А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На скамейке возле Нотр-Дам" (страница 10)

* * *
   Не знаю, ей-богу, что это нашло на меня после завтрака, но мысль о том, что я отдала Лене свою более-менее приличную кожаную куртку и теперь мне придется идти к своей скамейке у Нотр-Дам в старом Ленкином жакете, привела меня в некоторое смущение. Мне не хотелось выглядеть в собственных глазах и в глазах этой главной парижской Дамы бедной родственницей. Я сняла со спинки кресла этот, связанный еще, наверное, Ленкиной мамой, с позволения сказать, «кардиган», не без отвращения примерила его и тут же сняла. Нет, идти на свидание на скамейку к Нотр-Дам в таком виде не годилось. Ничего хорошего из этого не могло бы получиться. Мой друг терпеть не мог некрасивых женщин. Вернее, он говорил, что некрасивых женщин просто не бывает на свете – есть плохо одетые женщины. Я вспомнила, что во времена наших с ним встреч я была помешана на тряпках. Между прочим, тогда было трудно купить действительно интересную вещь, да у меня и не было для этого денег. Я отказывала себе в развлечениях, в отдыхе, даже в нормальной еде – лишь бы хорошо выглядеть. Я пускалась в безумства – занимала и перезанимала. То мне нравился пушистый лисий полушубок – я сама казалась себе в нем неотразимой, то какие-то, как я сейчас понимаю, дурацкие сапоги выше колен. Деньги за эти вещи я потом отдавала месяцами, мой друг никогда не помогал мне, да и с чего, с каких заработков ему было мне помогать? Единственное, что он сделал для меня в материальном смысле, – вот взял меня с собой в Париж. Хотя, повторюсь, мне что на неделю в Париж, что в Жмеринку, в общем, было не так уж много разницы – лишь бы с ним.
   Так вот, он смеялся надо мной, когда я выглядела плохо. Он любил, чтобы женщины рядом с ним выглядели победно. И сам он любил шиковать, когда было на что, а когда было не на что, занимал у кого попало, но, в отличие от меня, никогда занятое не отдавал. Впрочем, насколько я знаю, жен своих он одевал. И не в траченные молью (как я потом убедилась) лисьи полушубки, а в хорошие шубы, дорогие сапоги и настоящие драгоценности. Бог знает, откуда у него для этого находились деньги. Мне он говорил, что все его женщины одеваются сами на свои средства. Может, так было и в самом деле, узнавать теперь мне совсем не хотелось, да и к чему? Однако Ленкин кардиган был бы прямым оскорблением его памяти. Я села на свою постель и с решительным видом достала из сумки тощий кошелек. Обедать в Париже или купить себе шмотку? Выбор передо мной не стоял. Естественно, я должна была выбрать вещь. К тому же что значит голодать? Я кинула взгляд на стол. Чай у нас с Ленкой был. Кофе тоже. Завтрак в гостинице у меня оплачен, значит, с голоду я не умру. В конце концов, хоть и неудобно, но могу в буфетной за завтраком каждое утро потихоньку класть в сумку стаканчик с йогуртом или лишнюю булочку. Значит, вперед! Перед тем как идти на свидание, я должна купить себе новую куртку или жакет. А Ленкин кардиган я повесила обратно.
   К моей кровати подобрались солнечные лучи. Я выглянула наружу. Время приближалось к одиннадцати. Парижане уже давно трудились в конторах, предвкушая перерыв для второго завтрака, а я все еще прохлаждалась в отеле. Напялив свой серенький свитерок, я положила все деньги в карман и вышла на улицу.
   Боже, сколько туристов теснилось на Больших бульварах! Воистину, Париж – город, притягивающий людей со всего света, независимо от времени года. Здесь практически не бывает мертвого сезона. Я опять сосчитала оставшиеся мне дни. Я шла по Большим бульварам и чувствовала, как время протекает через меня. Мне было прохладно. Ближайший универгмаг был у Оперы. Он назывался «Au Printemps».
   Я любовалась на крыши домов и вспоминала. Да, мы были с ним в этом универмаге. Он еще никак не мог запомнить, как переводится на русский его название. Принтер какой-то, – смеялся он над написанием этого слова, а я льстиво подхихикивала, находя очень остроумными его морфологические изыскания. Ему надо было купить подарки. Что он мог привезти из Парижа своим женщинам, если не духи? Я заметила ему тогда, что духи можно купить и в аэропорту, дешевле и особо не напрягаясь, а это время потратить на что-нибудь другое.
   – На что другое? – уставился он тогда на меня.
   Я пожала плечами, хотя прекрасно знала, на что хотела потратить время. Я хотела бы просто посидеть с ним в последний день перед отъездом где-нибудь в кафе на одном из Больших бульваров за чашкой кофе, никуда не торопясь, даже не разговаривая, просто сидеть и смотреть на проходящую мимо толпу и чувствовать его рядом. Но я не сказала ему об этом. Больше всего я боялась надоесть ему со своей любовью. В конце концов, подарки так подарки. Все равно вместе. Мне даже стало интересно. Я была согласна хоть на что. И мы пошли с ним тогда в «Au Printemps». Такого отдела духов, как там, я еще никогда в жизни не видела. А запахи! Какие там были запахи! И еще я была горда, что он тогда нуждался во мне, хоть и не показывал этого особенно. Я же могла объясниться с продавщицами по-французски, а он нет. А еще – какие в этом универмаге были продавщицы! Все, как одна, супермодели. У них, наверное, существует специальный отбор, чтобы устроиться на работу в такой магазин. Во всяком случае, в то время, когда мы выбирали духи, мой друг смотрел вовсе не на меня.
   Тонконогая козочка доставала флакончики один за другим и подносила прелестными пальчиками к носу покупателя специальные бумажечки с запахами. Когда мы только подошли к ее прилавку, она назвала меня «мадемуазель» и первую бумажечку дала понюхать мне.
   – Это не для нее, – сказал мой друг, и я тогда первый раз в жизни почувствала себя униженной, хотя раньше я ощущала себя просто обделенной, как если бы детдомовского ребенка вдруг обнесли бы сладостью или игрушкой, доставленной из общей коробки, полагающейся всем.
   – Месье выбирает подарки, – деликатно сказала продавщица, но следующий пробник протянула уже не мне, а ему. И обращалась впоследствии уже только к нему.
   В результате мы купили три коробки духов: для его матери, для жены, той, с которой он в то время сосуществовал, а последнюю, самую маленькую по объему, как я надеялась, для меня. Но в этом мои надежды не оправдались.
   – Это еще для одного человечка! – сказал он мне на выходе из магазина, аккуратно укладывая коробки на дно своей небольшой белой сумки, которую всегда носил через плечо.
   Я была готова зареветь.
   – Не ревнуй! – он обнял меня за плечи. – Это для жены того самого человечка, который меня сюда привез.
   А я вовсе в этот момент и не ревновала. Мне просто хотелось, чтобы он подарил мне что-нибудь на память об этой поездке в Париж.
   – Ты что, мещанка, да? – презрительно скосился он на меня. – Будут деньги, я тебе в ГУМе духи куплю. Точно такие же, как здесь. Из того же самого Парижа.
   – Мне ничего не нужно, – ответила я, делая вид, что рассматриваю задний фасад Оперы. Ужасно мне не хотелось, чтобы из глаз все-таки выскользнула предательская слезинка.
   – Ну и отлично, – выдохнул он, и на этом наш разговор был закрыт. Правда, когда мы были уже в аэропорту и шлялись от нечего делать по залам, дожидаясь своего вылета, он подвел меня к ларьку с сувенирами и спросил, что мне хочется получить. Откровенно говоря, ничего меня в этом ларьке не прельщало, кроме, пожалуй, длинной нитки разноцветных африканских бус, которые, как я думала, неплохо бы подошли к моему свитеру из грубой шерстяной пряжи. Но бусы стоили недешево, и кроме того, я вспомнила обвинения в мещанстве, поэтому я просто отрицательно мотнула головой. Мой друг оставил меня сторожить нашу ручную кладь и ушел в туалет, а мне вдруг так захотелось действительно купить себе что-нибудь на память, что я, подхватив две довольно тяжелые сумки, быстро, пока он не увидел меня, устремилась к парфюмерному магазину. Времени у меня было катастрофически мало, что выбирать, я не знала, поэтому, бросив сумки у полок для хранения вещей, я быстро схватила, что попало, и устремилась к освободившейся в этот момент кассе. Как выяснилось, попалась мне в руки ланкомовская тушь для ресниц, хорошо известная в России, так что никакого особенного удовольствия я потом от этого своего поступка не получила. Более того, уверилась в мудрости своего друга – точно такая же тушь в ГУМе стоила еще и дешевле, так что его авторитет оставался непоколебим. Когда же я, спрятав свое приобретение, вышла из магазина, то увидела его, стоящего посреди дороги и озирающегося по сторонам.
   – Танька, ну где ты шляешься! – он протянул мне пакет.
   Я заглянула. В пакете лежали африканские бусы.
   – Откуда ты узнал, что они мне понравились? – От благодарности я готова была задушить его в объятиях.
   – По твоим жадным глазам понял. – Он взял меня двумя пальцами за подбородок и сказал: – У меня осталось денег ровно на два бокала вина в баре. Повезешь меня в Москве до дома на такси?
   – Повезу! – Я готова была пообещать не то что такси, а все сокровища мира.
   – И еще одно условие – ты мне дома дашь эти бусы на денек, я покажу их кое-кому.
   – Кому?
   – Есть у меня дружок. Специалист по Африке. Сдается мне, что он проспорит мне бутылку вискаря.
   – Ну, конечно, дам. – И мы отправились с ним в бар, а в Москве я действительно довезла его на такси до дома.
   Вот это все я и вспомнила по дороге в «Au Printemps». Я представляла, как войду в парадные двери, теперь уже одна, и снова буду подниматься по эскалаторам и, возможно, снова зайду в парфюмерный отдел. А интересно было бы снова взглянуть на девушку, которая работала тогда… Интересно, какая она теперь стала? Постарела ли так же, как я, или вышла замуж и больше не работает? А может, все еще показывает покупателям духи своими ухоженными ручками?
   Однако я помнила и тамошние цены, и свой тонкий кошелек. Желание просто поглазеть на продавщиц, теряя зря время, быстро улетучилось. Неужели поближе не найдется какого-нибудь тряпочного магазина попроще? Все-таки не на прием же в Елисейский дворец мне идти. Я стала придирчиво всматриваться в витрины, но магазинов женской одежды не наблюдалось. Снова попался старинный театр, у входа в который красовалась большая афиша с портретом господина в чалме, предлагавшего фокусы достопочтенной публике. Его лицо и улыбка ужасно напомнили мне «индийского мага, брамина и йога» и тем самым заставили меня улыбнуться. А дальше шло царство банков, офисов, деловых контор и, конечно, кафе. Наконец я увидела вход в здание, напоминающее старинный магазин, что-то вроде петровского пассажа на Петровке. Я вошла. В глубину здания вели немыслимые коридоры, по обеим сторонам которых размещались букинистические лавки, прилавки с сувенирами и старинными монетами, сборище фантастических старинных игрушек и даже чучела и шкуры убитых зверей. Все это казалось и не помещением, и не улицей. Крытые галереи извивались под разными углами, я поднималась по одним лестницам и спускалась по другим, совершенно потеряв ориентацию в этом странном закрытом городе. Вывеска музея восковых фигур совсем смутила меня. Я хотела бы выбраться на улицу, но не знала как. Полутемные залы то ли баров, то ли кафе были пусты. На стеклянной стене одного из них бушевал столп огня – я присмотрелась: в стеклянной стене отражалось обычное дневное солнце. В остальном же здесь был полумрак и полное ощущение вечера. Я готова была уже закричать, в надежде, что кто-нибудь поможет мне выбраться, но вдруг какая-то сухопарая дама, увидев меня, вышла из дверей своего бутика, не дожидаясь, пока я в отчании буду колотиться в ее двери.
   – Могу я помочь вам, мадемуазель? – хрипло сказала она басом, поднося к сморщенным губам сигарету.
   – Я заблудилась. – Мне не оставалось ничего, кроме как откровенно признаться в собственной беспомощности.
   – А что вы искали? – Дама с интересом рассматривала меня.
   – Магазин одежды. – Вид у меня, должно быть, был дурацкий.
   – Таких здесь нет, – она выпустила кверху колечки дыма.
   – Мадам, как мне выйти на улицу? – Я вспомнила свое хождение между двумя церквями. Мир, в котором я находилась теперь, показался мне таким же нереальным, и я не хотела в нем оставаться.
   Дама пожала плечами:
   – Когда на улицах была грязь, люди ходили под этими крышами и спасались от дождя. Теперь никто сюда не заходит. Может, убрать с дороги асфальт. – Она снова выпустила дым. – Вы что, русская?
   – Да. А как вы узнали? – Я больше уже не боялась.
   – Третий муж моей бабушки был из России. Выговор у него был такой же, как у вас. Он работал шофером грузовичка, а бабушка держала вот эту лавку. Теперь я вместо нее.
   Я вежливо промолчала. Дама разговаривала со мной и одновременно будто заглядывала внутрь себя, вспоминала.
   – Она мечтала устроить свое ателье, как Коко Шанель, но везет не всем, верно? – Она взглянула на меня испытующе. – Хотите – зайдите ко мне. Сделать вам кофе?
   Она вдруг стала мне интересна, эта женщина, и я подумала, что мне не обязательно быстро искать дорогу назад.
   – Большое спасибо. – Я шагнула внутрь и огляделась по сторонам: чего только не было в этом крохотном магазинчике! Темной тафты шейные мужские платки соседствовали с современными гофрированными, будто измятыми шарфиками. Перчатки выше локтя для бальных платьев лежали в коробках вместе с китайскими веерами. Фарфоровые японские чашечки и шелковые коврики непонятного назначения, расшитые подушечки для ног и старинные золотые кисти для занавесей – все это помещалось, казалось, без всякой системы.
   Пока я озиралась, дама вскипятила воду в крошечной, спрятанной за занавеской микроволновой печи. Кофе она насыпала самый обычный, растворимый, какой продается во всех магазинах, и подала мне в белой чашке на расписном русском подносе – красное с золотым.
   – Как интересно у вас, – я с благодарностью взяла чашку. – А посетителей много?
   – Мало. Налоги большие. Нужно бы закрыться, но куда девать все это добро? – и она обвела свои владения маленькой ручкой в бурых мелких пятнах.
   – Я шла в «Printemps», а попала сюда. Случайно, – призналась я.
   – А что вы хотели купить? – поинтересовалась дама, прикуривая от окурка новую сигарету.
   – Куртку или жакет. У меня ничего нет, кроме того, что на мне.
   – Вы приехали из России без теплой одежды?
   Я мысленно улыбнулась. Все иностранцы думают, что у нас в любое время года носят шапки-ушанки.
   – Куртку отдала подружке, – уточнила я, чтобы меня не считали совсем уж сироткой.
   – Подружке нужнее? – улыбнулась моя собеседница.
   – Угу, – я кивнула.
   – Знаю. Мужчина? – Француженка проницательно посмотрела мне в глаза. У нее было узкое лицо, все в морщинах, но живые темные глаза.
   – Да.
   – Ой-ля-ля. – Она задумалась ненадолго. – А у вас есть друг?
   – Нет.
   – Что же так?
   Я немного помолчала:
   – Он умер.
   – Когда? – Она закуривала уже третью или четвертую сигарету.
   – Несколько лет назад.
   – Несколько лет? И вы до сих пор одна? Почему?
   Я подумала, прежде чем ответить.
   – Потому что я не могу его… – И вдруг я почувствовала, что из меня сейчас потекут слезы.
   – Разлюбить? – подсказала мне дама.
   – Нет, это другое.
   – Он женился на другой?
   – Нет, то есть да. – Я совсем смешалась. – Он уже был женат, когда мы познакомились.
   Она не удивилась.
   – Обычная история. Большинство моих возлюбленных тоже были женаты. Таковы мужчины.
   Я криво ухмыльнулась и уточнила:
   – Потом он еще был женат два раза.
   Дама вопросительно на меня посмотрела.
   – Такой человек был экстраординарный?
   Я только шмыгнула носом.
   – Но ведь он умер?
   – Да.
   – И что же вы? – Она, видимо, что-то не могла понять, а мне уже надоел этот разговор. К чему опять копаться в себе? Я поставила чашку на столик.
   – Спасибо за кофе.
   – Так почему же вы не выходите замуж? – Она словно буравила меня своими темными глазами с густо нарисованными карандашными полосками на веках.
   Я вдруг поняла, какое мне было нужно слово. Забыть! В этом все дело.
   – Я не могу его забыть.
   Дама вдруг почему-то так обрадовалась, что даже хлопнула себя по обтянутому брючками бедру.
   – Вот и со мной было то же самое! – Она вдруг взяла меня за руку, словно торопилась поговорить со мной, будто с лучшей подругой.
   – Он был такой подлец, мой последний любовник. Проходимец и обманщик. Он поступал со мной ужасно. Он постоянно выманивал у меня деньги. Он изменял мне. Теперь он ушел, но я не могу его забыть…
   Я не поняла и половины из того, что она говорила, и поэтому ничего не смогла ей ответить.
   – Спасибо за кофе. Я что-нибудь вам должна?
   – Нет, нет, – она будто все еще про себя размышляла.
   – До свидания, мадам! – Я осторожно, чтобы чего-нибудь не задеть, двинулась к выходу.
   – Постойте, детка! Мне кажется, у меня есть то, что может вам подойти!
   Мне стало неловко. К тому же старье, что было в лавке, мне явно не подходило. Я соображала, как мне лучше выскользнуть незамеченной. Но дама перебирала какие-то вещи в старом шкафу и ежесекундно поглядывала на меня, попыхивая очередной сигаретой.
   – Нашла! – Дама вытряхнула из шкафа какой-то сверток и с хрустом распаковала его, длинными красными ногтями сдирая с пакета клейкую ленту.
   – Спасибо, мадам, но мне правда не хочется вас затруднять, – я все-таки попыталась встать на ноги.
   – А ты все-таки посмотри!
   В руках у хозяйки скользнуло что-то сине-зеленое, шелковистое и вместе с тем упругое. Когда это нечто окончательно развернулось передо мной и обрело присущую ему форму, я увидела, что это было пальто из тонкой гобеленовой ткани. Годов, примерно, шестидесятых. Великолепное пальто, в таком могла бы сниматься Катрин Денев. Моя рука сама потянулась к нему, чтобы пощупать.
   – Хлопок и шелк, – пояснила хозяйка, набрасывая пальто мне на плечи. – Я сама носила это пальто в одна тысяча девятьсот шестьдесят девятом году. – Она подвела меня к зеркалу.
   Я встала прямо. Посмотрела в зеркало. Никакой черепахи не было и в помине. Из глубины зеркала мне в глаза смотрела незнакомая испуганная женщина. Красавицей ее было не назвать, но фигура была стройной, голова пропорциональной, а морщин в полумраке комнаты вообще было не видать.
   Я сняла пальто. Аккуратно сложила его и положила на стул.
   – Хорошее пальто. Но, наверное, дорогое.
   – Дорогое, – подтвердила хозяйка. – Ткань очень дорогая. Теперь снова в моде.
   – Спасибо, – я сделала шаг к выходу. – Но денег на это пальто у меня нет.
   Я двинулась к выходу.
   – А! – француженка снова взяла меня за руку. – Третий муж моей бабушки был русским! Бери пальто! Не надо денег!
   – Нет, нет! Мне так неудобно…
   – Бери! Пусть оно принесет тебе удачу.
   Я все еще стояла, не зная, как поступить.
   – Надевай! – Она кинула мне пальто, и мне ничего не оставалось, как надеть его.
   Пальто было приталенное, с золотыми пуговицами, с широким длинным поясом без пряжки. Оно село на меня так, будто специально для меня было сшито. Я завязала пояс узлом.
   – Ой-ля-ля! – пощелкала языком дама. – В одна тысяча девятьсот шестьдесят девятом году у меня была точно такая же фигура! – Она как будто выпрямилась и расправила худые плечи. – Очень элегантно! – Она взглянула на мои ноги. – Но туфли все-таки нужно будет купить!
   – Мне бы тоже хотелось что-нибудь вам подарить, но здесь у меня ничего нет.
   – Иди! И найди себя мужчину! – Женщина села на низенький стульчик и, откинув голову, снова меня оглядела. – В таком пальто это будет нетрудно.
   Я все еще не могла уйти.
   – Иди! – Она встала. – Мне нужно заняться кое-какими делами. – Она отвернулась от меня и стала складывать вынутые вещи назад в шкаф.
   Я повременила еще секунду, потом тихонько повернулась и вышла. Дорогу на улицу я нашла сама и без всяких трудностей, словно моими ногами кто-то руководил. Правда, Большие бульвары остались за домами, я оказалась в тихом проулке, а когда его пробежала, универмаг «Au Printemps» одним своим боком будто вырос передо мной, и я не удержалась, все-таки вошла.
   Магазин изменился. Он стал современным и безликим. Наверное, и я была такой. Если меня не понимали, значит, нечего было понимать. Если мной не интересовались, значит, нечем было интересоваться. Первый шаг по памятным местам не принес отдохновения душе. Я шагнула на эскалатор и покатилась вниз. Надо идти к Нотр-Дам. Вот уж где я должна снова ощутить ЕГО присутствие, обрести любовь. Эскалатор спускался в вестибюль первого этажа. Я занесла уже ногу, чтобы с него сойти, и тут заметила, что на меня внимательно смотрит девушка из ларька с сувенирами. Девушка смотрела не на меня – на мое пальто и тут же перевела взгляд налево. Следом за ней посмотрела и я. На огромном плакате, висящем на задней стене, красовалась известная всему миру манекенщица в пальто, наподобие моего. Правда, рекламировала она не пальто, а сумочку новой модели, висевшую у нее через плечо. Одной рукой манекенщица поддерживала сумочку за ремешок, а другой легко прикасалась к узлу пояса, перехватывающего пальто на талии. Не знаю уж, что на меня нашло, но я встала перед молоденькой продавщицей отдела сувениров в точно такую позу. Точь-в-точь, как на плакате. Продавщица удивилась. Я улыбнулась и помахала ей. Тут она поняла мою шутку и улыбнулась в ответ. Я не стала больше ее пугать, гордо повернулась и ушла, оставив ее вместе с сувенирными Эйфелевыми башнями и тарелками с Джокондой. Но настроение у меня вдруг стало прекрасным. Теперь мой путь лежал прямиком к Нотр-Дам.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация