я была уже без тебя…
   «Что же, милая, уповать на прошлые заслуги! Сегодняшний эпизод все перевешивает!» – ОН все издевался надо мной, все потешался, все ерничал…
   – Это нечестно! Это вышло случайно! У меня просто не осталось сил, чтобы быть одной! – Я и сама не поняла, как из меня выскочили эти слова. Голос как будто даже обрадовался:
   «Вот это ты правду сказала, что у тебя больше не осталось сил. Ну так надо оценивать силы, прежде чем брать на себя тяжелую ношу. К тому же я тебя ни о чем не просил».
   – Не просил? – Я вдруг села на постели. В моей памяти будто открылась некая запрятанная коробка. И эпизоды моей прошлой жизни стали выскакивать из нее один за другим. – Не просил? – я уже говорила громко, вслух и смотрела в окно, будто именно там, в сером небе, находился тот, к кому я обращала свои слова. – Значит, это не ты просил меня провезти в этих чертовых бусах какие-то бумажки, то порошки… Значит. Это не ты просил меня рискнуть разок, ради тебя. Только один разок ради тебя. Но потом эти разы становились все чаще. Да, с тобой в Париж я ездила только раз. Но ты возил меня по Москве. Возил с собой в Питер, еще куда-то, и каждый раз я надевала на себя эти бусы. И когда мы приезжали, ты часто оставлял меня одну – уставшую, голодную. Хватал эти африканские мерзости и куда-то уносил. Потом возвращал мне их, уже не такие тяжелые, как раньше, и заваливался спать. А я смотрела на тебя, спящего, и думала, что я могу сделать для тебя что угодно. Лишь бы ты снова и снова просил меня: «Танька! Давай съездим с твоими бусами еще разок!» Я одна любила тебя так, как больше никто не любил.
   «Откуда ты знаешь, что никто?»
   – О любви судят не по словам, а по делам. Больше, чем я, для тебя никто ничего не делал. Я даже сама себе приказала не вспоминать, что фактически ты использовал меня как связную. Как глупую закланную овцу, которая за тебя пойдет в тюрьму и даже на Голгофу…
   «Ну, это уже гордыня! Максимум, что ты бы получила – это пять лет. А если бы хорошо себя вела. Тебя бы выпустили как ранее не судимую по амнистии. Подумаешь, пять лет, если любишь!»
   – Ты подлец! – крикнула я.
   «А еще говорила, что ты МЕНЯ любишь. Любовь нужна была прежде всего тебе самой…»
   Я обессиленно замолчала. У меня больше не было аргументов. Туча в окне ушла, и я снова увидела чистое небо. Все-таки в этот мой приезд погода в Париже была замечательная.
   А не вскрыть ли вены, пока Ленка не вернулась? – мелькнула мысль. Где-то по краешку сознания прошло видение площади перед моргом у Нотр-Дам. К тому же я не хотела портить Ленке дни перед свадьбой. Нет! В Париже оставалось быть три дня, с самоубийством можно было и подождать, по крайней мере, до возвращения в Москву. Уж если приспичит, можно это дело обделать потихоньку и дома. Так сказать, не отходя от кассы…
   Мне захотелось есть. Я вытерла слезы. С сожалением подумала, что завтрак я пропустила – не хватало еще встретить внизу Михаэля. Я влезла в юбку, взяла свое новое пальто. Оно нравилось мне все больше. Умываться, краситься, причесываться не хотелось. Я помотала головой, чтобы дать волосам свободу. Сойдет и так. Я подошла к окну, чтобы его закрыть. Сверху мне подмигнуло осеннее солнце. Совсем как мой друг – он любил отпустить мне парочку гадостей, после чего чувствовал себя превосходно.
   – Свинья! – вдруг сказала я прямо солнцу и с силой захлопнула окно. Несколько прохожих, случайно проходивших мимо гостиницы, с удивлением на меня посмотрели. Я извинилась. Они поняли, что ничего со мной не случилось, и пошли дальше, каждый к своей жизни.
* * *
   Тем временем повозка катилась по будто игрушечной улочке, уставленной магазинчиками и уютными кафе. Почти в каждом окне красовалось изображение королевской лилии, а у каждого входа – деревянная кадка с цветущим в ней олеандром. Георгины, розы, фиалки образовывали огромную круглую клумбу в центре крошечной площади, так что казалось, будто площадь существует для того, чтобы все могли любоваться цветами. Повозка сделала по площади круг и снова подъехала к замку.
   – Ну, теперь в кафе! Здесь готовят очень вкусный кофе, – предложил Серж. Катрин по-прежнему ласково улыбалась, и было непонятно, хочет она в кафе или нет. Валерий был готов следовать за ними, но Лена, выбравшаяся из повозки последней, все не могла отвести взгляда от потрясающей красоты замка с двумя эмалевыми барельефами перед въездными воротами – на одном из них женщина в мужском костюме с королевским флагом ехала на белом коне. На другом был изображен король – с лицом, выражающим брезгливость и обещающим предательство. Перед замком полукругом расстилалась небольшая площадь, а дальше, за ней, к берегам Луары спускался город. И в глазах рябило от черепичных крыш.
   – Давайте еще погуляем здесь! – сказала Лена и вдруг наткнулась на скучающий, равнодушный взгляд Катрин: та в этот момент на долю секунды перестала следить за собой. Лене стало не по себе – незваный гость хуже татарина. Она посмотрела на остальных. Серж улыбнулся ей, а Валерий сказал:
   – Мы тут посидим, – он пригласил Катрин присесть на нагретые за день камни бордюра, за которым был виден город. Но Серж сказал:
   – Смотрите, Лена! Старинный фонтан. – И повел ее в глубь площади.
   Чаша фонтана без воды, с низким ободом из того же камня, что и бордюр, окаймляющий площадь, лежал прямо перед ними. Он был почти разрушен, а на дне его лежали сжавшиеся серые листья – следы летней засухи. Серж мягко сказал:
   – Это мой любимый фонтан.
   Она наклонилась – на одном боку чаши, выбитый из камня, на нее смотрел сидящий дикобраз. Он повернулся к ней в профиль и косил из глубины столетий хитрым глазом.
   – Боже мой! Он как живой!
   Оказывается, Валерий и Катрин подошли к ним сзади.
   – Дикобраз – символическое животное той династии, что построила замок, – сказала Катрин заученным тоном.
   – Ему преположительно столько же лет, сколько и Джоконде, – сказал Серж. Он наклонился и погладил каменное животное.
   Дикобраз был стар и лыс. Он вытягивал вперед морщинистую шею и царапал землю когтями. Длинные острые иглы на его спине свидетельствовали о его мощи.
   – Это действительно старинный фонтан, – сказала Катрин. – Пока у города нет денег, чтобы привести его в порядок. Может быть, когда-нибудь он опять заработает. Если откроется благотворительный фонд, я с удовольствием дам деньги на его починку.
   – А деньги не украдут? – вырвалось у Валерия.
   Видно было, что Катрин удивилась его вопросу:
   – Как же украсть? Фонтан не иголка! Сразу видно – работает он или нет.
   Лене стало неудобно:
   – У нас русское мышление, – сказала она. Валерий толкнул ее в бок.
   – У нас в России сейчас процветает коррупция… – промямлила Лена и поняла, что сказала еще хуже. Валерий так и впился в нее взглядом.
   – Во Франции тоже встречаются такие явления, – спокойно отозвался Серж. – И очень много злоупотреблений было во время революции.
   – Особенно по части отрубания голов! – прибавила Катрин и снова улыбнулась.
   – Франция стара, как этот дикобраз, и мудра от пережитого. У вас еще все впереди, – сказал Серж, имея в виду Россию. Лена увидела, что Валерий еле сдержался, чтобы не ответить ему чем-то резким.
   – Пойдемте в кафе! – снова предложила Катрин. Они покинули площадь, вышли на улицу и остановились перед небольшим зданием с широкими, зеркальными витринами. – Я уже говорила вам, что семья моего дяди занимается виноторговлей. Вот их магазин и при нем небольшой дегустационный зал.
   – Как идут дела? – поинтересовался Валерий.
   – Неплохо, – улыбнулась Катрин. – У хозяев заключен договор с туристическими фирмами, и все гиды приводят туристов сюда.
   – Хотя в магазинчике по соседству можно купить вино не хуже, но дешевле, – заметил Серж и, все так же улыбаясь, посмотрел на жену.
   – Бизнес есть бизнес, – сказала она. – Здесь вино можно попробовать. И бутылки упакованы в подарочные коробки. – Лена поняла, что она не просто так привела их к магазину своих родственников.
   – Мы обязательно купим здесь вино на память, – сказала она. – И, когда откроем бутылки в Москве, будем вспоминать вас и ваш чудесный город.
   Катрин улыбнулась и открыла перед ними дверь. И они вышли через час, нагруженные пакетами, коробками и коробочками, провожаемые до порога родственниками Катрин.
   – Печенье в дорогу! – прибежала еще девочка лет восьми и протянула Лене фирменный пакетик. Лена пожалела, что ей нечего подарить в ответ.
   – Не волнуйся, они на нас сделали хороший бизнес! – шепотом успокоил ее Валерий.
   – Катрин, это для вас и Сержа! – Лена передала часть пакетов своим французским друзьям. – Откройте это вино в Новый год! И тогда, через огромное расстояние, вы почувствуете наш привет вам и нашу любовь!
   – О-о! – Катрин все-таки смутилась, а Серж внимательно посмотрел на Лену.
   Минута для прощания была выбрана подходящая. И как ни предлагали хозяева остаться у них ночевать и ехать в Париж рано утром, Валерий твердо стоял на своем. Утром ему уже надо было быть на аэродроме. Наши самолеты улетали в Москву.
   Как настойчиво Серж ни предлагал отвезти гостей назад в Париж, ими было решено самим добираться на поезде.
   – Дорогу из Парижа на аэродром я уже знаю хорошо, – сказал Валерий. – Только проводите нас на вокзал, чтобы мы не уехали куда-нибудь в Ниццу.
   Все засмеялись, а Лена решила, что Катрин, наверное, восприняла их отъезд с облегчением.
   «Что же ее все-таки тяготит?» – думала она, но не могла найти ответа. На минутку они снова вошли в дом за своими вещами.
   «А я ведь, скорее всего, больше сюда уже никогда не приеду, – Лене стало грустно от этой мысли, – …и никогда больше не увижу ни Катрин, ни Соланж, ни Сержа, ни даже этого сердитого мальчика Даниэля…»
   Когда они расставались, Лена крепко поцеловала Соланж, поблагодарила Катрин. Она надеялась, что Серж один пойдет их провожать, но Катрин не оставила мужа.
   Поезд был серебристый, похожий на длинную змею. Оставалось еще несколько минут до отправления. Уже были выкуплены билеты, пожаты руки, озвучены последние пожелания здоровья и счастья. Пора было садиться. Лена и Валерий прошли за заградительный отсек на перроне. Катрин и Серж остались снаружи. Лена дошла до своего вагона и остановилась, чтобы в последний раз обернуться и махнуть рукой на прощание. Но Катрин и Сержа уже не было у барьера. Они уже отвернулись от поезда и удалялись в глубину вокзального пространства. Она увидела, как Серж взял Катрин под руку и, наклонившись к ней, стал что-то говорить.
   – Заходи, опоздаем! – подтолкнул ее Валерий, она переступила через еле заметную щель, отделяющую пол поезда от перрона, и, как только они нашли свои места, серебристая змея тут же тронулась, почти мгновенно набрав скорость. И одновременно с тем, как ее спина вместе с набором скорости все крепче вжималась в спинку сиденья, Лена чувствовала, как с нее слетают, как сухие листья у фонтана, воспоминания и сожаления об этом чудесно проведенном дне. Она впомнила удаляющиеся фигуры Катрин и Сержа и ощутила радость, что вот сейчас, оставшись с Валерием, она может расслабиться рядом с ним, поболтать, посплетничать, в общем, сделать все те простые и простительные вещи, которые делают все люди, возвращаясь из гостей.
   Из-за большой скорости пейзаж за окном стал неразличим. Лена опустила шторку и посмотрела на Валерия. Он сидел рядом с ней, плотно сжав губы, прикрыв глаза. Она подумала, что он спит.
   Ей захотелось достать зеркальце, чтобы подкрасить глаза. В дорожной сумке куда-то задевался ее тюбик с тушью для ресниц. Нужно было выложить из сумки разные мелочи, чтобы легче было отыскать маленькую косметичку той самой французской фирмы, в которой мы вместе с ней работали. Фирма снабжала своих сотрудников к праздникам всякими мелочами собственного изготовления. В этих хлопотах выскользнул на пол шелковистый и поэтому скользкий платок – его утренний подарок. Она осторожно спустила с колен сумку, чтобы поднять его. Но Валерий, оказывается, не спал. Он сам наклонился и подал ей платок. Она улыбнулась, взяла его. Вот отыскались и тушь, и зеркальце. Спать ей не хотелось, надо было скоротать время. Она огляделась по сторонам – ничего интересного: поезд выглядел изнутри, как длинный самолет. В отдалении дремали самые обычные пассажиры. От скуки она подкрасила ресницы, примерила платок. Его бледный оттенок опять ей не понравился. Она повязала платок, как бандану. Ну, так еще было ничего.
   – Ты не умеешь его носить, – вдруг она услышала голос Валерия. Он смотрел на нее из-под полуприкрытых век. – Его надо повязать по-русски, как носит Мари.
   Лена посмотрела на него внимательнее. Ни нежности, ни любви – ничего, что отличает выражение влюбленного человека или, уж по крайней мере, жениха, не было на его лице. Только усталость и холодное раздражение. Что-то вдруг всколыхнулось в ней – протест и желание заявить о своих правах, восстановить свой статус невесты.
   – За сегодняшний день ты меня ни разу не поцеловал, – сказала она.
   – Я устал. Поездка меня утомила.
   – Тебя? Привыкшего к гораздо большим нагрузкам?
   – Я привык нагружаться по делу, а не заниматься самоуничижением.
   – Чем? – Лене показалось, что он сказал недостаточно разборчиво.
   – Тем, что ты слышала. Самоуничижением!
   Она не поняла, о чем он говорит.
   – Ты так шутишь?
   – Нисколько. – Он приподнялся на своем месте и теперь смотрел на нее, как строгий институтский преподаватель. Губы его сжались в одну тонкую бледную нить. Рыжеватые волосы, которые он зачесывал назад, растрепались. Ей захотелось поправить их. Она протянула руку, но он уклонился.
   – Я думал, ты описаешься от умиления, такой ты расточала елей перед этими французами. – Лена остолбенела от неожиданности.
   – Я просто была вежливой. – В первый раз он разговаривал с ней в таком тоне. Она хотела думать, что это недоразумение.
   – Серж и Катрин пригласили нас в гости. Они были нашими хозяевами, такими милыми, любезными…
   Он стоял на своем:
   – Ты вела себя так, как будто мы занимаем по отношению к ним унизительное положение! Как будто мы – какие-то недоумки, приехавшие из Африки, только что слезшие с дерева. Мы! Да они с завистью смотрят на нашу технику. Мой самолет…
   – При чем тут самолет? – Лена никак не могла его понять.
   – Да при том, что мы соревновались с ними на полетах!
   – Ты что же, их гостеприимство мерил достоинствами твоего «Су»? Ты думаешь, что, если бы твой самолет был хуже «Миража», Серж не пригласил бы тебя в гости?
   – Ты что, не понимаешь? – прошипел он. – Серж никогда не пригласил бы в гости ни тебя, ни меня, если бы ему это не приказали. И я не поехал бы к нему, если бы это не входило в программу нашего визита.
   «Тогда, вечером, меня он пригласил без приказаний», – подумала Лена. Ей стало очень горько. Ей важно было знать мнение Валерия о чужой семье, ведь им только предстояло устраивать свою. Лену интересовало все – и устройство их дома, и отношения с детьми, и отношения между самими Сержем и Катрин. Но Валерий будто не понимал этого. Он ужасным тоном продолжал читать ей нотацию:
   – Ты должна всегда помнить, что летчики в небе не играют в игрушки. Как бы мы ни пожимали друг другу руки, на самом деле мы с Сержем больше противники, чем союзники. Ты должна была быть дипломатом, держаться нейтрально. А от тебя только и было слышно: то у нас коррупция, то у нас еще что-нибудь. Можно подумать, у них коррупции нет! Прицепилась к какому-то фонтану. «Как это мило! Как замечательно! Ах! Ах! Ах!» Можно подумать, ты в жизни не видела ни одного фонтана, кроме их разбитого корыта с облезшим дикобразом!
   – Послушай, ты несправедлив, – Лена чувствовала себя будто загнанной в клетку. – Ты только вспомни хотя бы этих детишек, что катались с нами в повозке! Какие открытые, чудесные у них лица! На улицах никто не плюет, не кричит, не пьет пиво и не матерится! Вспомни, какой чудесный дом у Катрин! Без всех прибамбасов российского богатства! Без золоченых люстр, без наборного паркета, без мраморного камина, хотя камин в доме есть, ты заметил? Он был в кухне! И какая в этом доме чудесная атмосфера!
   – Да уж, атмосфера лучше некуда! – скривился Валерий. – Распустили белоручек, теперь не знают, что с ними делать! Не могут справиться с сопливым подростком! Пару раз дали бы ему ремня – быстро б навел порядок не только в своей комнате, но и во всем доме!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация