А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На скамейке возле Нотр-Дам" (страница 11)

* * *
   Легкая тучка налетела неизвестно откуда и остановилась прямо над полем в самой середине неба, загородив собой солнце. Самолет «Су-37К» в это время уже мчался за горизонт, и вдалеке было видно, как он, снизившись, выпустил парашют и через мгновение побежал колесами шасси по взлетно-посадочной полосе.
   – Вот и окончен полет, – сказала Лена. Мари, все это время стоявшая рядом с ней, вдруг взяла и перекрестилась. Лена с удивлением на нее посмотрела.
   – Чего это вы?
   – Не знаю. – Мари вытерла платочком увлажнившиеся глаза и еще раз повторила: – Правда, не знаю, – казалось, она сама была собой удивлена. – Я очень волновалась.
   Лена пожала плечами.
   – Я тоже. А ты крещеная?
   Она все время путалась: не знала, как лучше обращаться к тетке – на «ты» или на «вы».
   Мари улыбнулась:
   – Я родилась давно. Еще в дохристианскую эпоху. Тогда креститься было не принято.
   Лена вытаращила глаза.
   – Шуток не понимаешь? Мама у меня была комсомолкой, папа – комсомольцем. Какие крестины? Я жила в аморальном безверии. Ты-то небось уже крещеная?
   Лена пожала плечами.
   – Мама крестик повесила на день ангела – вот и ношу. А так, чтобы в церкви креститься – этого не было.
   – Вот оно, современное православие! – иронически скривила губы Мари. – Впрочем, я первое время ходила в русскую церковь. Она недалеко от Елисейских Полей.
   – А потом?
   – Что – потом?
   – Ну, теперь ходишь?
   – Некогда все. К тому же у меня собака. – Мари вспомнила про Лулу и подумала, как она там?
   Они обе засмеялись. Главный полет для них был окончен. Все остальные самолеты в сравнении с самолетом Валерия не представляли для них интереса. Они сели на свои места – до этого стояли – и стали болтать. Но каждая в ожидании конца полетов ощущала волнение: Лена мучилась оттого, что хотела увидеть одновременно и Валерия, и Сержа Валли, а Мари… Себе она говорила, что со стороны Валерия пригласить ее – простая вежливость. Что же касается Сержа Валли… Ну, он ведь был француз, а французы… Мари уже хорошо знала, что такое французы.
   Синий кабриолет подкатил вовремя и аккуратно остановился в назначенном месте недалеко от трибуны. Валерий, приехавший вместе с Сержем, встал в нем и стал энергично махать, но Лена и Мари уже и без того увидели его – всегда, когда ждешь, все замечаешь раньше других. И Серж, и Валерий оба уже успели переодеться и были, не сговариваясь, в почти одинаковых голубых рубашках и легких куртках. Валерий, который был выше Сержа, выглядел в сравнении с ним еще солидней. Серж напоминал молоденького курсанта. Лена и Маша стали пробираться к ним через уже начавшую расходиться толпу. Серж вышел из машины навстречу, и Лена заметила, что Валерий вышел тоже, стараясь казаться таким же галантным. На минутку замялись, решая, кто куда сядет. Серж уже открывал переднюю дверцу перед Мари. Логично, конечно, что жених и невеста должны бы сесть вместе сзади. Но неожиданно Лена вдруг тихо сказала Валерию:
   – Пусть Мари сядет со мной, а то неудобно – междусобойчики в гостях.
   Валерий не стал возражать. Он мягко подхватил Машу за локоток и обнаружил, что за этот же локоток ее уже держит Валли. Приятно улыбнувшись, Валли тут же оставил руку Маши Валерию и сел на место водителя. Тот залихватски прыгнул вперед, дамы повязали платки – Маша свой голубой, а Лена – пестренький, и кабриолет помчался. Валерий развернулся спиной к обочине, лицом к Сержу и дамам и сообщил:
   – Серж приглашает нас всех в гости.
   – К себе домой? В Блуа? – Лена широко раскрыла глаза.
   – Да, в Блуа, – Серж расслышал ее слова.
   Мари отрицательно качнула головой.
   – Спасибо, но я не могу. Я и так уже отпросилась сегодня.
   – Не сегодня и даже не завтра. Завтра еще будут полеты для специалистов, – пояснил Валерий. – Послезавтра или через день. Когда работа закончится.
   Лена обрадовалась.
   – Как здорово!
   Серж Валли взглянул на нее в зеркало заднего вида и улыбнулся.
   – Ты редко бываешь такой веселой, – заметил Валерий.
   – Сегодня чудесный день, правда, Мари?
   – Правда. Мы очень за вас волновались. – Мари посмотрела на Валерия. Он попытался заглянуть ей в глаза, но ничего не увидел – глаза Мари были скрыты солнцезащитными очками. Тогда он протянул руку к Лене.
   – А ты волновалась?
   – Еще как! – Валерий вдруг непонятно над чем захохотал. Серж опять улыбнулся. Лена, невольно все время смотревшая на него в зеркальце, подумала, что это у него просто такая манера – приятно улыбаться. Она даже подумала (какая странная мысль ее посетила), что если бы первым космонавтом стал не Гагарин, то им следовало бы стать Сержу Валли – такая у него была обаятельная внешность.
   – Так, значит, мы сейчас едем в Париж? – уточнила Мари.
   – В Париж, – подтвердил Валерий.
   – В Париж… – эхом отозвалась Лена. – Так обыденно звучит… «Куда мы едем? В Париж…» Как странно. Как в Васюки какие-нибудь. Так не должно звучать! Ведь Париж – это волшебство, легенда, это… – она замолчала, увидев нечто неприятное в глазах Валерия.
   – Лен, ты похожа на курицу, – сказал он.
   – Да! – Она рассердилась и бросила ему вызов: – Париж – это больше, чем город. Париж – это…
   – Это – что? – спросил Валерий, как спрашивают несмышленых, надоедливых детей.
   – Это – пласт культуры! – выпалила она. В ней вдруг восстал дух противоречия. Всплыло то, что вчера она была без него, ходила одна и с Танькой. И хотя в принципе неплохо провела время, но ожидала чего-то другого… Она считала это несправедливым, хотя и понимала, что, наверное, он и правда по-другому не мог. Хотя…
   – Париж – это Бальзак, Гюго, Пиаф, Шарль Азнавур, Мирей Матье… – Лена действительно разгорячилась.
   – А еще Бельмондо и Пьер Ришар, – перебил ее Валерий.
   Лена покраснела и замолчала. Серж Валли по-прежнему улыбался в зеркальце. Но сейчас ей показалось, что улыбался он только ей, именно ей.

   Дорога на Ла Вийетт, по которой они возвращались из Ле Бурже, врезалась в Париж с северо-востока. Протащившись некоторое время в пробке на Рю де Фландр, они благополучно выехали к бульвару Святого Мартина, от которого до нашей с Ленкой гостиницы было рукой подать.
   – Нехорошо заставлять Сержа ехать еще и ко мне, – сказала Мари. – Я приехала на метро и так же вернусь. Остановите где-нибудь возле станции!
   – Не беспокойтесь, я довезу вас, – Серж Валли вышел попрощаться с Леной.
   – Ты разве не останешься со мной? – Лена смотрела на Валерия с удивлением и разочарованием.
   – Не получится, к сожалению. – Он задрал голову и, прищурившись, следил за полетом какой-то птицы. – Завтра работа с раннего утра. Нужно быть в форме. Ты иди в гостиницу, отдохни. Мы довезем Машу и вернемся вместе с Сержем назад. Завтра он тоже летает.
   Лена не нашлась, что сказать. «Иди в гостиницу… отдохни…» Что она, старуха? Только закончился рабочий день, на улицах было полно людей, кафе были переполнены… Она не устала!
   Мари сняла косынку, очки.
   – Спасибо за удовольствие! – Она протянула Валерию руку. – Никогда не думала, что это так захватывает – смотреть, как летают самолеты!
   Но он не позволил ей отойти от машины. И руку ее не взял, придержав Мари за плечо.
   – Надо пользоваться гостеприимством нашего друга. Садитесь! – Он почти впихнул ее назад, на заднее сиденье.
   Лена еще никогда не устраивала скандалы, но сейчас ей захотелось закричать, затопать ногами, стукнуть Валерия чем-нибудь тяжелым. Они поедут провожать Машу, а она должна остаться одна в номере?
   – Лен, ты же не сердишься? – Валерий, видимо, тоже почувствовал смущение. – Служба есть служба.
   И Лена, на которую вдруг накатило ужасное спокойствие, выдержала с ледяной улыбкой его нарочито веселый взгляд.
   – Конечно, дорогой! – сказала она и подошла попрощаться к Валли.
   Он улыбался все так же – мягко, по-доброму.
   – Не забудьте, послезавтра едем к нам в гости.
   – Я не забуду.
   Неизвестно, что прочитал Валли в ее глазах, потому что добавил:
   – Катрин и дети будут очень рады.
   Лена не стала спрашивать, сколько у него детей.
   – Валерий тоже будет рад. – Она выдернула свою ладонь из его руки, резко повернулась и подошла к жениху.
   – Удачной тебе завтра работы! – Она на глазах Валли и Маши крепко обняла Валерия и поцеловала в губы. И какое-то недоброе чувство заставило ее внимательно на них посмотреть. Все одобрительно улыбались.
   – Спокойной ночи! – Валерий смотрел Лене вслед, пока она не вошла в гостиницу. А когда она, нарочно не оборачиваясь и не смотря, как они отъедут, вошла в лифт, он сел в машину рядом с Мари. Серж Валли с невозмутимым видом повез их по Большим бульварам, а Лена, войдя в свой номер, повалилась на кровать, обливаясь слезами.

   Какое-то время ехали молча. Мари чувствовала себя неудобно, но вместе с тем при мысли о Лене она испытывала некоторое раздражение. Мари оправдывала себя, оправдывала изо всех сил, а раздражалась из-за того, что чувство вины преследовало ее весь этот день, всю поездку. А в чем была вина? Мари вслушивалась в себя – и не находила ответа.
   «Лена молода. У нее еще впереди много хорошего, – мысленно говорила она себе, – закончится ее путешествие в Париж, и она выйдет замуж. В конце концов, никто не отменял ее свадьбу, и ничего не случится, если ее жених побудет один вечер джентльменом. Ведь, положа руку на сердце, это неприлично – сначала пригласить меня на шоу, а потом позволить уехать домой в одиночестве…»
   Так она уговаривала себя, пока не услышала голос Сержа Валли:
   – Как вас отвезти, Мари? Через площадь Согласия или Триумфальную арку?
   – Через площадь Согласия ближе, – рассеянно сказала она.
   – Скажите ему, что я хочу проехать через Триумфальную арку, – Валерий посмотрел ей прямо в лицо.
   – Но…
   Как Серж Валли распознал эти слова? Загадка. Но машина уже ехала по Елисейским Полям, тем самым путем, которым накануне шагала Лена. Мари повернула голову. Валерий сидел, неотрывно глядя на нее. Его глаза блестели в свете проносившихся встречных машин.
   – Хоть чуть-чуть подольше, Мари. – Его лицо показалось ей очень усталым и грустным.
   – Прекрасная шутка, – она улыбнулась совсем легко, по-французски, но острая игла вонзилась ей в сердце.
   «А ведь он моложе меня всего на два или три года… Может быть, у меня могло бы с ним что-нибудь получиться? – Но она тут же вспомнила о Лене, о Ленином розовом личике после умывания, о ее молодой и гибкой фигурке… – Что это я? Смешно соревноваться с молодыми. У них прекрасная разница в возрасте. Он будет своей мудростью уравновешивать ее молодость».
   Уже стемнело. Валли поднял верх кабриолета. Он был сшит из какой-то ткани, похожей на темную замшу. Валерий вдруг осторожно погладил ее руку. У Мари возникло ощущение, что ее укрыли в гнезде. Мари любила Париж. Он заменял ей Родину, семью. Но сейчас она с горечью подумала, что вот сейчас приедет домой, и кроме Лулу никто не будет ее ждать.
   – Мы скоро приедем, – сказала она в темноту машины.
   – Мари, я хочу увидеть вас до своего отъезда. – Валерий наклонил голову, чтобы его услышала она и не услышал Серж Валли. Кровь бросилась ей в лицо. Машина уже подъезжала к дому.
   – Остановите здесь где-нибудь, где сможете, Серж, – Мари будто торопилась скорее уйти, и в то же время ей не хотелось уходить. Серж сбавил скорость, выискивая место для остановки.
   – Послезавтра мы с Леной должны будем ехать в гости к Сержу. Не ехать нельзя. Командир приказал провести с европейцами встречу в неформальной обстановке. Завтра полеты… – Валерий торопился, поэтому почти бормотал, но Мари понимала каждое слово. Она будто сжалась, пока он говорил, и сидела не шевелясь.
   Валли остановился и вышел из машины, готовясь высадить Мари. Он уже даже взялся за ручку ее дверцы.
   – Придумайте что-нибудь! Я очень прошу, Мари. – Лена бы удивилась, услышав сейчас своего жениха. Еще никогда в разговоре с ней у него не было такого просящего и одновременно требовательного тона. – Я обязательно должен увидеть вас перед отъездом. Скажите когда? Это очень важно. Лена не будет меня ждать завтра. Вы разрешите мне позвонить после полетов?
   Мари даже испугал его тон. За двадцать лет она отвыкла от накала русских страстей.
   – Вы – странный человек, – только и нашла она что сказать. Она вышла из машины, не глядя на Валерия, хотя ее спину прожигал его взгляд.
   – До свидания, Серж. Вы были очень любезны, что меня подвезли. – Она протянула Валли руку.
   – До свидания, Мари.
   Валерий стоял и смотрел, как они прощались. Когда Мари скрылась за углом, он прошел вперед и сел в машину рядом с Сержем. Тот с любопытством взглянул на него, но ничего не сказал. Через секунду они уже мчались обратно в Ле Бурже.
* * *
   Вообще-то в сравнении с флорентийской Санта-Мария-дель-Фьоре, с Исаакиевским собором, с собором Святого Петра и даже с храмом Христа Спасителя святилище Парижской Богоматери с ее главного фасада не кажется таким уж монументальным. Однако монументальность – не главное в женщинах. Как истинная парижанка, Нотр-Дам изысканна спереди и умопомрачительна сзади. Она напоминает платье конца девятнадцатого века – убористый элегантый перед и роскошные оборки сзади. Ее контрфорсы – это шлейф, пикантно выдающийся назад и делающий соблазнительной всю фигуру. Недаром я всегда любила именно ее вид сзади – со стороны острова Святого Людовика.
   Я помню, как мы шли с НИМ сначала от площади Бастилии, поглазев на маленького мальчика, несерьезно скачущего на самом острие иглы монумента, посвященного победе народа над королями, потом по мосту Сюлли перешли на остров Святого Людовика, а уже потом по одноименному мосту вышли к Нотр-Дам. Сегодня я не пошла этим путем. Ехать к Бастилии было далеко и глупо, я выбрала путь банальный. (Узнав про это, мой друг наверняка заметил бы с усмешкой, что самостоятельность не придала мне оригинальности.) Но, как бы там ни было, я спустилась в метро, проехала две остановки и вышла на острове Сите на площадь перед главными дверями собора. Она сейчас почти пустовала – утренний наплыв туристов схлынул, а вечерний еще не начался. И несмотря на все прошлые похвалы моего друга именно заднему виду на собор, я обнаружила, что и с фасада Нотр-Дам прелестна.
   Небольшие группки таких же, как и я, посетителей сверяли свои часы с ее колоколами, подростки гоняли по площади на велосипедах, мимо меня торжественно проплыли на красивых лошадях дамы – форменная одежда их не портила – это были конные полицейские. Двадцать восемь древних королей над порталами скорбели о былой власти, а химеры этажом выше молчаливо философствовали по поводу людских пороков. Здесь была особая атмосфера – снисхождения и прощения.
   Сена неспешно омывала собор и набережную. Разросшийся плющ обнимал парапеты и спускался к воде, и я вспомнила, как мой друг назвал его усиками стареющей женщины, приникающей щекой к коже своего молодого любовника. Я не поленилась подойти к парапету и погладить рукой упругие ветви.
   – Ты назвал их «усики стареющей женщины», – повторила я как стихи. – Я скоро состарюсь без тебя. – Я разговаривала вслух, и мне было безразлично – слышит ли кто-нибудь меня. Наглядевшись вволю на ветви плюща, наприжимавшись грудью и животом к камням парапета, налюбовавшись на недостроенные, но такие совершенные, что даже и мысли не возникало об их недоделанности, башни собора, я потихоньку пошла по набережной Сены. И снова, только с другой теперь стороны, мне открылась его апсида и ребристые контрфорсы, в других церквях запрятанные внутрь стен. И я подумала – то, что бывает скрыто под платьями обыкновенных женщин, Парижская Дама спокойно выставляет напоказ. Как истинной женщине, ей нечего стыдиться. Я даже засмеялась от удовольствия, так мне понравилось собственное сравнение. Я помахала Великой Даме в порыве нежности и пошла дальше, туда, где на задах собора был разбит небольшой сквер. К мосту Святого Людовика вела тенистая аллея, и, собственно, я проделала весь путь в Париж, чтобы посмотреть, сохранились ли на ней скамьи, и среди них именно та, на которой я так крепко прижималась к груди своего друга, пытаясь спрятаться на ней от его нелюбви.
   Скамьи были на месте. Тень от лип и платанов над ними еще больше подчеркивала темноту отполированного спинами дерева на сиденьях скамеек. Все скамьи были заняты, но я только покосилась на одну из них. Так влюбленные дети, боясь, что откроются их симпатии, обходят стороной предмет своего внимания. Сейчас я еще не готова была сесть на ту, которую сразу узнала и определила «моей». Я проскочила по мосту с одного острова на другой, развернулась там и теперь уже медленно, застревая на каждом шаге, пошла обратно, стараясь восстановить все мои прежние ощущения. Я узнавала места: вот здесь продаются сэндвичи. Вот в этой кондитерской мы ели мороженое. Мне повезло, что и этот день, как тот, давний, выдался изумительной красоты. Недаром же этот остров так ценят парижане. Должно быть, здесь действительно какой-то фантастический воздух или особенные флюиды. Со мной вдруг произошло нечто невероятное – я забыла о том, что вокруг меня люди, я разговаривала вслух. Я смеялась, я плакала. Слезы потоками текли у меня по щекам. Это был катарсис. Я кричала в небеса, я молила ЕГО, чтобы он меня услышал. Я говорила ему:
   – Ты видишь? Ты думал, что я – безмозглое, бессильное существо. Ты был для меня весь мир. Ты думал, что без тебя я никогда больше не осмелюсь, не найду в себе силы приехать сюда. Тебе было все равно, но в глубине души ты знал, ты надеялся, что уж я-то, в отличие от всех твоих любовниц и жен, никогда не смогу тебя разлюбить, забыть, выбросить вон из своей жизни. Ты обращался со мной бессердечно и думал, что я вполне достойна твоего отношения. Что ж, и за это я должна благодарить тебя. Когда я была с тобой, я действительно была полным нулем. Только ты в это время существовал для меня. Так почему же ты все-таки снисходил ко мне? Я не знаю, но я действительно была тебе благодарна, ведь ты приоткрыл для меня часть своего мира, но, к сожалению, не взял ни частицы моего. Я думала только о тебе, всегда только о тебе. Теперь ты находишься в другом мире, в другом состоянии. Я надеюсь, что там у тебя нет ни жен, ни детей. Возьми меня к себе! Сделай так, чтобы мы снова встретились! Здесь, на земле, без тебя нет смысла. Зачем я живу? Я думаю, что я могла бы покончить с собой, но я не уверена, что, если я сделаю этот шаг без твоего участия, мы встретимся в том, твоем, другом мире. Сделай так, чтобы никто не переживал о моем уходе. Я хочу быть с тобой все равно где. Разве моя преданность не заслуживает этого?
   Вдруг я остановилась и обнаружила себя стоящей на самой оконечности острова, на остром мысе, напоминающем хвост большой лодки, с которой гранитные ступени спускаются в воду, в самую глубину. Если бы я вдруг не пришла в себя, я точно сошла бы по этим ступенькам вниз. Что было бы со мной? Я не умела плавать. Я вдруг отпрянула от кромки воды – ведь я стояла на самой последней ступеньке. Я оглянулась. Осеннее солнце согревало позади скромную клумбу цветов и юную пару, расположившуюся на парапете вдали от меня.
   Мне вдруг стало жарко. Я расстегнула пальто, сняла его и, свернув, подстелила прямо на ступени. У меня дрожали колени, я села. Тело мое было пустым, как будто из него вынули все звуки, мысли, прошлые видения. Я ничего не чувствовала, но мне хотелось что-то ощутить, что было связано с НИМ. Я полезла в свою сумку и достала бусы. Те самые африканские бусы, которые мой друг купил мне в аэропорту и потом носил показывать какому-то своему товарищу.
   Бусы были выточены из дерева и раскрашены. Между деревянными шарами и эллипсами располагались еще какие-то детали из металла и обточенные каменные шестигранники. Я повертела бусы в руках. Рисунки на дереве немного стерлись – так часто я их раньше носила. Мой друг говорил, что очень любит их видеть на мне. Несколько раз мы с ним ездили в гости к его каким-то знакомым – все по делам, и он просил, чтобы я надевала эти бусы. Когда я снимала их, он любил перебирать их в руках…
   Я ни разу не надевала их со дня его смерти. Так же, как плющ, теперь я гладила бусы, перебирала их пальцами и ласкала. Вот черный камень со множеством граней, так что они сливались в шар, как дорогой футбольный мяч. Я будто увидела, как ОН катал его на ладони, а вся остальная связка бус болталась между его рук, как четки. Я тоже покрутила черный камень. На солнце он был как живой – блестящий и теплый. И вдруг я заметила посередине тонкую трещину. Неужели разбила? Какая жалость… Но вдруг я подумала, что буквально минуту назад, когда я рассматривала бусы, никакой трещины на нем не было. Я еще повертела камень в пальцах, внимательно разглядывая. И вдруг он, до этого казавшийся абсолютно целым, слегка поддался под моими пальцами, и трещина увеличилась.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация