А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Русские сказки" (страница 7)

   Горе

   В одной деревушке жили два мужика, два родных брата: один был бедный, другой богатый.
   Богач переехал на житьё в город, выстроил себе большой дом и записался в купцы; а у бедного иной раз нет ни куска хлеба, а ребятишки – мал, мала, меньше – плачут да есть просят. С утра до вечера бьётся мужик как рыба об лёд, а всё ничего нет.
   Говорит он своей жене:
   – Дай-ка пойду в город, попрошу у брата: не поможет ли чем?
   Пришёл к богатому:
   – Ах, братец родимый! Помоги сколько-нибудь моему горю; жена и дети без хлеба сидят, по целым дням голодают.
   – Проработай у меня эту неделю, тогда и помогу!
   Что делать? Принялся бедный за работу: и двор чистит, и лошадей холит, и воду возит, и дрова рубит. Через неделю даёт ему богатый одну ковригу хлеба:
   – Вот тебе за труды!
   – И за то спасибо! – сказал бедный, поклонился и хотел было домой идти.
   – Постой! Приходи-ка завтра ко мне в гости и жену приводи: ведь завтра мои именины.
   – Эх, братец, куда мне? Сам знаешь: к тебе придут купцы в сапогах да в шубах, а я в лаптях хожу да в худеньком сером кафтанишке.
   – Ничего, приходи! И тебе будет место.
   – Хорошо, братец, приду.
   Воротился бедный домой, отдал жене ковригу и говорит:
   – Слушай, жена! Назавтра нас с тобой в гости звали.
   – Как в гости? Кто звал?
   – Брат: он завтра именинник.
   – Ну что ж, пойдём.
   Наутро встали и пошли в город, пришли к богатому, поздравили его и уселись на лавку. За столом уж много именитых гостей сидело; всех их угощает хозяин на славу, а про бедного брата и его жену и думать забыл – ничего им не даёт; они сидят да только посматривают, как другие пьют да едят.
   Кончился обед; стали гости из-за стола вылазить да хозяина с хозяюшкой благодарить, и бедный тоже – поднялся с лавки и кланяется брату в пояс. Гости поехали домой пьяные, весёлые, шумят, песни поют.
   А бедный идет назад с пустым брюхом.
   – Дай-ка, – говорит жене, – и мы запоем песню!
   – Эх ты, дурак! Люди поют оттого, что сладко поели да много выпили; а ты с чего петь вздумал?
   – Ну, все-таки у брата на именинах был; без песен мне стыдно идти. Как я запою, так всякий подумает, что и меня угостили…
   – Ну пой, коли хочешь, а я не стану!
   Мужик запел песню, и послышалось ему два голоса; он перестал и спрашивает жену:
   – Это ты мне подсобляла петь тоненьким голоском?
   – Что с тобой? Я вовсе и не думала.
   – Так кто же?
   – Не знаю! – сказала баба. – А ну запой, я послушаю.
   Он опять запел: поёт-то один, а слышно два голоса; остановился и спрашивает:
   – Это ты, Горе, мне петь пособляешь?
   Горе отозвалось:
   – Да, хозяин! Это я пособляю.
   – Ну, Горе, пойдём с нами вместе.
   – Пойдем, хозяин! Я теперь от тебя не отстану.
   Пришёл мужик домой, а Горе зовёт его в кабак.
   Тот говорит:
   – У меня денег нет!
   – Ох ты, мужичок! Да на что тебе деньги? Видишь, на тебе полушубок надет, а на что он? Скоро лето будет, всё равно носить не станешь! Пойдём в кабак, да полушубок побоку…
   Мужик и Горе пошли в кабак и пропили полушубок. На другой день Горе заохало – с похмелья голова болит, и опять зовёт хозяина винца испить.
   – Денег нет, – говорит мужик.
   – Да на что нам деньги? Возьми сани да телегу – с нас и довольно!
   Нечего делать, не отбиться мужику от Горя: взял он сани и телегу, потащил в кабак и пропил вместе с Горем.
   Наутро Горе ещё больше заохало, зовёт хозяина опохмелиться; мужик пропил и борону, и соху.
   Месяца не прошло, как он всё спустил; даже избу свою соседу заложил, а деньги в кабак снёс.
   Горе опять пристаёт к нему:
   – Пойдем да пойдем в кабак!
   – Нет, Горе! Воля твоя, а больше тащить нечего.
   – Как нечего? У твоей жены два сарафана: один оставь, а другой пропить надобно.
   Мужик взял сарафан, пропил и думает: «Вот когда чист! Ни кола, ни двора, ни на себе, ни на жене!»
   Поутру проснулось Горе, видит, что у мужика нечего больше взять, и говорит:
   – Хозяин!
   – Что, Горе?
   – А вот что: ступай к соседу, попроси у него пару волов с телегою.
   Пошёл мужик к соседу.
   – Дай, – просит, – на времечко пару волов с телегою; я на тебя хоть неделю за то проработаю.
   – На что тебе?
   – В лес за дровами съездить.
   – Ну возьми; только не велик воз накладывай.
   – И, что ты, кормилец!
   Привёл пару волов, сел вместе с Горем на телегу и поехал в чистое поле.
   – Хозяин, – спрашивает Горе, – знаешь ли ты на этом поле большой камень?
   – Как не знать!
   – А когда знаешь, поезжай прямо к нему.
   Приехали они на то место, остановились и вылезли из телеги.
   Горе велит мужику поднимать камень. Мужик поднимает, Горе пособляет; вот подняли, а под камнем яма – полна золотом насыпана.
   – Ну, что глядишь? – сказывает Горе мужику. – Таскай скорей в телегу.
   Мужик принялся за работу и насыпал телегу золотом; все из ямы повыбрал до последнего червонца, видит, что уж больше ничего не осталось, и говорит:
   – Посмотри-ка, Горе, никак, там ещё деньги остались?
   Горе наклонилось:
   – Где? Я что-то не вижу!
   – Да вон в углу светятся!
   – Нет, не вижу.
   – Полезай в яму, так и увидишь.
   Горе полезло в яму; только что опустилось туда, а мужик и накрыл его камнем.
   – Вот этак-то лучше будет! – сказал мужик. – Не то коли взять тебя с собою, так ты, Горе горемычное, хоть не скоро, а всё же пропьёшь и эти деньги!
   Приехал мужик домой, свалил деньги в подвал, волов отвёл к соседу и стал думать, как бы себя устроить. Купил лесу, выстроил большие хоромы и зажил вдвое богаче своего брата.
   Долго ли, коротко ли – поехал он в город просить своего брата с женой к себе на именины.
   – Вот что выдумал! – сказал ему богатый брат. – У самого есть нечего, а ты ещё именины справляешь!
   – Ну, когда-то было нечего есть, а теперь, слава Богу, имею не меньше твоего; приезжай – увидишь.
   – Ладно, приеду!
   На другой день богатый брат собрался с женою, и поехали на именины; смотрят, а у бедного-то голыша хоромы новые, высокие, не у всякого купца такие есть! Мужик угостил их, употчевал всякими наедками, напоил всякими медами и винами. Спрашивает богатый у брата:
   – Скажи, пожалуйста, какими судьбами разбогател ты?
   Мужик рассказал ему по чистой совести, как привязалось к нему Горе горемычное, как пропил он с Горем в кабаке всё своё добро до последней нитки; только и осталось, что душа в теле; как Горе указало ему клад в чистом поле, как он забрал этот клад да от Горя избавился.
   Завидно стало богатому. «Дай, – думает, – поеду в чистое поле, подниму камень да выпущу.
   Горе – пусть оно дотла разорит брата, чтоб не смел передо мною своим богатством чваниться».
   Отпустил свою жену домой, а сам в поле погнал; подъехал к большому камню, своротил его в сторону и наклоняется посмотреть, что там под камнем. Не успел порядком головы нагнуть – а уж Горе выскочило и уселось ему на шею.
   – А, – кричит, – ты хотел меня здесь уморить! Нет, теперь я от тебя ни за что не отстану.
   – Послушай, Горе, – сказал купец, – вовсе не я засадил тебя под камень…
   – А кто же, как не ты?
   – Это мой брат тебя засадил, а я нарочно пришёл, чтоб тебя выпустить.
   – Нет, врёшь! Один раз обманул, в другой не обманешь!
   Крепко насело Горе богатому купцу на шею; привёз он его домой, и пошло у него все хозяйство вкривь да вкось. Горе уж с утра за своё принимается: каждый день зовёт купца опохмелиться; много добра в кабак ушло.
   «Этак несходно жить! – думает про себя купец. – Кажись, довольно потешил я Горе; пора б и расстаться с ним, да как?»
   Думал, думал и выдумал: пошёл на широкий двор, обтесал два дубовых клина, взял новое колесо и накрепко вбил клин с одного конца во втулку. Приходит к Горю:
   – Что ты, Горе, все на боку лежишь?
   – А что ж мне больше делать?
   – Что делать? Пойдём на двор в гулючки играть.
   A гope и радо. Вышли на двор. Сперва купец спрятался – Горе сейчас его нашло; после того черёд Горю прятаться.
   – Ну, – говорит, – меня не скоро найдёшь! Я хоть в какую щель забьюсь!
   – Куда тебе! – отвечает купец. – Ты в это колесо не влезешь, а то – в щель!
   – В колесо не влезу? Смотри-ка, ещё как спрячусь!
   Влезло гope в колесо; купец взял да и с другого конца забил во втулку дубовый клин, поднял колесо и забросил его вместе с (орем в реку.
   Гope потонуло, а купец стал жить по-старому, по-прежнему.

   Горшок

   Жили-были мужик да баба. Оба были такие ленивые… Так и норовят дело на чужие плечи столкнуть, самим бы только не делать… И дверь-то в избу никогда на крюк не закладывали: утром-де вставай да руки протягивай, да опять крюк скидывай… И так проживём.
   Вот раз баба и свари каши. А уж и каша сварилась! Румяна, рассыпчата, крупина от крупины так и отваливается. Вынула баба кашу из печи, на стол поставила, маслицем сдобрила. Съели кашу и ложки облизали… Глядь, а в горшке-то сбоку да на донышке приварилась каша, мыть горшок надобно. Вот баба и говорит:
   – Ну, мужик, я своё дело сделала – кашу сварила, а горшок тебе мыть!
   – Да полно тебе! Мужиково ли дело горшки мыть! И сама вымоешь.
   – А и не подумаю!
   – И я не стану.
   – А не станешь – пусть так стоит! – сказала баба, сунула горшок на шесток, а сама на лавку.
   Стоит горшок немытый.
   – Баба, а баба! Надобно горшок-то вымыть!
   – Сказано – твоё дело, ты и мой!
   – Ну вот что, баба! Уговор дороже денег: кто завтра первый встанет да перво слово скажет, тому и горшок мыть.
   – Ладно, лезь на печь, там видно будет.
   Улеглись. Мужик на печи, баба на лавке. Пришла тёмна ноченька, потом утро настало.
   Утром-то никто и не встаёт. Ни тот, ни другой и не шелохнутся – не хотят горшка мыть.
   Бабе надо коровушку поить, доить да в стадо гнать, а она с лавки-то и не подымается.
   Соседки уже коровушек прогнали.
   – Что это Маланьи-то не видать? Уж всё ли поздорову?
   – Да, бывает, позапозднилась. Обратно пойдём – не встретим ли…
   И обратно идут – нет Маланьи.
   – Да нет уж! Видно, что приключилося!
   Соседка и сунься в избу. Хвать! – и дверь не заложена. Неладно что-то. Вошла, огляделась.
   – Маланья, матушка!
   А баба-то лежит на лавке, во все глаза глядит, сама не шелохнётся.
   – Почто коровушку-то не прогоняла? Аль нездоровилось?
   Молчит баба.
   – Да что с тобой приключилось-то? Почто молчишь? Молчит баба, ни слова не говорит.
   – Господи помилуй! Да где у тебя мужик-то?.. Василий, а Василий!
   Глянула на печь, а Василий там лежит, глаза открыты – и не ворохнётся.
   – Что у тебя с женой-то? Аль показалось?
   Молчит мужик, что воды в рот набрал. Всполошилась соседка: «Пойти сказать бабам!».
   Побежала по деревне:
   – Ой, бабоньки! Неладно ведь у Маланьи с Василием: лежат пластом – одна на лавке, другой на печи. Глазоньками глядят, а словечушка не молвят. Уж не порча ли напущена?
   Прибежали бабы, причитают около них:
   – Матушки! Да что это с вами подеялось-то?.. Маланьюшка! Васильюшка! Да почто молчите-то?
   Молчат оба что убитые.
   – Да бегите, бабы, за попом! Дело-то совсем неладно выходит.
   Сбегали. Пришёл поп.
   – Вот, батюшка, лежат оба – не шелохнутся; глазоньки открыты, а словечушка не молвят. Уж не попорчены ли?
   Поп бороду расправил – да к печке:
   – Василий, раб Божий! Что приключилось-то? Молчит мужик.
   Поп – к лавке:
   – Раба Божия! Что с мужем-то?
   Молчит баба.
   Соседки поговорили, поговорили – да и вон из избы. Дело не стоит: кому печку топить, кому ребят кормить, у кого цыплята, у кого поросята.
   Поп и говорит:
   – Ну, православные, уж так-то оставить их боязно, посидите кто-нибудь.
   Той некогда, другой некогда.
   – Да вот, – говорит, – бабка-то Степанида пусть посидит, у неё ребята не плачут – одна живёт.
   А бабка Степанида поклонилась и говорит:
   – Да нет, батюшка, даром никто работать не станет! А положи жалованье, так посижу.
   – Да какое же тебе жалованье положить? – спрашивает поп – да повёл глазами-то по избе.
   А у двери висит на стенке рваная Маланьина кацавейка, вата клоками болтается.
   – Да вот, – говорит поп, – возьми кацавейку-то. Плоха, плоха, а всё годится хоть ноги прикрыть.
   Только это он проговорил, а баба-то, как ошпарена, скок с лавки, середь избы стала, руки в боки.
   – Это что же такое? – говорит. – Моё-то добро отдавать? Сама ещё поношу да из своих рученек кому хочу, тому отдам!
   Ошалели все. А мужик-то этак тихонько ноги с печи спустил, склонился да и говорит:
   – Ну вот, баба, ты перво слово молвила – тебе и горшок мыть.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация